ONEUS Oneshots

Его называли многими именами. Некоторые называют его Вороном, потому что они видят Ворона каждый раз, когда пропадает ребёнок, а некоторые называют его Питером Пэном, но это не его имя. Его зовут Ёнджо. Он приходит, когда мир окутан тьмой, его голос навязчиво взывает к детям. Но он не берёт просто так детей. Нет, он выбирает их, он выбирает тех детей, чьи жизни сочтены, тех, кто дергает за короткий конец палки, тех, кто долго не живёт. Он забирает этих детей и держит их в «Неверленде», где они могут жить полной жизнью, неся бремя взросления. Но люди никогда не знали его мотивов, они боятся его, потому что всё, что они знают, это то, что он забрал у них их детей, чтобы их больше никогда не видели. Они дрожат, когда видят поблизости Ворона, и плачут всем сердцем, когда обнаруживают, что кроватка их ребёнка пуста. А Ёнджо игнорировал их, ему важны дети. Вот почему Ёнджо нашли на крыше местной больницы. Он сидел на перилах, наблюдая, как солнце садится, а луна выходит из темноты и занимает его место. Он открыл рот, и из него вырвалась навязчивая песня. Его ангельский голос, плывущий по ветру, достигает ушей желаемой аудитории, детей. Он закрыл глаза, когда песня подошла к концу, чувствуя ветер на мгновение, прежде чем ему нужно будет поговорить с детьми, которых он позвал. — У тебя красивый голос, — сказал голос за спиной Ёнджо, слишком низкий для ребёнка. Вздрогнув, он быстро обернулся, вероятно, получив хлыст, если он не сверхъестественное существо. А перед ним стоял невысокий парень лет 20-ти, со светлыми волосами, развевающимися на ветру, и красивыми глазами. Но под этими манящими глазами скрывалась печаль, слишком великая для такого ангела, как он, мир слишком жесток к нему. Ёнджо задавался вопросом, почему этот человек пришёл, его голос никогда не работал на взрослых, но вот они были, двое взрослых в темноте ночи, и лунный свет сиял на них. — Спасибо. Но что ты здесь делаешь? — спросил Ёнджо, наблюдая за человеком. Он был в больничной одежде, значит, он пациент этой больницы. Однако ему было любопытно, почему этот человек остаётся здесь и почему он слышит его песню. — Я должен спросить тебя о том же. Человек возразил, приподняв брови, и тень улыбки украсила его черты. Но у Ёнджо этого не было. Он одарил человека взглядом, который означал, что он не в настроении для шуток; он хотел ответов. Он услышал, как незнакомец вздохнул, когда он прислонился к перилам рядом с Ёнджо, глядя в ночное небо. — Я хотел увидеть звёзды, поэтому я пришёл сюда. По пути сюда я услышал твой голос, и в некотором смысле меня к нему тянуло, — задумчиво сказал незнакомец, его глаза смягчились, он казался погружённым в свои мысли. — Так что ты делаешь здесь? — Я только что тебе сказал. — Я имею в виду…- Ёнджо дико указал на свой наряд. Чем больше он проводил времени с этим незнакомцем, тем больше он хотел узнать о нём больше.  — Ах, это, — Ёнджо видит, как человек сдался. — У меня в детстве диагностировали острый лимфоцитарный лейкоз. Раньше у меня была ремиссия, а сейчас рецидив. Они не знают, сколько дней у меня осталось, прежде чем станет хуже. Ёнджо сочувствовал незнакомцу. Ёнджо не понимал этого, но чувствовал себя очарованным незнакомцем. Ёнджо хотел проводить с ним дни. Итак, он предложил незнакомцу то же самое, что предлагает детям. — Ты знаешь, что есть место, где тебе не придётся об этом беспокоиться, верно?  — О чём ты говоришь? — Ты когда-нибудь слышал о «Неверленде», эм…? — Хванун. Но это всего лишь миф, этого не может быть на самом деле. — О, всё в порядке, и я могу отвезти тебя туда. Ты мне доверяешь? — сказал Ёнджо, протягивая руку. Он может видеть нерешительность в Хвануне, но эта нерешительность исчезла, сменившись надеждой. Хванун взял протянутую руку, и вместе они исчезли в ночи, не оставив никаких следов того, что они когда-либо были на этой крыше.