COLOR ME BLUE

— Будет больно. Чимин кивает с готовностью. Он знал на что шел, ещё когда изводил листки скетчбука эскизами, он не хотел в интернете. Оригинальность, мать её. Чимин уверен, что боль поможет ему, напомнит, что он ещё жив и не всё потеряно. Потому он снимает футболку и садится на кушетку, кожа покрывается мурашками от прохлады и предвкушения. Тэхён хороший тату-мастер, один из самых востребованных, а ещё он друг детства, так что доверие к нему безмерное; они много раз обсуждали татуировку, Ким настаивал на чём-то важном, очень значимом, и Чимин сон терял, так думал, что бы ему было важно. А потом ему разбивают сердце. Впервые так больно, что хочется задохнуться, захлебнуться, только бы попустило. Тэхён подходит к Чимину с маркером и несколькими вариантами эскиза. — Не передумал ещё? Я пока не начал. — Мне нужно новое сердце, Тэ, — усмехается горько Пак, и мастер кивает. Он подарит другу новое сердце, оно будет наполнено морем, нежностью. — Дай посмотреть, — Чимин тянется к листкам, и Тэхён в который раз с болью смотрит на нежную кожу, изуродованную грубыми, розоватыми шрамами. — Красиво. Вот этот, что побольше. Ты над ним работал? — Работал. Хочешь его? Чимин кивает. Огромное анатомическое сердце с морем внутри и со щупальцами, вьющимися к самому пупку. Тэхён метит маркером. Переводит на кожу. — Красиво. Посмотри, — Чимин тянется в карман штанов за телефоном и включает фронтальную камеру, пристально рассматривая, что вышло. Первая его татуировка, точнее её зародыш. — Красиво. Давай сделаем это. — Погодь немного, пусть подсохнет и начнём. Это будет больно и сложно. Чимин слышал от Юнги, у которого на груди огромная лиса; но для Пака боль не просто чувство. Это сердце — заменитель того, что было, настоящего, которое билось, которое разбили, так просто, словно оно ничего не стоило. И видимо так и было. Не стоило. Для Чонгука точно. — Знаешь, как ухаживать? — Тэхён готовит краски, машинку, тихо включив музыку, чтобы отвлекала. — Я видел, как Юнги ухаживал. Ну и Ч… короче, да, знаю. Чужое имя застряло в горле, неприятно царапнув. — Не нервничай ты так, — Тэхён подмигивает, оборачиваясь на друга. — Всё будет хорошо. Чимин натянуто улыбается и кивает. Он говорит себе это каждый день, хоть не верит ни единой букве в этой фразе, ни единому слову, но повторяет как мантру, у него на рюкзаке значок даже с этой фразой на фоне роз, как бы смешно и наивно это не выглядело. А ведь так хочется, чтобы всё было хорошо. Чтобы всё, хотя бы, было, чёрт возьми. Он всё ещё наивно, честно и болезненно любил Чонгука. Столько лет вместе, столько прошли, пережили, перетерпели. Расстояние, ссоры, сплетни. Они вместе с чонгуковых пятнадцати, чиминовых семнадцати, и семь лет, как целая жизнь, другая, теперь уже прошлая. В памяти остались только любимые места, рестораны, песни, фильмы, совместные фото, каждая записка, валентинка, даже чашка с фото Чонгука, на ноутбуке целая коллекция фото и видео, на забытой странице в инстаграме совместный профиль. Чимин ничего не выбрасывал, только убрал подальше, чтобы не так ранило. — Готов? Чимин кивает и ложится, тяжело вздыхая. — Ничего не бойся и слушай меня. Я начну снизу. Хорошо? Снова кивок. — Хорошо, сделай вдох и не дыши, сколько сможешь. Когда почувствуешь, что нужна передышка, дай знать. Если бы Чимин мог, то не дышал бы вообще, потому что в памяти дыхание Чонгука, и попытки сравнять своё дыхание с его делают больно, до слёз. И казалось бы, Пак Чимин — взрослый, живёт один, работает, учится заочно, а страдает, как впервые влюбившаяся девчонка. И всё бы да, если бы не одна горькая правда — они с Чонгуком были друг для друга первыми. Тэхён выводит последние линии щупалец. — Передышка, — говорит он, выключая машинку и вставая в полный рост. — Кушать хочешь? Можем заказать чего-нибудь. Они два часа только над одними этими щупальцами провозились. Чимин взвешивает упрямство и здравый смысл, понимание, что в следующий раз он ещё не скоро покушает, кивает. — Что хочешь? — Наверное, KFC, — Пак достаёт телефон, уже выискивая приложение доставки, когда улавливает укоризненный взгляд друга. Они часто угощали друг друга; среди много у них была традиция — каждую пятницу заваливаться в гости, когда к Чимину, когда к Тэхёну, заказывать кучу еды, пиво и играть на приставке. Когда Чонгук смог переехать к Паку, а у Кима появился Чон Хосок, с которым они по сей день вместе, иногда они собирались все четверо. Заказ были отправлены, оставалось ждать. — А помнишь как мы с тобой только приехали в город и катались на метро? — внезапно выдаёт Тэхён. — Ты ещё тогда боялся, что нас не выпустят. Чимин смущённо улыбается. Конечно помнит и как катались, и как выбирались, как вышли не на своей станции и до поздней ночи пытались попасть домой, пока просто не вызвали такси. Помнит, как объедались сладкой ватой, как он, Чимин, рассказывал Тэхёну, как же хочет забрать сюда Чонгука. Помнит, как они искали себе работу, бедные студенты; и если Чимину родители присылали деньги раз в две недели, то у Тэхёна такой роскоши не было. Они всё делили, вплоть до носков. Какое-то время даже вместе снимали квартирку на окраине района, потом Тэхён смог устроиться в этот самый тату-салон. Чимин помнит, как Ким помогал ему приготовить для Чонгука подарок в честь его переезда. Помнит, как Тэ их мирил после первой ссоры. И всё это словно в прошлой, не чиминовой, жизни. Заказ привезли быстро. — Так, — Тэхён деловито потирает руки, сняв чёрные перчатки и раскрыв пакет, — разбираем. Бургеры, картоха, картоха, картоха. Блять, а как это у нас столько картошки вышло-то? — Да похер, пусть будет. — Вид еды довольно быстро бодрит Чимина, он заходит на свою основную страницу в инстаграме и снимает сторис, комментируя количество картошки, которая оказалась в заказе, на фоне слышен смех Тэхёна, которого Пак упоминает. — Что-то остается неизменным, да? — подмигивает Ким другу. — А я помню, как ты никак не мог Хосоку признаться, — говорит Чимин, прожевав кусок бургера. — Мы почти каждый день заходили к нему в кофейню, и ты просто тупо пялился. — Да-да, — кивает энергично Тэхён, — а ещё я сохранил тот самый стакан, который он мне подписал. — О Боже. Реально? — Конечно, чувак. Это же всё наша с ним история, — пожимает мастер плечами. — А он сохранил первый эскиз, который я ему нарисовал и набил потом. — Капец, это же дохуя давно было, — удивляется Пак, но сам-то хранит столько, сейчас бы уже в пору это хламом назвать. Они смеются. Было больно. Чимин никогда не думал, что может так долго не дышать. И если контуры он пережил стоически, то на заливке у него слёзы текли, и держать дыхание было очень тяжело, но он старался, сжимал руки в кулаки так, что на ладонях остались не очень глубокие борозды от ногтей. Тэхён давал ему передышку, перерыв на полчаса, в которые они доели всё, что осталось от заказа. Тэхён отвлекал друга рассказами, воспоминаниями, напоминал как ухаживать за татуировкой. На часах было почти десять, когда Ким сделал несколько видео и фото с новой работой, и наклеил плёнку. — Мы сделали это. Поздравляю тебя с новым сердцем.