ведь я, дурак, ждал и терпел

«Первая большая роль – это реально круто, Арс, но ты мне живой нужен» – это фразу Арсений слышит сейчас чаще, чем пожелания доброго утра и признания в любви. Нет, конечно, забота приятна – да и кто вообще станет от неё отказываться? – но слышать это от Антона как минимум странно. Он тоже тот ещё любитель забыть о всём и вся, ныряя с головой в работу. Кажется, даже любимую, пусть ради неё и приходилось поднимать своё тело с кровати в самую рань и укладывать обратно очень-очень поздно. В целом, конечно, Арсений мог понять его переживания. Он был взволнован и взбудоражен возможностью наконец-то показать себя и оправдать свою актёрскую корочку. Пусть даже из Омска, а не из «приличных» ГИТИСа, «Щепки» или «Щуки». Эта роль стала для Арса идеальным шансом, чтобы пробиться, и Антон прекрасно это понимал, но не мог не переживать. Да, сначала он честно радовался за него, поддерживал его рвение и слушал вычитки сценария, но постепенно восторг превратился в тоску и слабое раздражение. Арсений всё реже писал и почти не появлялся в поле его зрения, не приезжал в Москву, и Шасту хотелось на мгновение стать капризным ребёнком: топнуть ногой, сложить руки на груди и отвернуться, надув от обиды губы. Но они взрослые люди, для таких представлений Антон опоздал лет на двадцать с лишним, поэтому остаётся только терпеть, молчать и проглатывать горькое раздражение.

/ / /

Питер встречает его плюсом на термометре, слякотью и низким небом над головой. Арсений не похож на гору, Антон – на Магомета, но он решил не ждать. Приехать в Петербург и разобраться со всем на месте – лучше, чем одиноко тухнуть в Москве. Шаст наступает в неожиданно глубокую лужу, когда выходит из такси, и тихо матерится сквозь зубы. Кроссовок быстро намокает, белый цвет превращается в грязно-серый с разводами коричневого, и Антон начинает малодушно жалеть, что приехал, искать знаки, что всё это зря. Да и он никогда не понимал прелести Питера, но Арсу нравилось – значит, что-то в нём всё-таки есть. Наверное. Лифт поднимается на нужный этаж непозволительно долго. Вода продолжает впитываться в обувь, неприятно хлюпает у пятки, но эта жертва должна того стоить. Антон открывает знакомую дверь своим ключом – они с Арсом обменялись ещё давно, и воспоминания о том дне до сих пор приятно греют душу; хотя ничего романтичного не было, они просто сунули друг другу в карманы по звенящей связке ключей, мол, «на всякий!», и разбежались – и топчется в узкой прихожей. Попов смотрится в ней органично, а Шастун – как слон в клетке для хомяков, да и объемная куртка добавляет комичности. Никто не выходит его встречать, а это значит, что наглое проникновение в квартиру осталось незамеченным. В том, что хозяин дома, Антон не сомневается – сейчас Арс редко куда-то выбирается, несмотря на весну и романтику в воздухе. Шастун снимает обувь, наступив на пятки, и отставляет кроссовки в сторону. Недолго думая, он стягивает ещё и носки: выйти в разных по чистоте носках будет странно, в одном – ещё хуже. – Когда ты научишься отвечать на звонки, а? – Арсений находится в гостиной, и Антон застывает в дверном проеме, складывает руки на груди, прижимаясь плечом к стене. В голове были какие-то нелепые штуки про ограбление, но всё вылетает, когда Шаст замечает Арса: он кажется особенно маленьким в большой толстовке (принадлежащей Антону, между прочим!) и среди кучи бумаг. Всё привычно аккуратно и не выглядит как хаос: аккуратные стопки на журнальном столике и на диване; цветные стикеры, налепленные почти на каждый лист, исписаны заметками; на полях много каракуль надписей, разобрать которые сможет только Попов. Арсений реагирует удивительно спокойно. Или просто устал? Он откладывает листы, которые держал до этого, в сторону, поднимает взгляд на Шастуна: – А если бы я тут голый стоял? Стучаться не учили? – в голосе слышна претензия, и Попов задирает нос, плотно сжимая губы, но глаза выдают – в них плещется столько нежности и радости, которую скрыть невозможно. Да и Антон прекрасно понимает, что Арсений не злится. – Да что я там не видел, – он смеется, наконец проходит в комнату. Аккуратно, чтобы ничего не перепутать, убирает в сторону сценарий, а после падает на диван рядом с Арсением. Сгребает его в медвежьи объятия, совершенно не церемонясь, и оставляет сухой поцелуй на виске. – Умоляю, не надо цитировать всех мам России, – Попов улыбается и расслабляется в родных руках. Прижимается всем телом, по-кошачьи бодает лбом Антоново плечо и оставляет смазанный поцелуй на подбородке. Щетина колется, и он морщится, но уже не ворчит и не просит сбрить это недоразумение. Начало нравиться. От одежды Антона веет легким уличным холодком («опять расстегнутый ходит, дурила») и свежим парфюмом. Арсений окончательно расслабляется, всё вдруг встаёт на свои места – квартира больше не такая пустая и тихая, а голова не трещит так сильно, дышать становится легче. – А ты чего здесь забыл вообще? Почему не предупредил? – Арс домашним котом устраивается у него на груди, улыбается, едва не мурлычет от удовольствия и комфорта. Антона от этого плавит: он путается длинными пальцами в его волосах, приводит их в тотальный беспорядок, и прижимает крепче Попова. – А до тебя не достучишься, – обида вновь напоминает о себе, больно колется под рёбрами. Шаст ощущает острую потребность выпустить своего внутреннего ребёнка, о котором так часто пишут в Инстаграмме, чтобы он высказал всё, что думает. Но снова терпит, только поджимает губы. Арсений очень чутко чувствует все перемены в настроении окружающих, сейчас – не исключение. Он поднимает голову, смотрит обеспокоенно и отсаживается. Они всё ещё касаются друг друга коленями, держатся за руки, но того тепла больше не чувствуется. – Ты хочешь о чём-то поговорить, верно? Антон, выдохни. И расскажи, что тебя беспокоит. Мы взрослые люди и можем решить всё через разговоры, ну, знаешь, словами через рот. Тебе его природа дала не только для того, чтобы шутить и есть, – в голосе больше не слышится смеха или беззаботности, кажется, Арс действительно серьёзен сейчас. Антон крутит массивное кольцо на пальце. Идея хорошая, но мозг генерирует только нелепые приколы, а отшутиться сейчас – самое тупое, что можно сделать. – Ты с головой ушёл в это кино, в свою роль и прочую херню. Ты не подумай, Арс, я очень за тебя рад, это охуенный шанс, но я тебя вообще не вижу. Не знаю, на кого обижаюсь больше: на тебя или на себя. За то, что так реагирую. Это так тупо, понимаю, господи, я буквально ревную тебя к бумаге, – он берет с кофейного столика сценарий, пробегается взглядом по кусочку текста. Цепляется за Арсовы каракули на полях, но не может прочитать – за столько лет вместе он так и не научился разбирать его почерк. Складывает всё обратно в глухим хлопком, будто бумага в чём-то виновата. – Мне тебя не хватает, Арс, – Шастун даже не смотрит на него, когда произносит эту важную и очень тяжелую фразу. Будто боится, что сейчас Арсений засмеется и назовёт его дураком. Но этого – ожидаемо, он же не такой мудак? – не происходит. Сбоку слышится вздох, Попов накрывает руку Антона своей, сжимает, скользит подушечками пальцев по кольцам. Подсаживается ближе и кладёт голову на широкое плечо: – Прости, – слово, сказанное почти шёпотом, оглушает. Арсений прекрасно понимает, о чём говорит Шаст, и ему даже стыдно. Мысли о том, что они стали редко контактировать, уже проскальзывали в его голове. Это, в общем-то, было почти нормально: они живут в разных городах, ближайших совместных съемок пока нет, только личные проекты. Осознание, что их диалог в телеграмме постепенно начал пустеть, кусало беспокойством, а после – начало есть, откусывая от Арсения по кусочку. Но обсудить всё не хватало то ли духа, то ли банально времени – они оба уставали, сил хватало на дежурные фразы, а серьёзные и нужные разговоры складывались в долгий ящик. – Я увлёкся, это моя вина, что всё превратилось.. вот в это, – дать толковое название их ситуации не получается, – позволишь всё исправить? Я обещаю, что больше не проебусь. Попов снова обхватывает руками Антона, прижимается совсем как-то по-детски, словно боится, что он опять уедет и затеряется в своей Москве. – Арс, я же тоже хорош. – Ага, настолько, что даже вычленил свободный день и приехал ко мне. Чушь не неси. С этим спорить не хочется. Даже приятно – видимо, Антон не совсем пропащий, а голова ещё может думать.

/ / /

Бурного и яркого примирения не происходит. Они обсуждают происходящее между ними почти шепотом, будто их кто-то может подслушать, а после долго нежатся в объятиях друг друга и комфортной тишине, прерывая общее спокойствие только ради поцелуев. Под вечер парочка перетекает на кухню. Пока Арс возится с чаем, Антон внимательно проводит осмотр холодильника. Не с целью что-то стащить, а чтобы убедиться, что Попов вообще чем-то питается. И он может быть спокоен – на полках ютятся пакеты из доставок, никто в этом доме не голодает. – Не теряйся больше, ладно? Иначе я утащу тебя в Москву под свой контроль. Или перееду к тебе, – в последнее верилось с трудом. Чтобы Антон пожертвовал своим комфортном и переехал в Питер? Да ну нет. – Кстати, а это хорошая идея. Я уже не первую неделю думаю, что, может, – говорить это почему-то очень нервно. Арсений заламывает пальцы, облизывает пересохшие губы, – нам нужно съехаться? Звучит глупо и нереалистично, но, слушай, было бы замечательно. И никто не терялся бы! Шаст прячет взгляд в кружке. Антон, отражающийся в чае, выглядит растерянным. Становится даже стыдно: предложение отличное, ему бы сразу согласиться, но здравый смысл бьет тревогу и тормозит. У него в Москве всё, включая чуть ли не самое главное (после Арсения, конечно) – работу. Он разорится кататься на Сапсанах туда-сюда, чтобы успевать быть и хорошим ведущим и актёром, и любящим парнем. – Арс, я подумаю над этим. Пока это большее, что я могу тебе дать, – Шастун поднимает взгляд и не встречает осуждения в голубых глазах напротив. Попов смотрит понимающе, слабо улыбается и кивает. – Я не прошу тебя сделать выбор прямо сейчас, просто подумай, ладно? Если не получится.. будет обидно, но вполне ожидаемо, – он тихо смеется, но в этом смешке слышится только попытка скрыть волнение. Очевидно, что каждый давно решил для себя что-то. И не факт, что их мнения в этом вопросе сойдутся. Но и думать об этом пока не сильно хочется. В конце концов, сейчас всё в порядке, пока на кухне стынет чай, на батарее сушится несчастный кроссовок, а Шастун сидит в нелюбимом Питере. Главное, что с любимым человеком.