Исповедь алконавта

“This is how you remind me who I really am…” (Nickelback)

Я даже не знаю, как это получилось. Я даже не заметил, как это гадкое чувство поглотило меня. Я встретил Его и даже не заметил этого. Просто Он как-то постепенно материализовался для меня в компании. От Его запаха у меня встает – резко, не проходит и секунды, больно от неожиданности, и горячо-горячо. Встает и не ложится, исступленно, пульсирующе ожидая, требуя разрядки. Не ложится, пока этот человек - этот демон! – не уйдет домой и не перестанет мучить меня своим запахом и ухмылкой. Я – Димон, мне 19, студент, будущий препод, любитель поквасить в компании, а в трезвые вечера неравнодушный “отодрать всё, что шевелится”. Он – мой ровесник, технарь, по-холостяцки (хотя нам еще рано, я утрирую) живущий в опустевшей бабушкиной хате, заядлый геймер. В отношениях не замечен – только разовые девочки. Его имя называть не стану из принципа, такая вот дружеская солидарность. Мне и до этого, конечно, нравились мальчики, я брал их, трахал, любил ощущать их дрожь по телу от того, как я делаю им хорошо, как они отдаются мне. Но, признаться честно, сам я никогда не понимал их желания отдаваться. Никогда не хотел испытывать этого сам, более того, не думал, что вообще захочу этого когда-либо. Не допускал даже мысли! Речь не о физическом факте быть снизу, а о настрое. Да, меня можно трахнуть в жопу (чисто гипотетически) – но, даю сто очков вперед, ты при этом не отделаешься от ощущения, что это Я беру ТЕБЯ по полной. И ты отдашься мне полностью. Это было раньше. А теперь – уууу… О Боже, теперь я думаю о Нем перед сном и после просыпаюсь на мокрой простыни. О Господи, мне снится, как Он целует меня – сам! – и я опять просыпаюсь на мокрой простыни. Ох, Черт, я представляю, как Он прижмется ко мне – и я на грани… Нет, нет, только не это! Не хватало мне еще и мокрых штанов. Расскажу по порядку. Началось незаметно, я воспринимал Его как “еще одного пацана” в нашей компании. Кто-то из ребят знал Его чуть ли не с садика, а я переехал сюда позже, и благодаря моей общительности быстро стал душой компании. Он был молчалив и, как поначалу казалось, похуистически надменен, но конфликтов не допускал, и я Его попросту особо не замечал. Так было первый год-полтора. А потом закрутилось… Впервые мы поцеловались (если это вообще можно так назвать) по пьяне в Его подъезде. Наши дружбаны, как обычно, начали расползаться по домам, как только кончилось пиво и деньги. И я, пьяный вхламину, толкался с пацанами у лифта. Время – за полночь. Он подошел к двери своей квартиры, которая находилась в аккурат напротив лифта. Не уходил, пока мы не уедем, и угорал над нами. Пока ржущие как кони ребята загружались в лифт, выяснилось, что всей толпой не влезем, и меня, отчаянно пытавшегося остаться в кабинке, после небольшой потасовки все же выпихнули обратно на площадку. Я случайно натолкнулся на Него и, потеряв равновесие, нечаянно уткнулся прямо в Его лицо. В Его губы. Своим ртом. И понял, что не могу, совершенно не могу отлипнуть! Вот тут то всё и началось… Он, хмыкнув “Пьянь”, легонько оттолкнул. А я тронулся умом. Дело в том, что когда я пьян, никаких эротических переживаний у меня не возникает. Никогда. Ну не могу, и все тут! А в тот момент меня завело, как никогда! Одна-единственная мысль о поцелуе с Ним. Эта ухмылка… После того случая я ведь постоянно стал уличать себя в мыслишках, что мне безумно интересно, как же Он целуется? И самое главное: нельзя узнать. НЕЛЬЗЯ. Это сводит меня с ума. Это уже два года сводит меня с ума! Этот запрет и невозможность ломают меня. Хочется закричать, знаете, как в том видео: “Ломай меня, ломай меня полностью!” Я никогда раньше не испытывал такого. То, что было пережито мною ранее, неразделенные подростковые “любови” – по сравнению с этим лишь цветочки, я тогда был юн и наивен собой. За следующие полгода во мне вырос зверь. Жаждущее животное. Это как голод: острый и безумный, болезненный приступ голода. Сначала ты терпишь, сублимируешь с сигаретой в зубах, пытаешься перехватить печенинку – ан нет! Тебе нужен кусок мяса. И как бы ты ни терпел, зверь вырвется на охоту. Голод гонит его на действия. Но я все еще терпел. Хоть я и целовался с Ним каждый день в своей голове, я гордился своей прочностью и волевым характером. Даже иногда так терпел, что не шел гулять с компанией, убеждая себя, что ничего не потеряю, если пару деньков не посмотрю на то, как сексуально Он жует спички. Вот ведь идиотская привычка – сунуть спичку в рот и мусолить, слегка приоткрывая рот и позволяя этой крошечной деревяшке оттягивать нижнюю губу… Тонкие – ни разу не девчачьи – губы, неизменно краснеющие от выпивки. Я каждый раз смотрел словно загипнотизированный, переставая слушать болтовню пацанов, настолько кровь в ушах грохотала от наваливающегося удушливого возбуждения. Я как-то даже не виделся с Ним пару недель. Был занят подработкой, учебой, сами знаете, какая нынче жизнь: не потопаешь – не полопаешь. Закрутился совсем, вечерами проваливался в сон без сновидений. Вроде отлегло. Затем вышел гулять, сделал вдох вечернего воздуха, глоток холодного пива, пожал руки друзьям, и ощутил наконец ОСВОБОЖДЕНИЕ. Но стОило этим скотинам заикнуться о том, что Он дома, надо бы за Ним тоже зайти, так у меня свело челюсти! Это был экстаз! Вот это были эмоции!!! Я снова сейчас увижу Его – ведь это, казалось бы, обычное дело, но нет! Это значило, что сейчас снова будет запах Его подъезда, запах Его тела сквозь чуть расстегнутую куртку. Его широкая шершавая ладонь, протянутая мне для рукопожатия. Его серые глаза, всегда смотревшие слегка насмешливо, притом грустно и вникуда. Он смотрит всегда на кого-то другого, не на меня. Ни одного прямого взгляда. Меня тряхануло, как адреналинового наркошу: сегодня снова будет удар моих гормонов мне же в поддых, который не заглушит никакое количество пива, снова будет горячий голод внизу живота, снова резко и больно встанет член… И по капельке начнет вытекать из него моя смазка оттого, как сильно мне хочется Его. И после рукопожатия нельзя даже тронуть Его, хотя хочется накинуться! Сцепи зубы и терпи. НЕЛЬЗЯ. За секунду этих мыслей челюсть свело так сильно, что я не смог ничегошеньки вякнуть. Это мучительно: бояться этого ощущения и одновременно желать его. Мой горячечный голод гонит зверя на поступки. И мы зашли за Ним. Он спустился гулять. Поздоровался с одним, с другим, с третьим – я смотрел на эти дежурные рукопожатия как на стрелку часов, отмеряющую секунды до взрыва. До моей казни, о которой я знаю. Вот сейчас Он крепко возьмет меня за руку своей сухой ладонью, встряхнет ровно один раз… И в этот момент Он посмотрел в упор мне в глаза. Прямо в душу. Я еле-еле подавил желание зажмуриться: от этого глубокого нечитаемого взгляда и от Его прикосновения (на долю секунды длиннее положенного) у меня член поднялся так резко и мощно, что из глаз едва не брызнули слезы. Я помчался за угол дома, прошипев на ходу: “Я поссать.” А сам разревелся. Как телка, ей-богу! Убежал и заревел. Тьфу! Это, наверное, результат стресса последних двух недель. Постоял немного, подождал, пока ляжет, утер сопли, поссал, ноющие яйца почесал. Посмотрел на свой член в руке. Представил, что делаю Ему минет. Понял, что если Он кончит мне в рот, я кончу от этого сам. Дальше – хуже. Через час-полтора мы замерзли торчать во дворе, сходили снова за пивом всей толпой на оставшиеся деньги, даже выскребли всю мелочь, как водится, с миру по нитке. И затем забурились в Его подъезд. Он, разумеется, смотался минут на пятнадцать сыграть партеечку в КСку, вышел уже в домашних шортах и футболке. Красной. Как тряпка на быка. Ну вы понимаете… Я за это время вливал в себя пиво как потерпевший, но это не спасло. Некоторые из нас приземлились на ступеньки повыше, включая меня. Я занял излюбленную стратегическую позицию справа от Него, неизменно привалившегося к стенке лестничного пролета. И тут произошло непоправимое. Просто комбо из запрещенных приемов. Он поржал над какой-то дурацкой шуткой из непрерывной болтовни (о, этот Его смех, такой редкий с Его молчаливостью, обожаю эти низкие раскаты, и так редко мой слух их ухватывает!), затем привычным движением достал спички и сунул одну в рот, облизав губы. Меня за секунды прожарило в этот момент, я растаял, откровенно залюбовался и закайфовал, закурив, расстегнув куртку и пользуясь тем, что Он смотрел на собеседников, а не в мою сторону (ага, еще б подрочить, и вообще сказка). И тут Он немного задрал футболку и почесал свое пивное волосатое пузико… У меня сигарета выпала изо рта. Это дурацкое почесывание произошло прямо на уровне моего лица. Я впервые увидел Его голый живот, приспущенные домашние шорты открывали его чуть ли не до лобка. И я уж точно никогда не думал, что меня, жилистого засранца, мгновенно сведет с ума плотно сбитый плюшевый живот подкачанного, но бросившего качалку другана. Запах Его тестостерона в крови под кожей с теплого живота мгновенно окутал меня. Прижало так, что потемнело в глазах, и дабы не хлопнуться в обморок как кисейная барышня, я вцепился в перилки. Как только мурашки сбежали, я просипел “Щас вернусь” и бочком учапал на этаж выше под Его громогласное “Ээ, не ссать в моем подъезде! Бабки ко мне орать припрутся” и взрыв хохота пацанов. И уже там, пролетом выше с выбитой лампочкой, в темноте всласть подрочил под Его негромкие комментарии к общему оживленному трёпу. Я представлял, как Он что-то шепчет мне, усмехается, настойчиво тянет мою голову в своему голому животу, потом давит на плечо и опускает меня к своему члену… Хватило меня на полминуты, дальше я даже представить со смаком не успел – затрясся от жесткого оглушающего оргазма, и конча брызнула упругой струей куда-то в занюханную стену подъезда. Сразу стало тоскливо: всё, что я себе напредставлял, было гораздо радужнее суровой действительности, об которую очередной раз разбилось… “Ты там лысого гонял что ли?” – традиционно заржали пацаны, когда я спустился обратно. Не то чтобы это относилось ко мне лично – такова была традиционная шутка в адрес тех, кто спешно отлучался на пару минут. Но тут мои уши предательски нагрелись. Хорошо еще, что патлы у меня давненько нестрижены и прикрывают этот краснеющий позор природы. И песня сразу вспомнилась: “Shake it once – it’s fine Shake it twice – it’s okay Shake it three times – you’re playing An ass again” (Вольный перевод: встряхнул разок, встряхнул другой – всё ок, трясешь дольше – уже дрочишь, дурачок) Настроение упало ниже плинтуса. Член упорно продолжал стоять. А вот у Него заметно замаслились глазки: сегодня Он шиковал и пил уже третий Strike, жестянка которого стОила почти как полтораха нашего “Жигуля” (в магазине Он прокоментировал это кратким “Стипуха, братуха”), и на третьей банке уже вовсю улыбался нам, живенько шутил, называл всех нас братюнями и на прощание даже обнял каждого, похлопав при этом по спине. Домой я ушел быстро и прямо-таки в искалеченных чувствах: с одной стороны, моя жизнь – грязь и мерзость, и Он пьяный тоже грязь и мерзость, сам на себя непохож становится, растекаясь в нежные слюни; а с другой – я был просто счастлив от горячих и мощных объятий Его большими руками, от напахнувшего мускусом прямо мне в лицо Его мягкого живота, который нестерпимо хотелось почесать, повторив его жест, и от возможности содрогаться в оргазме (пусть и поспешном), слушая Его голос. Мне казалось, что теперь всё мое влечение испарится. Зря. После этого случая Он отдалился, почти не выходил погулять и выпить. И вот тут то я и ощутил закручивающиеся всё туже гайки, так сказать, во всей красе. Я, конечно, пытался списать такую перемену на выход новой игры, Его личные дела и даже на возможное появление девушки, но на душе скребли не то что кошки, а настоящие ягуары: Он спалил мои хотелки! В голове вновь выла сирена “Нельзя – нельзя – НЕЛЬЗЯ!!!” Это как “не сри там, где живешь”. Не трахай. Своих. Друзей. Вдруг Он почуял это во мне и отошел в сторону, прекратил встречи? Или я себя накручиваю, и Он просто действительно не хочет тусить и тратить зря время? Ведь это правда просирание молодости… Однако ж, Он предпочитал просирать ее в онлайн пространстве. Там у Него были другие друзья. И подруги… Без Него компания была пустой. Лично для меня. Все краски мира вдруг померкли, и я будто дышать перестал вовсе. Не выдержав и трех недель без крышесносных членовставательных и мозговырубательных встреч с Ним, я позвонил. Он, ответив мне на звонок с вопросом о вечерних посиделках в подъезде, отговорился простым “Мне в ломы”. Я тогда предложил купить Ему Страйка, на что Он со своей привычной интонацией (именно с ней обычные люди говорят “отъебись”) бросил: “Че, деньги лишние?” Я сдурил и ляпнул: “Мне для тебя не жалко.” Готов был башку себе откусить за такую откровенность! Он вздохнул: “Три бери тогда, я бабло потом отдам” и сбросил звонок. В магазин я бежал, нет, летел на крыльях. Ничего примечательного не произошло в тот вечер, кроме одной детали: так появилась наша с Ним традиция “доставки Страйка на дом”. Весь следующий год я продолжал летать: теперь с моей подачи собиралась вся компания именно в Его подъезде, ведь Он больше не выходил гулять так часто, а мы друга не бросим. Зима, весна, лето, осень, снова зима - у меня появилась возможность регулярно наблюдать Его в домашней одежде, Его босые ноги в китайских сланцах, Его почесывания и прочую лично-холостяцкую реальность. Даже на пожрать и поссать теперь к Нему заходили, хотя раньше Он особо не приглашал. Я особо полюбил валяться на Его кровати, вдыхая запах Его дома, и глазеть, как Он шпилит в игрухи на компе. Играл Он виртуозно. Да и выглядел довольно брутально, скидывая дома футболку и напяливая микрофон с наушниками, переговариваясь с соратниками. Мы шутили и ржали как полоумные над дебильными шутками, Он улыбался всё чаще, смотрел открыто мне в глаза, не стеснялся обсуждать даже темы секса, подшучивал над моими бисексуальными пристрастиями в духе бабки: “Обколются своей анашой и ябутъ друх друга в жопы!” Потом очередной Новый Год все вместе. Той уже-почти-весной мне казалось: лёд тронулся. Летом появился гашик. Смеяться мы стали еще больше, оставаться втроем с общим лучшим другом – чаще. Оба стали заваливаться у меня ночевать после прогулок. Он стал позволять прикасаться к себе: стряхнуть грязь после массовой уличной драки, дать подзатыльник, причесать волосы, даже как-то попросил прыщ выдавить. Я принимал душ у Него дома, игнорируя задвижку. Я всё ждал, всё терпел. А гашик с пивом подогревали страсти в нашей компании. К следующей зиме я уже хоть и по приколу, но при пацанах без стеснения забирался к Нему на колени, пользуясь разницей нашей физической комплекции с перевесом в Его пользу, и кайфовал от Его близости. Однажды после очередного пьяного баттла в раритетный восьмибитный Mortal Combat на приставке (была наша с ним очередь) Он, наконец-то отыгравшись, в восторге ухватил меня сзади за плечи и изобразил необузданный жесткий трах, приговаривая “Да, сучка, вот так я тебя отделал! Ну наконец-тооооо!!!” Парни опять ржали, а я готов был застонать от острейшего желания встать раком и умолять Его сделать это еще раз и уже без штанов. То, что это происходило бы при пацанах, меня уже ни капли не смущало, настолько погорели все микросхемы в моем мозгу в тот момент. Даже та, что вопила сиреной про “нельзя”. Осталась одна: НЕ СПУГНИ ЕГО. Вдруг оттолкнет, и не будет больше ни тебе игрух, ни тебе поржать вместе, ни ночевок на одной кровати – НИ-ЧЕ-ГО? Вот так это желание долго доканывало меня. Заставляло бежать гулять, лишь бы увидеться с Ним. Давило сильнее и сильнее. Преследовало меня, что бы я ни делал. И это было желание радовать Его и отдаваться Ему. Я желал этого больше всего на свете! Так губительно, душераздирающе, но так сладко… Для меня мир вокруг рушился, все мои представления о себе, о мужчине, о том, что я – мужик. Я хотел Его. И я сдался. Первый раз в жизни. И предложил себя. Ночевали вместе, втроем. Наш дружбан был крайне пьян и спал мертвецким сном. А я не выдержал Его дыхания так близко. Я повернулся задом, стянул свои трусы и прижался к Нему. В меня уперся Его член, крепкий такой, шикарный. И этот член СТОЯЛ. Он провел пальцем мне прямо там, между ягодиц по сАмому анусу, совсем как я делал это с другими, и меня затрясло от нетерпения. Он будто почувствовал: взял мою руку и засунул себе в трусы. Я стал оглаживать Его член, дрочить Ему, Он задышал чаще - мне прямо в шею. Я же был просто на седьмом небе от счастья: Он не просто позволил потрогать, а как! “Нельзя! Это неправда!” – промелькнуло у меня в голове, но остановиться я уже не мог. От одной мысли “сейчас Он будет меня трахать” мне хотелось кончить. Он провел пальцем по моему анусу еще раз и чуть надавил на вход. “Оближи пальцы,” – хриплым шепотом попросил я, сглатывая слюни. “Зачем?” – Он ехидно улыбнулся в ответ. Ну и пусть. Без слюней, без смазки, пофиг. Пусть делает со мной все, что захочет. Но Он медлил. Это была самая ужасная пытка. Свободной рукой я потянулся к своему текущему смазкой члену, но Он перехватил ее, сжал запястье, прошептал мне в самое ухо: “Я сам”. Затем одной рукой обхватил мой член, а второй тихонько запустил в меня палец. Нежно-нежно. Я думал, я умру от кайфа. Задохнусь эмоциями. Это резко ударило в живот, в грудь, в голову, сжало горло. Раньше мне никогда так не сносило башню от желания. И я залепетал нечто невнятное и бессвязное, единственным понятным даже мне самому было только “войди” и “пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста”. Я попытался даже направить в себя его головку... Но Он вдруг встал, оделся и ушел. И это было хуже всех самых ужасных пыток. Ну, вы меня понимаете. Мы не говорили об этом. Мы даже не общались какое-то время. Как-то так выходило, что все в компании есть, а Его опять нет. Позже, еще полгода спустя, Он сказал мне: “Я не дам тебе то, что ты хочешь. Ты мне друг, такой же, как и они все”. Но я не выдержал и пощупал Его за попу. Конкретно так пощупал. За это Он врезал мне так, что я понял: мы даже не друзья. Я всем вру, что мне нет до Него дела. Сегодня я попытался быть честным хотя бы с собой. Если Он передумает, я приползу на коленях.