Омут

Забавно. Два месяца назад он готов был прикоснуться к нему всеми пятью пальцами, чтобы уничтожить. А сейчас он лежит рядом, прикрыв глаза, и Шигараки осторожничает, чтобы случайно не поранить. Жизнь та ещё язва. И думать об этом, перебирая его растрёпанные пряди, чертовски смешно. — Перестань, — голос не грубый, мягкий, но сухой. И он слушает, выпутывая пальцы. — Я не об этом, — смотрит внимательно, так, что Шигараки чувствует его под кожей, — Выглядишь так, словно опять загоняешься. Шигараки усмехается. — Подумал о том, как интересно всё обернулось. — Интересно? Как всегда, придвигается ближе. Пропускает пальцы в волосы и согревает дыханием ключицы, задевая непослушными прядями плечо. Шигараки несмешно. — Напомни, почему ты здесь. Мидория улыбается. Улыбается слишком легко для того, кто недавно перечеркнул всю свою жизнь. — Сколько ещё ты будешь спрашивать? Нагло проводит костяшками по скулам. Шигараки вздрагивает. — Ты всё ещё мне не веришь? Он отвечает лишь взглядом. Медленным, сосредоточенным. Улыбка сползает сразу же, оборачиваясь душащей обидой. — Понятно. Мидория хочет встать, но Шигараки хватает его за руку, привычно оттопыривая мизинец. Он получает почти такой же взгляд: настороженный. Шигараки чувствует, что он что-то скрывает: потому, не может довериться, и лучше так. Потому что довериться хочется, и даже больше. Мидория кажется честным, но довериться Шигараки не может. Это чёртов парадокс, потому что Шигараки и не хочет. Для Шигараки это цепь, что удерживает от падения в омут. Бесконечный, прохладный, в котором главным будет Мидория Изуку. Но его существо тянется, и одной ногой уже вязнет. Одной ногой, просит ещё. Просит и руку, которой он его держит, и ту, которой нервно чешет шею. Мидория садится на его колени и, запутывая все пальцы в его волосах, целует. — Из-за тебя. В этом омуте не прохладно. Наоборот, тепло. И не падаешь, а летишь. Правда, вниз, где нет Лиги, учителя и чужой мести. Где нет прошлого, и никогда не наступит будущее.