Подснежники

Когда всё это только началось, Сокджин созвал общий сбор — и впервые на его памяти все столь быстро откликнулись. Намджун и Юнги пришли вместе из студии, Хосок, живущий в Америке последние полтора года — забил на разницу в часовых поясах и сидел у монитора с гигантской чашкой кофе. Гук и Тэхён перенесли планы в своей поездке по Японии, теснясь вдвоём перед камерой в интернет-кафе. Последним явился Чимин, непривычно — в деловом костюме, с идеально уложенными русыми волосами, и мрачным выражением лица. — Ну что ж… — водрузив планшет на пустую вазу посреди накрытого стола, Джин кривовато улыбнулся. В повисшей тишине Чимин снял галстук, сворачивая его и убирая в карман пиджака. Юнги, сплетя пальцы в замок и устроив на них подбородок, уставился в невидимую точку. Хосок не издавал ни звука, зависнув с чашкой в руке, и только моргание давало знать, что соединение не прервано. Тэхён со вздохом крепко обнял Чонгука, и Намджун, следуя их примеру, притянул к себе Джина. — Мы в жопе, — сказал он. Никто не планировал напиваться, но присутствующие в квартире непосредственно физически — незаметно для себя выстроили целую стену из пустых бутылок, и пьяный Джин предложил попробовать сложить их, как домино, или использовать вместо кеглей, снимая с себя футболку и сворачивая в комок, чтобы было чем швырять. — Всё, родное сердце, с тебя хватит, иди-ка спать. — Джуниии, давай! Это же твоя прерогатива мастера разрушений, разъеби эти бутылки! Чимин хихикал, Юнги — нашёл в ящиках плотный, чёрный мусорный пакет. — Ооооой, Юнгия, из тебя бы такой замечательный заметающий следы киллер получился! — Никаких шуток про киллеров, — оборвал веселье Мин. — Останетесь у нас с ночёвкой? — Ммм, да, наверное. Чего бы я действительно хотел, так это проснуться и обнаружить, что вот это всё новостное, лишь дурной алкогольный сон, — вновь помрачнел Чимин. — Здесь несколько сложнее свыкнуться с новой реальностью, — ведя прямую трансляцию из парка развлечений, делился мыслями Тэхён. — Мы следим за событиями,мы опустошены ими, расстроены, полны сочувствия. У нас нет моральных сил на то, чтобы закрыть глаза на происходящее и продолжать путешествие как ни в чём ни бывало. При всём этом, существует подозрение, что это наша последняя вылазка на ближайшие годы, и мы проведём её до конца, только уже совсем с другим настроением, заранее прощаясь на неопределённый срок с чарующей атмосферой приключений и… Я не знаю, насколько это эгоистично. Мы просто пытаемся не сойти с ума от волнения и отвлекаться хотя бы чуть-чуть по мере возможности. Крики радостных детей на заднем фоне, яркое солнце и развевающиеся на ветру флажки. Гул и музыка аттракционов, Чонгук подходит, держа пару печенек тайяки в форме рыбок. — А, ну и раз такое дело, то… В общем, это не мой сводный брат, друг, коллега, и как вы там его ещё называли в комментариях. Он отчасти и это всё тоже, но в первую очередь, Чонгук мой парень. Юнги ёжится от холода, убавляя мощность кондиционера в студии, и следя краем глаза за мельтешащим по ту сторону экрана Хосоком. — Может, мне вернуться? Как думаешь? — Думаю, что ты дурачок, Хо. Зачем тебе это? Оставайся на нейтральной территории. — Мой народ… — Справится без очередного паникёра, поверь мне. — Я мог бы возродить сеульскую тусовку, у меня остались связи. — И? Сколько времени понадобится, чтобы она достигла того же уровня, что сейчас у твоей танцевальной студии в Нью-Йорке? Не дури. Не факт вообще, что это будет актуально тут в нынешних условиях. — Что мне делать? — падая в кресло, Хосок трёт лицо ладонями. — Сходи к врачу за рецептом на успокоительные колёса. Пей кофе без кофеина. — Уже. Этого недостаточно, Шуга, мне кажется, я должен, обязан что-то сделать. Действовать. — Сохраняй здравый рассудок. Если что, ты будешь нашим планом Б, запасным аэродромом. Когда прижмёт, мы все завалимся к тебе, поэтому… На всякий случай держи пол чистым, а холодильник полным. — …Но не чем-то скоропортящимся. Ты имеешь в виду консервированный суп? И эти вечные хлебцы? — Ага. — Блять, точно! — сидя в маленьком офисе своего кафе, Сокджин, увидев в общем чате фото Хосока с набитой тележкой в продуктовом, подскакивает. Он почти бежит в кладовку, проверяя сроки годности на пачках пастеризованного молока, и судорожно формирует новый список закупок, умножая количество позиций. Стаканчики, крышечки, палочки для размешивания, костеры, наклейки, визитки, кофейные зёрна, сахар, специи, сиропы, печеньки с предсказаниями, таблетки для посудомойки и кофемашины, тряпки, губки, сливки, молоко. Джин задумчиво постукивает ручкой по губам, и звонит Намджуну. — Да, мой пончик? — не очень внятно произносит Наму. — …Приятного аппетита. — Угу. — Джуни, а помнишь, в пандемию, мы составляли списки желаний? — Угу. — И накупили тогда всякого? — Угу. — С чем пончик? — С ванильным кремом. — Банальненько. Я тебе принесу наших фирменных берлинеров с солёной карамелью, ты охереешь. — Эм, спасибо? — Так вот. Как насчёт того, чтобы повторить? — Ты думаешь, цены поднимутся, и нужно успеть? — И на этот раз, ты меня не остановишь от усыновления плюшевого Джигглипафа. — ОН ГИГАНТСКИЙ! — С тобой же я живу как-то! Зашедший в подсобку сотрудник удивлённо таращится на начальника, что яростно доказывает телефонной трубке преимущества розового покемона. — И-гру-шки. Чимин закидывает ногу на ногу, разглядывая открывающийся вид из панорамного окна небоскрёба. Пребывая в рабочем настрое, он заранее оплатил интернет и коммунальные услуги на пол года вперёд. И не то чтобы он всерьёз опасался, что его счета заморозят, однако же запросил в банке вывод части средств наличкой и в валюте. Юнги накануне пересчитал пачки купюр в домашнем сейфе, матерясь и молясь, чтобы они не обесценились, и продал часть акций лейбла. Во что теперь вкладываться, совершенно не понятно. — Игрушки, — повторяет Чимин, и открывает сайт интернет-магазина, некогда любимого, и рассылка которого давно уже попадает в спам. Он с любопытством листает страницы, и набирает Тэхёна. — Тэтэ? Не отвлекаю? — Неа! Мы шопимся в магазине с допотопными приставками! И тут есть коллекционные фигурки, и… — Тэ, погоди. Я хотел тебя спросить кое о чём. Сейчас скидки на вторые изделия в… — В секс-шопе? Возьми тогда мне тоже, я тебе отдам деньги как вернусь. — Зашибись. Гуку привет! Юнги приходит домой поздно вечером, с коробками наушников, каких-то проводов, и новенькой фотокамерой с парой объективов. — Это что? — переодетый в домашнее, Чимин, с взлохмаченными влажными волосами, тянется к ближайшему пакету. — Хер знает, вы все подметнулись скупать барахло, и я туда же. — Ты снова будешь снимать? Вот это новости. Я ожидал, что ты наберёшь тонну туалетной бумаги или мешки риса… Кстати, о литрах смазки я позаботился. — Интересный переход. — Трахнешь меня? — Чимина,.. — Я подготовился. Намджун крепко обнимает прижавшегося к нему в кровати Сокджина, не найдя больше слов утешения, и просто целуя время от времени в лоб, в переносицу, водит невесомо губами по скулам… — Надо ещё раз оценить все риски для бизнеса. Твоего и моего. — Всё настолько не стабильно, что невозможно предугадать горизонт событий, как и чем оно обернётся. — Задницей. Давай просчитаем худший вариант? Чтобы быть ко всему готовыми? — На случай вторжения инопланетян тоже? — Пошлём Тэхёна на переговоры с внеземным разумом. Джуни, пойдём… Где там твой калькулятор? — В голове. Накинув халаты, они садятся за кухонный стол с ежедневниками. Джин заваривает чай с лавандой, рассуждая вслух, пока Намджун, поправляя очки для зрения, выписывает столбцы. — Слушай, а может, бросим всё, и переедем загород? Будем выращивать фасоль и томаты. Оторвавшись от записей, Намджун недоумённо приподнимает брови. — Ты? Фермер? — У меня есть немножко клубничного опыта от дяди. И я смотрел видео-ролики той девушки из Китая, медитативные такие, где она и сажает, и выращивает, и готовит… — Будешь бегать босиком и в ханбоке по участку? — И куриц заведём. Отрастим волосы до пояса. Джин садится на колени Намджуна, обнимая одной рукой за шею. — Свежий воздух, единение с природой, наблюдение за рассветами и закатами. Отказ от всего европейского, вернёмся к традициям. — Откажешься от походов к косметологу и на маникюр? — Какой маникюр, я буду копаться в земле, а кожа сама очистится от правильного питания и физического труда. — И никаких брендовых шмоток? — Не обязательно же рыбачить в шлёпках от Луи… — Выключи это немедленно, — практически рычит не до конца проснувшийся, едва вылезший из кровати Чимин. Юнги, готовя завтрак и слушая новости из телевизора, переключает канал на мультики. — Ты стал агрессивнее, малыш. — Сильно спина болит? Прости, — забираясь на высокий барный стул, он виновато поджимает губы. — Я же не об этом… Будь добрее к ближним. И не срывайся на подчинённых, сейчас всем тяжело. — Запишусь в спорт-зал. На бокс или сайклинг. Меня распирает изнутри. — И для полного соответствия с ощущениями ты пробок поназаказывал? — Давай серьёзно, Юнгия. У меня впечатление, что только я один как на вулкане, а все остальные такие спокойные. Поделись со мной своими переживаниями? — Я бы не хотел тебя этим грузить. Чем тосты намазать? — Любовью. — Арахисовая паста, бананы, и грецкие орехи? — Ты меня вообще не слушаешь, да? — Ладно. Серьёзно, так серьёзно. У нас было совещание, на котором мы построчно проверяли все тексты не выпущенных ещё песен, чтобы их не забраковали, заподозрив в агитации или чём-то таком. Есть опасение, что цензура ужесточится и артистам, имеющим влияние айдолам — нужно будет контролировать каждый свой шаг, слово, вздох. Некоторые люди отказываются от сотрудничества по политическим соображениям. Хейтеров стало больше, нас обвиняют в том, что мы не используем медийность и не освещаем ситуацию. Короче, всякое говно происходит. — А я боюсь, что корабли развернут. У нас уже было такое в пандемию, и если опять введут санкции… — Малыш, смотри мультики и кушай. Что будет, то будет. Сосредоточься на хорошем. — На тебе? — Хотя бы на мне. Чимин тянется за поцелуем, проводит ладонями по спине, и слышит раздражённое шипение в губы. — Простииии! — На мне в крестики-нолики теперь можно играть, отрастил, блин, коготки. Намджун собирает всю свою одежду в стиле милитари, упаковывая в вакуумный пакет, и пряча в угол шкафа. — Чем это ты занят? — Вот интересно, если я перестану красить волосы, насколько я седой? — Учитывая, что тебя задалбывают трейни… И Юнги… — Он-то как раз не задалбывает, наоборот. — Серьёзно? — Да. Он находится в режиме энергосбережения, чтобы в нужный момент выложиться на полную, и так же с заботой. Типа, он был саркастичной задницей почти всегда, а теперь носится со всеми, до ужаса внимательный и тактичный. — Сними это на видео, пожалуйста, иначе я не поверю. Вернее, я допускаю такую возможность, но хочу это видеть. — Тогда предлагаю сделку. Обеды от тебя — с собой, в обмен на видео. — А что, сервисы по доставке еды уже не удовлетворяют твой изысканный вкус? — Джин… Оплата по телефону не всегда срабатывает, а потом и вовсе исчезнет. Мы можем ходить куда-нибудь поесть, только не всегда успеваем, и… — Боже. Я понял, хорошо, да, конечно, я постараюсь для вас. — Если тебе не в напряг. — И как тебе не надоело есть то, что я готовлю столько лет? — Также, как и ты сам мне не надоедаешь. — …Очень не хватает вопля Гука о том, какие мы приторно слащавые. Что-то они задерживаются в Японии. Тэхён растерянно сидит на чемодане в аэропорту. Их рейс на самолёт, единственный, что ещё летал в Южную Корею — отменили. — Не ссы, — сказал Чонгук и попросил его подождать, уходя куда-то. В голове Тэхёна вертелись слова Хосока о том, насколько бесполезными он сейчас считает танцулечки, и насколько ему благодарны ученики за то, что он дарит вдохновение, позволяя выразить эмоции в движении, сохраняя в жизни некое постоянство и стабильность через расписание, отражение в зеркалах и любимую музыку. Тэхён вертит в руках телефон, раздумывая, будут ли их стримы с Гуком столь же полезны. Монетизацию на ютубе отключили, и есть риск остаться и вовсе без соцсетей и основного дохода. — Здравствуйте! Это вы заказывали вафельный рожок с тремя шариками мороженного? — Вы секси доставщик? — Доставлятор, — ухмыляется Чонгук. — Я купил нам билеты на паром, отправление через пару часов. — Я так люблю тебя. Я обожаю тебя. Звуки, которые издают младшие при приветствии, вообще не похожи на человеческие. Чимин урвал время, чтобы прибраться в их квартире к приезду, и принести обещанных, заказанных игрушек. Сокджин пришёл с огромным букетом цветов. — Давайте как в последний раз. Я понимаю, что не время для пиров и балов, когда в мире такая трагедия. И всё же, я рад что вы вернулись, и собираюсь это как следует отпраздновать. — А мы вам сувениров привезли! — Главное, что себя. — И мы видели дельфинов! В волнах! Они выпрыгивали, блестя спинами в лучах закатного солнца, и… — …и Тэхён плакал. — Это от ветра в глаза. Юнги треплет отросшие волосы Тэ. — Идём все есть! …Зевающий в скайпе Хосок вдруг хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Господа, у меня есть объявление. Я собрался сделать предложение Гёнхи. — ПОКАЖИ КОЛЬЦО! — орёт Тэхён. Раскрывая бархатную коробочку, Хосок слышит дружный вздох. — Я согласен, — прижав ладонь к сердцу, говорит Юнги. — Ты охерел? — быстро облизывая палочки, Чимин пытается ими заколоть. — Это будет уместно? Свадьба? Я давно хотел, на самом деле, и подумал, что тянуть больше некуда. Намджун удерживает взбесившегося Пака, Чонгук подливает всем сакэ. — Тебе повезло встретить не просто кореянку в чужой стране, а родственную душу. Хватай эту женщину в охапку и тащи под венец, — подмигивает в камеру Джин. — Жаль, что не успел с вами познакомить лично. Она… Она невероятная. Эффектная. Дерзкая. Естественная. — Да, детка, — полузадушено хрипит Юнги на полу под оседлавшим Чимином, пока Наму потирает появляющийся синяк на голени. — Вы тут потрахайтесь ещё, — посмотрев вниз, качает головой Джин. — Как подростки опять. Мин игнорирует взгляды и осторожные расспросы, приходя во всё более закрытой одежде, и всё равно сверкая засосами на мраморной коже. За ухом, под подбородком,.. — Тебя заживо пытаются сожрать? — заметив следы от зубов на основании пальцев, не выдерживает Намджун, широко улыбаясь. — Это ты ещё его жопу не видел. — Зачем же так жестоко… — Он сам попросил отшлёпать. — А, в этом смысле. И как он сидит в офисе? — Как послушный мальчик. А дома отрывается. — Тебе не кажется, что это несколько… Слишком? — Знаешь эту позу, когда сидя и лицом друг к другу? Медленно и глубоко? Он так стонет, блять, скулит и впивается. Нет причин от этого отказываться. Гематомы заживут, это ерунда. — Секс на нервяке? — Чтобы перестать думать. Хотя бы ненадолго. Потерять связность мыслей и связь с реальностью. Это наш способ. А вы как? — Вчера клиент в кофейне устроил скандал из-за того, что бариста нарисовал на пенке знак мира. Джин попытался разрулить конфликт, в итоге просто выгнав того ебаната. А потом, он купил два ящика вина и крема для тела. — Вот уж воистину запасливый хомяк… — Что делаете? — Чимина! Привет! А ты чего с работы звонишь? — Количество дел уменьшилось… — Ясно. Мы делаем перестановку и, наверное, стену покрасим. Посмотрев на квартиру свежим взглядом, захотелось изменений. — Вы собирались переехать, насколько я помню? — Планы поменялись. Теперь мы экономные, как в самом начале. — Тэхёна, мы всегда рады вам помочь, только скажи. — Да всё в порядке. Обходим блокировку, и у нас есть донатеры. Гук перепроходит старейшие игры, стримит их, раз уж новинки не доступны. Часто вспоминаем студенческие годы. Кстати, Джин приглашал к себе делать кимчи, ты с нами? — Конечно! — Он попросил, чтобы мы тащили свои банки и контейнеры. У тебя есть банки? — На руках, — хохочет Чимин. — Выпендрёжник. Я буду ходить с тобой в зал. — То есть! Секундочку! Со мной в тренажёрку ты тащиться отказывался! — входя в комнату, Чонгук возмущённо дёргает ногой, и слетевший тапок попадает Тэхёну в колено. — Всё, меня убивают, пока! — До встречи! — Я предлагаю больше читать книжек и гулять. Раз уж обычные развлечения теперь либо стоят ебически, либо в принципе отсутствуют, — натягивая прозрачные перчатки, Намджун нехотя приступает к делу. Сокджин, шинкующий редьку, кивает, соглашаясь. — А нам бы кимчи поострее, да, Юнгия? Добавишь больше перца? — Малыш, возьми и сделай сам на свой вкус. — Нихера ты меня не любишь. — Не ной. — Не смейте тут драться, — указывая на парочку ножом, Джин пресекает попытку Чимина ущипнуть. — Объясните, пожалуйста, ещё раз последовательность действий. Сначала моем капусту, а потом… — Тэхён перебирает кочаны, пока Чонгук, отрывая листья, жуёт их. — Я реально детский сад открою. — Как у тебя дела в кофейне, Джин-хён? — Пришлось поднять цены и найти нового поставщика десертов. Людей стало приходить поменьше, но пока держимся. Не хотелось бы увольнять сотрудников, потому что уровень безработицы из-за того, что всё закрывается, сейчас и так запредельный. Чимин, а у вас? Сокращают? — Рабочий день сделали короче. Меньше обязанностей, меньше часов, меньше зарплата. — Мы вчера с ним в морской бой по телефону играли, — признаётся Чонгук. — Охуительно. Я, значит, въёбываю с Джуном в студии, чтобы мне по вечерам приседали на уши о вселенской усталости. — Безделье тоже выматывает, вообще-то. И у меня очень нервная работа, и давно не было отпуска, и… — Всё-всё, мы поняли. Разговор о том, чтобы перевести тебя в Пусан, больше не поднимается? — Откуда ты… Тэхён! Я же просил никому не рассказывать! — Почему вообще он узнал об этом раньше меня? — Потому что я не хотел, чтобы ты нервничал и начал бы уговаривать поехать ради перспективы карьерного роста. Это не важно, я всё равно отказался. — Из-за меня? — Да, блять, из-за тебя. Я без тебя не смогу, — бросая тёрку, Чимин уходит в ванную комнату. — Окей, карты на стол. Намджун, я планировал открыть ещё одно кафе, копил на него, и теперь трачу эти деньги. — Я проколол сосок пару часов назад. — Ты что сделал?.. — Чонгук, прости, на самом деле я продолжаю читать новости, хоть ты и запрещал, — Тэхён поворачивается к Гуку. — А я всё равно купил ту рубашку от Гуччи, на которую ты слюнями истекал. — Юнги, твоя очередь откровений. — Мой мальчик рыдает в ванной, какие, к чёрту… — Всё-таки слух у него отличный, — склонив голову на бок, и провожая взглядом Мина, Намджун осторожно потирает грудь под толстовкой. — Любимый цветочный магазин перестал существовать. Кстати. — Джин-хён, спасибо тебе за те цветы. Там были сухоцветы, и я сделал из них новый букет, поменьше. — Я ни секунды не сомневался в тебе, Тэхёна. Уже у себя дома, умытый и укутанный в одеяло, Чимин снова шмыгает носом, стараясь делать это очень тихо. — Будешь втягивать сопли в себя, гайморит заработаешь, — достав из тумбочки пачку салфеток, Юнги прижимает одну к ноздрям. — Высмаркивайся. — В твои божественные пальцы? Отдай сюда… — Почему ты опять плачешь? — Потому что привычный и понятный нам мир рушится, в прямом смысле. Люди гибнут, животные гибнут, всё… Всё плохо. — Да. И мне тоже плохо. — В каком же мы дерьме, Господи, — скомкав грязную салфетку, Чимин кидает её на пол, и порывисто обнимает Юнги руками и ногами, уткнувшись носом в шею, дыша его запахом. — Рано или поздно, всё образуется, вот увидишь. — …Я тебя не раздражаю? — Ты имеешь полное право испытывать весь спектр эмоций. И если бы не они, если бы у меня не было никого, о ком следует заботиться, то, вероятнее всего, я бы впал в апатию. Ты, можно сказать, делаешь меня тем, кто я есть… Чимина, вот тут ни слова про минет не прозвучало, ты куда лезешь? — Есть способ, как заткнуть свой рот, болтающий всякую ерунду, и заодно отблагодарить спасителя. — Я не… Продолжааай! Тэхён и Чонгук задерживаются в гостях допоздна, смущённые у порога, пока Сокджин увешивает их пакетами с кимчи, и замороженными чизкейками, которым правда, совсем нет места в морозилках кофейни, а свежую выпечку просто не успели распродать сегодня, не пропадать же добру. — Показывай, — закрыв за младшими дверь, Джин меняется в лице. — Ким Намджун, пятящийся назад как краб, будь взрослым человеком и покажи, что ты сделал. — Крабики боком ходят… Вот так… — Мне до трёх сосчитать и ремнём пригрозить? Намджун задирает толстовку, приближаясь в два широких шага. — Я когда-то бредил этой идеей, а у Чимина оказался знакомый мастер, о котором как-то говорил Юнги, и… Та-дам. — Болит? — Сокджин аккуратно касается припухшего соска с запёкшейся кровью по краям. — Надо обработать, чтобы не загноилось. — И на спине какое-то время спать. И с мочалкой осторожнее… — И трогать там тебя тоже нельзя, пока не заживёт. — Не то чтобы ты в последнее время меня трогал в этом смысле. — Извините, Мистер Огромный Член, мне для тебя пол дня растягиваться надо, а… — Я понимаю, тебе сейчас не до этого. — Джуни. — Всё в порядке, я не давлю. Будет как ты захочешь и когда захочешь. — Немедленно целуй. Целуй! Чонгук отлепляется от компьютера под утро, потирая покрасневшие глаза. Тэхён уже спит, свесив руку с кровати и лёжа по диагонали. Приняв входящий вызов от Хосока, Гук прикладывает палец к губам, и прокрадывается в прихожую, садясь в шкаф и вставляя наушники в уши. — Ты чего? — Хоби пытается смеяться шёпотом. — Медвежонок уснул. А ты чего? — Она сказала мне " да " ! Я женюсь! Прикинь! — Ооо! Поздравляю вас. Когда свадьба? — Мы подадим заявление сегодня, и в ближайшую свободную дату устроим маленькую церемонию. А потом, когда вы сможете прилететь, или, когда мы к вам… В общем, однажды, мы такую вечеринку закатим! Как единственный натурал в нашей компашке, я там устрою целое представление! — Оторвись пока на мальчишнике, сделай всё по-своему в Америке. Чтобы лимузин, шампанское, злачные места и сомнительные развлечения. — Нет у меня тут друзей, что сравнились бы с вами. — Пригласи знакомых танцоров, и закати что-нибудь… Болливудское. — Слушай, а вот это не плохо! — С тебя полный фото и видео отчёт, хён. Дверца шкафа откатывается в сторону, Тэхён щурится на частично освещённого экраном телефона Чонгука. — Я уж решил, что меня глючит. О чём треплетесь? Включи громкую связь. — Я ЖЕНЮСЬ! — Мы с детьми поедем в магазин, за товарами для дома. Пока он ещё открыт, — хриплым голосом сообщает Сокджин на следующие выходные. — Круто, удачи. — Ты чем займёшься? — Нам с Юнги надо добить одну штучку… Я там в такие слои завернул, лингвистический гений не подкопается. — Это что-то опасное? — Не-не-не, всё законно. — Океюшки. — Болит горло? — Ну а как ты думаешь. — Думаю, что твой кинк на асфиксию… Кто-то звонит в домофон, и вместо ожидаемого Пака приходит курьер, которого еле видно из-за… — Джигглипааааф! — вскрикивает Сокджин, тут же закашливаясь. Курьер отвешивает поклоны, извиняясь за задержку и долгую доставку в связи с повышенной нагрузкой, однако слышит его только посмеивающийся Наму, потому что Джин торопливо сдирает упаковку, пританцовывая. Чимин успевает застать эту картину, придя одетый полностью в одежду Юнги. — Пахнет успокаивающе, — пожимает плечами он, утопая в просторной толстовке. …После прилива радости, у Джина случается откат — над тележкой, заполненной набором ножниц и щипцов, овощечисткой, разделочными досками и контейнерами… — И зачем мне тарелки, и крышки для сковородок? Для чего это всё? Какой смысл? Тэхён и Чимин, переглянувшись, обнимают с обеих сторон, крепко стискивая. Намджун вспоминает об обещанном видео-компромате, когда видит как Юнги отпаивает водой девушку из стаффа, чьи родственники оказались по ту сторону разгоревшегося конфликта. Она с трудом дышит, и едва слышит, что ей тихо говорит Мин, кладя её ладонь себе на грудь и делая медленный вдох, побуждая повторять за ним. Тот самый Шуга, строгий продюсер, что одним движением брови заставлял людей заткнуться, сейчас смотрит глазами, полными сострадания. Намджун не достаёт телефон и не снимает на камеру, оставляя их одних. Не потому что видео может попасть к Чимину и его реакция непредсказуема, а потому что… В действительности, Сокджину не нужны никакие пруфы, и тут и не надо ничего доказывать. Позже, они встречаются на улице, чтобы сходить на обед. — Развлекательная, сука, индустрия. Пусть горит всё огнём, но под заводной бит. Блять. — Ты даже для себя как-то слишком бледен. — У неё родителей не осталось. Всё. — Юнги, не пытайся на себя взвалить и тащить все беды. — А я бы и с радостью как-то абстрагировался, вот только у каждого второго, если не у всех — какая-то боль и несчастья, минное поле из разбитых надежд и человеческих жертв. Нельзя идти вперёд, не сталкиваясь с этим постоянно. — Ты выгоришь нахер такими темпами, где твоя непроницаемая маска, защищающая от потрясений? Не вовлекайся полностью. — Я подумывал над тем, чтобы носить с собой визитки с номерами психологов. Хосок перестал звонить. — Естественно! У него подготовка к свадьбе, а у нас всё катится на дно, ему неловко, и становится не о чем с нами разговаривать. — А о чём вы с Джином общаетесь? — Мы смотрим фильмы, потом обсуждаем их. Вчера была " Касабланка ", и каждый раз, когда герой говорил: " Этот бокал я поднимаю за тебя, детка ", он делал тоже самое. — И напился? — Не в дрова, но да... Чимин остаётся с ночёвкой у Гука и Тэ, и они показывают ему не выложенный контент из путешествия по Японии, то, что осталось за кадром, в красках рассказывая, как всё происходило. Как Чонгука не пустили в горячие источники из-за татуировок, принимая за мафиози, а с Тэхёном многие смелые, молодые женщины пытались познакомиться, называя кицунэ из-за формы лица и разреза глаз. — Знаете… Я раньше почти не выходил из дома, потому что снимал и монтировал видосы. Потом, в моей жизни появился Тэтэ, обожающий приключения, и мы стали ездить в разные страны. Автостопом, в поездах, на самолётах… Здесь, в Сеуле, мы обычно встречались со всеми вами в ресторанах, делясь новостями и болтая о всяком. А теперь… Это сомнительный вывод, напрашивающийся сам собой — домашние посиделки с какой-нибудь деятельностью, и прогулки — это то, чего мне не хватало. В ограничениях и лишениях, что-то настолько простое, оказалось самым нужным. — Да ты буквально сегодня остался дома, чтобы интровертить и допиливать контент. — Завтра, мы коллективно идём в сад смотреть на распустившиеся подснежники. Это же так клёво. Я никогда до этого не ходил специально посмотреть на это, и я даже не вспомню, видел ли их вот так, растущих из земли. Маленьких и хрупких. Отсеяв Намджуна, Джина и Юнги, младшие тайком выучивают хореографию к мальчишнику Хосока, получив запись из репетиционного зала от ставшего общим знакомым Тони. Они повторяют танцевальные связки раз за разом, и снимают несколько дублей, чтобы в нужный день прислать Хоби на почту. Намджун выдаёт философские рассуждения над торчащими из снега кустиками, Юнги, там же, придумывает текст новой песни. Чимин, более-менее пришедший в себя, держит его за руку, переплетя пальцы, и следит за тем, чтобы он вовремя ел и ложился спать. Чонгук один раз крупно ссорится с Тэхёном, не пуская его на митинг, и неделю спит на полу (посреди ночи Тэ присоединяется к нему, используя грудь Гука как подушку). Джин почти не расстаётся с плюшевым покемоном, и дождливым весенним днём приносит домой ещё… — Это кто? — Это Маркиз, — поглаживая флегматично сидящего на руках белоснежного кота, Джин нежно улыбается. — Почему? — Потому что так его назвали в кото-кафе, что было вынуждено прекратить свою деятельность и раздать питомцев в добрые руки. Они ведь у нас добрые, Джуни? — Лоток, наполнитель, корм, ветеринарный паспорт, когтеточка,. — В багажнике. Принесёшь, любимый? Из всех присутствующих и пришедших познакомиться, интереснее всего Маркизу оказался Джигглипаф. — Видимо, его достали с тисканьем в том кафе. А ведь когда-то я считал их своими конкурентами, подумать только. — Давай ему какую-нибудь другую кличку придумаем? — Например? — Светлое Будущее? — Он ведь умрёт когда-нибудь. — Тогда… Снежок? — Джуни, ты лирикой занимаешься, какого чёрта. — Тебе нужно что-то сверхконцептуальное?.. Кот сворачивается в клубок на розовом покемоне, мирно засыпая. Намджун потирает нижнюю губу, сосредоточенный и серьёзный. Джин кладёт голову ему на колени, приобнимая за пояс. Они так и засыпают, на диване в гостиной, сплетясь и цепляясь друг за друга, чтобы не упасть.