В объятиях Матфея

У Константина Исакова все всегда было в порядке. Он работал в большой компании инженером, имел стабильный заработок и на жизнь не роптал. Даже не грустил никогда — времени не было. Работа, работа и еще раз работа. Такой вот приоритет, который Константин менять не собирался. Константин правда был в полном порядке, его совершенно ничего не волновало. Почти. Приближался четвертый десяток, а он так и был абсолютно одинок. И совершенно не понимал причину: то ли слишком заработался, то ли с людьми сходиться не умел. Уродом то он точно не был, поэтому этот вариант он сразу отмел. Костя тщательно следил за своей внешностью: каждое утро тратил не менее тридцати минут на укладку, приводя в порядок непослушные пшеничные волосы, гладко брился, а по выходным стабильно посещал спортзал, чтобы хоть как-то поддерживать форму. Но на его личную жизнь красота неземная никак не повлияла и теперь недотрах у него был жесткий. Даже сон теперь не шел. Каждый раз, ложась вечером в постель и накрываясь одеялом до подбородка, он представлял, что кто-то лежит рядом, и одиночество раздраженно швыряет вещи в чемодан, чтобы уехать навсегда. Но рядом никогда никого не было. Нет, Костя не бездельничал и постоянно пытался с кем-нибудь познакомиться, надеясь, что встретит нужного человека. Но находились только пассии на одну ночь, которые линяли еще до его пробуждения. Однажды он решил не спать и просто лежал, гадая, уйдет ли очередная девушка, особенно ему понравившаяся. Ушла. С тех пор он не спал, думая и наблюдая. Со стороны наверняка смотрелось жутко, но его это не волновало. Его волновало то, что все постоянно уходят, будто только ему нужен был кто-то рядом. А после Косте не удавалось заснуть даже одному. Наверное, потому что так и уходить то некому, отчего становилось слишком тоскливо. Не до сна уже было. Такой вот Константин романтичный… Так начались Костины проблемы, потому что из-за своей бессонницы он не мог работать, а работа была одним из самых важных элементов его жизни. Он с трудом выполнял задания, которые раньше щелкал как орешки и не напрягался вообще. Однажды прекрасным весенним вечером, сидя над очередным чертежом и не понимая, где и что пошло не так, Костя решил, что пора с этим заканчивать, и тут же записался к психотерапевту, чей профиль нашел в интернете, надеясь, что тот выпишет ему хорошее снотворное, а Костя продолжит работать. С мыслями о лучшем будущем он всю ночь так и простоял возле стола, смотря на кривой чертеж, отказывающийся выстраиваться во что-то вразумительное. Утром хмурый Константин сидел напротив своего нового психотерапевта. То был высокий мужчина под сорок с коротко стриженными и абсолютно черными волосами, нетронутыми сединой. Голубые глаза пристально изучали Костю, а рот с тонкими губами что-то говорил низким успокаивающим голосом. Костя не слышал, что именно говорил этот рот, потому как перед глазами все расплывалось, а в ушах звенело после нескольких абсолютно бессонных ночей. — Вы, как сказали, считаете, что все дело в одиночестве. Как давно все началось? — Ах, да, — Костя очнулся и устало потер глаза, — Месяца четыре-пять назад, точно не помню. Когда только задумался о поиске… кхм, второй половинки. Матфей, как терапевт просил его называть, с непроницаемым лицом сделал какие-то записи в блокноте. — Сейчас вы прекратили поиск? — Да, в связи с моим состоянием. Раньше я хотя бы выглядел получше, — Костя попытался пошутить и сделал пас рукой, как бы показывая на себя, — Сейчас от меня все бегут без оглядки. — Зря Вы так, — губы Матфея тронула легкая улыбка, — Говорите, Вам помогало знание, что кто-то рядом и Вы не один, так? Костя немного неуверенно кивнул. — Я пока не рискну прописывать вам препараты. Может, стоит попробовать найти человека, согласного спать рядом? Даже за платные услуги. — Это абсурдная идея. Какой человек в здравом уме согласится на такое? — Я знаю не так много людей, находящихся в здравом уме, — Матфей отложил блокнот на кофейный столик рядом и поудобнее расположился в кресле, наклоняясь вперед и положив локти на бедра, обтянутые тканью классических серых брюк, — Родственники, друзья? Разве не захотят помочь? — У меня нет ни тех, ни других. Только коллеги, с которыми я не так близок, — пояснил Костя. — Раз нет других вариантов, мне придется выписать Вам… — терапевт снова потянулся за блокнотом, отчего-то принимая хитрый вид и будто чего-то ожидая. — Как насчет Вас? — Матфей вскинул брови и уставился на пациента, его лицо источало крайнюю степень довольства. Костя, загоревшийся своей идеей и не замечающий ничего вокруг, не снижал напора и продолжал свою мысль, — Вы — единственный человек, который может мне помочь. Я не буду искать кого-то, кто согласится на этот абсурд, хотя бы потому что не знаю, как. Мне нужно, чтобы Вы просто приходили вечером ко мне около трех раз в неделю. Это не так сложно, а мне очень нужна Ваша помощь. Потому что так я не могу работать и мыслить полноценно. Хотя я, конечно, еще никогда не рассматривал возможность делить с мужчиной постель, но это ведь крайний случай. Я буду… — Я согласен. — …Платить Вам как за полноценный прием каждый раз. Что? Согласны? — Костя прекратил свою тираду, на которую направил все силы, и теперь сидел с ошарашенным лицом перед терапевтом. Честно, он и сам до конца верил в эту идею, но сейчас готов был попробовать все, даже сон с мужиком одной с ним комплекции (а сам Костя был немаленьким), лишь бы вернуться к работе. — Я готов на многое ради здоровья своих клиентов, — Матфей откинулся на спинку кресла, — Я правда хочу Вам помочь. Как насчет этой пятницы? Костя подзавис от недосыпа и легкого шока, но потом снова кивнул, чувствуя себя китайским болванчиком: — Буду ждать Вас в девять. Вечера, естественно. — Естественно, — терапевт встал, соглашаясь, — До следующей встречи, Константин. …Раньше в пятницу вечером Костя пошел бы выпить в бар в полном одиночестве, вызвал бы такси и лег спать около двенадцати. А после все выходные делал бы уборку дома или работал. Но, очевидно, у жизни были на него другие планы, потому он уже четыре раза перестелил постель, каждые две минуты проверял время и перепрятывал от самого себя полупустую упаковку снотворного подальше в ожидании врача. Вообще, сама мысль о том, что для того, чтобы снова погрузиться в мир Морфея, ему придется сначала спать с Матфеем, его не сильно беспокоила. И все же в девять вечера Косте пришлось закинуться пустырником за неимением в доме алкоголя, чтобы успокоиться, потому что его ощутимо так потряхивало. Наконец, раздался звонок в дверь, и Костя бросился открывать. На пороге, белозубо улыбаясь, стоял Матфей со спортивной сумкой наперевес. — Добрый вечер, Константин. Позвольте войти? — и не дожидаясь, когда Костя впустит его, сам ввалился в квартиру, стягивая на ходу верхнюю одежду. — Куртку можно в шкаф повесить, — Костя наблюдал за наглым терапевтом, который явно чувствовал себя как у себя дома. «Наверное, это такая черта всех терапевтов — быть излишне самоуверенным» — подумал Костя и пригласил гостя пройти в спальню, где тот мог оставить вещи. — Чай? — Да, пожалуйста. Как скоро вы обычно ложитесь спать, Константин? — спросил Матфей, будто ему поскорее хотелось приступить к «работе». — Обычно я ложусь поздно, в последнее время не ложусь, — Костя, нервно посмеиваясь, ждал, когда остынет чай, и помешивал в нем сахар, — А Вы? — В десять. — Детское же время, — Матфей в ответ только пожал плечами, принимая чашку из рук пациента. Костя, заразившись жестом, согласился на такое время, внезапно почувствовав накатившую сонливость, — Давайте тогда в десять. Спустя какое-то время Костя уже сидел в кровати, читая любимую книгу и дожидаясь Матфея. Тот вышел из душа, одетый в простую черную майку и спальные шорты, которые ну очень не вязались с образом профессионального психотерапевта, которого Костя видел на приеме. Он сдержал улыбку и отложил книгу, когда Матфей устроился рядом. Вся спальня, как Косте казалось, тут же наполнилась чужим, но очень приятным ненавязчивым запахом мужского одеколона, а не вонючих французских духов или приторных коктейлей. Он расслабился и сполз на подушку, с блаженством закрывая глаза и втягивая воздух, чувствуя, как рядом продавлен матрас, и слыша размеренное дыхание. Ощущать такое спокойствие, несмотря на то, что в его кровати находится почти совершенно незнакомый мужчина, было ново и непривычно. Матфей, кажется, приподнялся и уставился на Костю. — Мне придется уйти завтра утром. — Вы и не должны были оставаться. — Да, верно. Косте показалось, что терапевт звучал как-то растерянно и разочарованно. Он повернулся набок, лицом к Матфею, чьи светлые глаза были похожи на две луны, такие красивые, голубые две луны, какие бывают крайне редко, и которые не часто можно увидеть, даже если каждую ночь охотиться за прекрасным светилом. Костя опустил вмиг потяжелевшие веки, но образ лун отпечатался в его сознании. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Константин. Костя заснул в эту же минуту, окончательно успокоенный присутствием Матфея. «Вот бы так было всегда» — последняя мысль, прежде чем его сознание отключилось. Утром Костя проснулся, когда Матфея уже не было, а его место остыло. Только соседняя подушка все еще пахла им. Сразу сделалось еще более тоскливо, этот замечательный мужчина и правда прекрасно скрашивал Костино одиночество. Зато Костя чувствовал себя бодрым и хорошо отдохнувшим, чего не ощущал уже очень давно. Честно, Косте показалось, что он никогда в жизни не спал так хорошо! Так что он решил понежиться в кровати еще какое-то время. Раньше он себе такого не позволял, но теперь все было по-другому. Костя потянулся к телефону узнать, сколько он проспал, но вместо этого открыл диалог с Матфеем, движимый благодарностью за хорошее настроение с самого утра. «Спасибо. Скажите, когда Вы свободны, я подстрою свое расписание под Ваше» Терапевт ответил тут же. «Пожалуйста. Воскресенье и среда. Как спалось? С нетерпением жду следующей встречи» Костя залился краской. С чего бы терапевту ждать их встречи с таким нетерпением? Может это издевка и сарказм? Он тут же напрягся, пытаясь вспомнить свои частые косяки, из-за чего девушки его и покидали, но ни на храп, ни на бормотание во сне они не жаловались. На что мог жаловаться Матфей? Не придя к однозначному ответу, Костя пришел к выводу, что для терапевта это легкие деньги. В таком случае, он бы тоже с нетерпением ждал встречи с таким пациентом, потому что платил он немало. Корыстная цель все же — самая логичная. Он уронил голову обратно на подушку, подставляя лицо под солнечные лучи и наслаждаясь выходным днем. Возможно, это была лучшая терапия, какая могла бы быть. В воскресенье Костя уже почти не волновался. Он хорошо отдохнул за последние два дня, а прошлой ночью ему почти не понадобилось снотворное, чтобы уснуть. Он был в предвкушении следующей ночи, которая снова отгонит одиночество и подарит чудесный и спокойный сон. Благодаря Матфею. Матфей, едва Костя открыл дверь, всунул ему в руки громко шелестящий пакет и прошел, скидывая одежду. Костя начинал привыкать к его бессовестному репертуару, поэтому промолчал и заглянул в пакет, откуда на него весело глядел маскот с упаковки. — Шоколад? И… Печенье? — Я заметил, Вам понравился шоколад, когда Вы были у меня на приеме. Подумал, что Вы любите сладкое. А раз еще и чаем угощаете, решил взять, — Матфей по-деловому объяснял природу угощения в пакете. — М, спасибо. Не стоило, правда… — Да что там, — мужчина подтолкнул Костю к кухне, и последовал за ним, ожидая, когда тот разложит принесенное и начнет готовить чай. Костя принял ментальное послание и поставил чайник, буквально спиной чувствуя, как гость прожигает в нем дыру взглядом. Он дернул плечом, как бы пытаясь этот взгляд сбросить. Уже хотелось спать, несмотря на раннее время, но Костя терпел, собирая в себе всю свою гостеприимность. Создавалось впечатление, будто само присутствие терапевта клонило в сон и успокаивало, хотя, стоило признаться, все в Матфее, даже его жуткая наглость порой, начинало ему нравится. Исакову никогда не приносили угощения к чаю. Исакову вообще ничего не приносили ни для дружеских посиделок, ни для пьянки. В студенчестве он пытался общаться с сокурсниками, но, наверное, он им не особо нравился, потому что завязать крепкую дружбу ни с кем не удалось. Но и чисто платонический интерес к Косте никто и никогда не проявлял. Чтобы к нему в клубе подошли познакомиться, надеясь на бурную ночь и ничего больше — пожалуйста. Но, видимо, он и был похож на человека, интересующегося лишь бурными ночами. В любом случае, небольшое внимание от Матфея, заметившего, что Костя любит шоколад, еще при их первой встрече, было приятно. Даже очень приятно. Сзади тактично кашлянули, напоминая о своем присутствии, и Костя повернулся, снова застыв на месте. В пятницу Костя не успел разглядеть терапевта во всей красе, но сейчас, при ярком освещении его кухни, Исаков оценил чужие сильные руки, которые покоились на столе, покрытые темными волосками, и крепкие икры, на которые Костя случайно засмотрелся так, что чуть слюни не потекли. «Видимо, не я один хожу в спортзал» Еще недавно он засматривался только на гладко выбритые тонкие и хрупкие женские ножки, от них и сходил с ума. Но как же ему иногда не хватало силы. Силы, что поддержит, обнимет так, что затрещат ребра. Такой силы, на которую можно будет положиться, чтобы не справляться со всем самому. Силы, которая прижмет его к поверхности стола и отымеет до искр в глазах. Этого желания Костя стыдился и часто отгонял, забывая о нем и довольствуясь теми самыми гладкими ножками. «Но я плачу этому человеку в обмен на здоровый сон» — Костя разочарованно вздохнул и поставил перед Матфеем дымящуюся чашку с чаем. — Угощайтесь, Матфей, — он улыбнулся, получив широкую и теплую улыбку в ответ. Ночью ему снились чьи-то руки, перекатывающиеся под кожей мышцы и объятия до хруста костей. Слышался аромат мужского одеколона и низкий бархатистый голос, а также море шоколада и солнце, играющее бликами по поверхности черного чая, который предпочитал Матфей. Кажется, проснулся Костя до будильника, потому что во время пробуждения он не слышал раздражающей трели. Продрав глаза и отходя от приятного сна, смысл которого до его сонного мозга еще не дошел, он хотел удостовериться в том, что не пропустил будильник, как вдруг осознал, что не может встать. Слабости он явно не чувствовал, зато ощущал, что его что-то придавило к кровати, перехватив поперек живота. Этим чем-то оказалась рука Матфея, которого разбудило движение Кости. Он только крепче прижал к себе Исакова и пробубнил ему в затылок: — Ну куда, есть время еще… — и заснул опять. Костя же боялся пошевелиться, опасаясь, что его раздавят. Несмотря на небольшое неудобство, в объятиях терапевта было тепло и спокойно. Казалось, что даже слишком громкий будильник если и будет услышан в королевстве из одеял и подушек, то с трудом. А потому он предпочел раствориться в моменте, слушая, как Матфей тихо дышит ему в шею и что-то бормочет. — Есть время… Будильник и правда услышали только со второго раза. А потом, делая вид, что ничего не было, разбежались каждый на свое место работы. До среды Костя еле дотерпел. Все отвлекался от чертежей, не ставшими более правильными по какой-то неизвестной ему причине, хлебал кофе, а вечером старательно игнорировал давно забытую упаковку, все же, дрянного снотворного, потому что по сравнению с терапией Матфея, оно казалось абсолютно бесполезным. Настолько бесполезным, что становилось тошно, а ждать середины недели представлялось невозможным. Но он дождался, буквально дежуря у двери с восьми часов, которая открылась, едва он услышал знакомые шаги. На этот раз терапевт был не в своем обычном, но, безусловно, роскошном и строгом костюме, а в простых джинсах и белой худи. Правда, ужасно мокрой худи. Да и в целом внешний вид Матфея оставлял желать лучшего. Но самого Матфея это совершенно не смущало, потому что он снова улыбался во все тридцать два зуба. — Что с Вами? — Костя втянул его в квартиру, не обращая внимание на протянутый пакет, тоже с шоколадом и печеньями, наверное, и скакал вокруг, хватаясь то за насквозь промокший капюшон, то за такую же мокрую сумку. Внезапно он распереживался и теперь кудахтал как курица-наседка, хлопоча и окружая Матфея заботой и вниманием. — Попал под дождь. — Ради Бога, пройдите и переоденьтесь, с Вас уже лужа натекла. Соседей мне всех затопите… Костя отошел на метр, когда гость поднял подол худи и начал тянуть ее вверх. Перед Исаковым предстало тело со скомканной белой тканью в руках. Костя пробежался взглядом по чужому торсу, не оставив без внимания и выдающиеся мышцы пресса, по которым хотелось провести рукой, и остановился на темной дорожке волос, идущей от пупка и скрывающейся под плотными синими джинсами, с которых продолжала капать вода. Сразу вспомнились руки, прижимающие его к широкой груди в понедельник утром, и Костя, почувствовав прилив крови к лицу и паху, затолкал сексуального терапевта в ванную, по пути давая указания, куда сложить мокрую одежду и где взять чистое полотенце. Едва за Матфеем закрылась дверь, Костя сполз на пол, задумчиво уставившись на принесенный пакет. Подумать было о чем: всю жизнь его привлекали милые девушки с тоненькими ручками и большой грудью, а тут он взгляда оторвать не может от сильного и почему-то невыносимо привлекательного мужика, который к тому же еще и абсолютно бесцеремонный и наглый тип, хоть и психотерапевт, черт его дери. «Проснулась моя бисексуальность.» — подумал прогрессивный Константин и встал с мокрого пола, собираясь сходить за тряпкой и убрать лужи. О своей неофициальной бисексуальности он догадывался еще давно, когда одна из его подружек Алиночка уговорила его попробовать тройничок не с еще одной симпатичной блондинкой, а с мальчиком, на несколько лет младше самого Кости. Тем не менее, проблемы ни Костя, ни его друг меньшой не увидели, но случай был забыт и почти стерт из памяти вместе с теми далекими философскими рассуждениями о собственной сексуальности. Теперь те самые рассуждения приходилось вспоминать, чтобы разобраться в собственной реакции на Матфея. «Он же мой терапевт, — мысленно вскрикнул Костя и выронил тряпку, — Да еще и натурал стопроцентный. Хотя какой натурал согласится на такую сомнительную терапию с таким сомнительным мной?» Он поднял тряпку, отжал воду в рядом стоящее ведро и снова бросил на пол, ожидая, когда она впитает в себя максимальное количество воды. «А вдруг он и правда просто ужасно печется о здоровье своих пациентов? — он в последний раз отжал тряпку и взял в руки пакет, выкладывая все тот же молочный шоколад, который он так любит, и небольшой тортик, к которому, кстати, Костя тоже неровно дышал, — И обнял он меня ночью по ошибке. Подумал, что я — кто-то другой.» Решив, что, возможно, все так и есть, а его симпатия скоро пройдет и не будет его беспокоить, как не беспокоила до этого, Костя уже по выработавшейся привычке поставил чайник и достал кружку, которую про себя еще в пятницу назвал «терапевтической». Все же, Костя мог рассматривать Матфея в сексуальном плане лишь от жесткого спермотоксикоза, на который повлияла его бессонница. Но сексуальным маньяком Костя не являлся, и не собирался никого соблазнять, тем более своего психотерапевта, поэтому принял твердое решение дожить до выходных, а там найти себе кого-то на одну ночь, надеясь, что его отпустит, и сладкое наваждение в виде Матфея не станет его беспокоить. Едва он принял такое решение, еще не до конца согревшийся виновник его внутренних споров ввалился на кухню, и тут же принялся вливать в себя горячий чай, развалившись на стуле, сразу вызвав в Косте уйму реакций, которые тот постарался как можно скорее скрыть, пряча их под столом. От протянутых угощений гость отказался, как, впрочем, и в прошлый раз. Наверное, и шоколад в кабинете хранил только для пациентов. Вот уж точно, об их удобстве и здоровье печется. — Не любите сладкое? — Матфей оторвал взгляд от кружки. — Люблю. Очень люблю кое-что из сладкого, — он подмигнул, а потом снова уставился на показавшееся дно чашки, и думай-гадай, что значат эти слова! Костя решил, что хватит с него раздумий на сегодня, так что пропустил эти слова мимо ушей. — Много сладкого на ночь вредно. — Но Вас это не останавливает, — Матфей хитро улыбнулся и мазнул взглядом по животу Кости, который прятался под растянутой футболкой и держался плоским на добром слове, хотя раньше Исаков мог также похвастать рельефным торсом, — Не боитесь растолстеть? — Боюсь, — Костя ответил честно. Хихикнул и постучал любовно по бокам, — Я вернусь к тренировкам, стоит мне выровнять режим сна. Матфей в ответ что-то проурчал и вернулся к распиванию чаев, правда, не сводя изучающего взгляда с Кости, наслаждающегося тортом. Сам Костя, пока рассматривал и пробовал каждый слой аппетитного и пропитанного сиропом шоколадного торта, раздумывал, как часто ему придется заниматься, чтобы выглядеть хотя бы частично как его терапевт. С такой складывающейся традицией пить чай с большим количеством сладкого перед сном Костя рисковал отрастить бока, которые могли превратиться в пудинг через пару месяцев подобного режима. Безусловно, вкусного, но опасного режима. Константин, когда его спрашивали, любит ли он спорт, всегда поигрывал мышцами и смеялся, что должно было значит однозначное «да». Но так он только уходил от ответа, потому что спорт он, черт возьми, ненавидел. Гораздо большим удовольствием для него было устроиться дома в окружении подушек и одеял и поработать, или фильм посмотреть, или почитать, или… Что угодно, только не спорт. Но за внешностью нужно было следить, а потому раз-два в неделю он заставлял себя оторваться от дивана и бежать в спортзал, где он часами мог мучать беговую дорожку и силовые тренажеры, обещая себе потом, что все красотки сами будут на него вешаться, и однажды он обязательно найдет ту самую, что останется с ним, несмотря ни на какие соблазны. Повесится на нем и так и останется, так сказать. — Уже десять, — Матфей вырвал его из размышлений. Он довольно оскалился, указывая на время, в которое они обычно ложились, и не ожидая ответа со стороны Кости, взял его под локоть и выволок из кухни, — Режим нужно соблюдать и выравнивать, сами говорили. Завтра домоем Ваши чашки, — И бросил Костю на кровать. — Какой же Вы наглый, — Исаков заполз под одеяло и взбил подушку, ворча под нос что-то про бессовестных психотерапевтов, — Где такому учат? — Боюсь, я такой один, Константин, и нигде такому не учат, — Матфей довольно растянулся на своей половине, глядя на Костю из-под опущенных пушистых ресниц, — Это — моя особая тактика по завоеванию симпатии пациентов. — Не верю, что так можно завоевать чью-то симпатию. — Но Вашу же завоевал, — Костя после этих слов фыркнул и уткнулся лицом в подушку, мысленно ответив: «Завоевал. Еще, блин, как». Внезапно сильная рука, о которой он недавно мечтал, перевернула Костю, а над ним навис счастливо улыбающийся Матфей. — Настолько понравился? — терапевт облизнулся, голодным взглядом пожирая распластавшегося под ним Костю, а тот залился краской, понимая, что произнес те слова вслух, — Я знаю, как тебе понравился. Видел, как ты смотрел на меня, когда заталкивал в душ… Я видел, как у тебя встал, несчастный ты мой искатель вторых половинок. И чувствую, как у тебя стоит сейчас. Большая ладонь накрыла топорщащуюся ткань пижамных штанов, а горячее дыхание щекотало ухо, пуская по коже табун мурашек. Матфей обжег плавящим выдохом шею, коснулся губами плавной линии челюсти и снова отстранился, давая Косте пространство и время, чтобы все обдумать. Костя застыл, глядя в почерневшие от желания глаза напротив, и млел от нежных прикосновений, прекрасно понимая, что, если не даст ответ сейчас, он не даст его больше никогда. В любом случае, Матфей точно не станет долго ждать, об этом свидетельствовало что-то большое и твердое, упирающееся Косте в бедро, что он безоговорочно принял за член. В голове пронеслись все мысли минувшего вечера, сон прошлого воскресенья, и Исаков, опустив взгляд на приоткрытый рот терапевта, откуда вырывались рваные нетерпеливые вздохи, послал все к черту, обхватив шею Матфея и впившись в его губы. Прямо над ним со всеми удобствами расположился мужик, с которым они встретились лишь неделю назад, но на руки которого и подрочить было не грех! И не только на руки. Конечно, Костя не упустил бы такой шанс, он же не дурак. Тем более, они еще с Алиночкой выяснили, что он мужчина действительно прогрессивный, интересующийся всеми аспектами сексуальной жизни, а значит, нужно было брать свое. Костя тщательно вылизывал притягательный рот терапевта, чувствуя, как ему с еще большим рвением отвечают. Он улыбнулся в поцелуй и попытался перехватить чужие руки, шарящие по его груди, чтобы перевернуться и продолжить приятное занятие сверху, но его с силой удержали на месте. И тут же перевернули сами, фиксируя кисти рук под животом. — Нет, сладкий, сегодня я тебя попробую, — одной рукой продолжая держать кисти Кости, другой Матфей раздвинул упругие ягодицы в стороны, открывая себе отличный обзор на плотно сжатое и явно никем еще не тронутое колечко мышц. Сам Костя, конечно, был в курсе про римминг, но в тот один-единственный раз с мальчиком и Алиночкой не успел его опробовать, чтобы иметь более ясное представление. И вообще, он даже не думал, что когда-нибудь его будут касаться так, будто он самое дорогое сокровище, а вылизывать так, будто он самый лакомый кусочек. Кажется, Костя начинал понимать, о каких именно любимых сладостях говорил Матфей, когда горячий язык проник в уже влажный анус. Судя по низким стонам, Матфей получал от этого процесса не меньший кайф. Вылизав промежность так, что Костя мог чувствовать, что оттуда скоро потечет, Матфей оставил быстрый поцелуй на бедре и ввел в пациента средний палец. Костя зашипел, ощутив легкий дискомфорт, как вдруг ноги подкосились, а из груди вырвался протяжный стон, когда все тело будто прострелило током. — М-м-м, хороший мальчик, — Матфей провернул палец, снова попадая по простате, и добавил второй, массируя Костю изнутри, — Нравится? Да, нравится… А так? Костя в ответ заглушил еще один стон в подушке, которая тут же стала влажной от слюны. Ко второму пальцу скоро добавился третий, и Исаков сам не заметил, как стал насаживаться на пальцы, подергивая задом и желая больше, больше. Наконец, Матфей вытянул пальцы с пошлым хлюпаньем, прошелестев появившимся как будто из ниоткуда презервативом. Едва Костя успел ощутить внутри себя пустоту, как терапевт уже приставил к его входу пульсирующую головку, плавно вгоняя его внутрь. Костя вскрикнул от резкой вспышки боли, которая тут же растворилась, уступив место офигительному кайфу и новой порции мелких электрических зарядов, пронзающие его тело снова и снова. Он вцепился освободившимися руками в мокрую подушку, сжимая шелковую ткань в кулаках, и прогнулся в пояснице, подставляясь под новые толчки. В какой-то момент рука, что еще недавно его растягивала, накрыла сочившийся смазкой и стоящий колом член, прижимающийся к животу, и начала нежно надрачивать, лаская и растирая предэкулянт по всей длине, иногда оглаживая поджавшиеся мышцы живота и соски-горошины, специально стимулируя их и принося большее удовольствие. Стоны сделались хриплыми и отчаянными, и Костя, не глуша крик, кончил, падая на подушку и растекаясь по кровати расслабленной лужицей, наслаждаясь самым оглушительным оргазмом в его жизни. Рядом на мокрую от пота простыню опустился Матфей, покрывая поцелуями лоб, щеки и губы Кости, который тут же пододвинулся ближе, кладя чужую руку себе на талию и сыто улыбаясь. — Так и знал, что ты станешь моей любимой сладостью, — Матфей поцеловал Костю в плечо, прежде чем зарыться носом ему в шею, — Ты мне с самого начала понравился, такой милый, такой притягательный. А запах у тебя какой… — он с шумом втянул воздух, снова целуя на этот раз влажные волосы. — То есть ты с самого начала все это продумал? — Костя зыркнул на него через плечо, старательно напуская на себя озлобленный вид. Получалось из рук вон плохо, потому что жутко хотелось смеяться и обнимать лучшего в мире терапевта. — Нет, но упустить возможность поспать с тобой в одной кровати и побывать у тебя дома? Ни за что! Еще и когда ты сам так упрашиваешь, — он, как голодный кот, облизнулся и потянулся к Костиному паху, явно намекая на второй заход. — Ты — ужасный терапевт, — Костя вывернулся и обхватил руками чужие плечи, утыкаясь лбом в широкую грудь. — Я — прекрасный терапевт. Потому что ты теперь мой, — врач чмокнул светлую макушку. Костя тихо хихикнул. — Возможно, — и нашарив, обхватил полувставший член Матфея, — Второй раунд в душе? — Черт возьми, да. Костя смог уснуть только глубокой ночью, обласканный ненасытным терапевтом и зацелованный от головы до пят. Матфей прижимал его к себе огромной ручищей и сопел, переплетя их ноги. А Костя, впервые ощутивший такой шквал эмоций и впервые уставший настолько, что тяжело было двигаться, моментально вырубился, погружаясь в мир Морфея и засыпая в нежных объятиях Матфея.