Depaysement

Сплю как обычно спокойно. На стенах обои и портреты, лампы да графины с водой у кровати. Под подушкой обойма, патронов ровно десять штук, и не было мне никакой оферты к тому, что творится вокруг, как только выключают свет. Этот старый портрет улыбнётся, из глаз своих чёрных выпустит гниль и та понесётся тонкими струйками вниз по стене. Их по полу размажут тысячи маленьких ножек, и нашествие их – бессилие домашних кошек. Тонкие рыжие усики водят по воздуху, и я просыпаюсь как обухом ударенный по голове. Включаю свет, и становится тихо, но страх стрелой на натянутой тетиве врежется в затылок, когда промелькнёт чёрное тельце в стёклах бутылок. Заряжу пистолет, пальну наугад – звон разбитого рассудка, и я как вернувшийся с войны солдат. Сколопендры ползают в стенах, я слышу их шорох и, клянусь я, здесь их целый ворох. Звёзды с неба падают на пол и разбиваются о паркет, и я прожил ведь столько лет с этим шуршанием, что кажется, всё, что мне остаётся – святое молчание. Всходит солнце. Портрет стирает ухмылку, прекращается топот и эхо стекольного звона в ушах. Я просыпаюсь в слезах (уже который раз), слуга просит передать мне посылку. Коробка шуршит. Открываю крышку, и тысячи маленьких ножек – треклятое бессилие кошек – всем скопом ночных кошмаров терзают мне кожу.