Десять дней лета

САУТ-ПАРК, КОЛОРАДО

Вы живете в среднестатистическом скромном доме, в не слишком прибыльном районе на окраине маленького дрянного городка, в котором никогда не идет время. Каждое утро мама готовит вам яичницу, пока отец читает газету во главе стола. Раз в месяц вас клюют в лоб, чтобы напомнить о своих родительских чувствах, и смущенно протягивают жалкие карманные, пытаясь сокрыть факт своей нищеты. Периодически сестра портит вам жизнь и плюется колкостями, выполняя свою обязанность младшего ребенка. Вы знаете, что ваши близкие живут как под копирку остальных, точно таких же отчужденных семей, старательно делая вид, что все в порядке и вы еще любите друг друга. Разве должны быть какие-то беспокойства, если родители, пусть и сквозящие холодом, продолжают жить под одной крышей и разделять постель? Но в какой-то момент вы сталкиваетесь с обжигающей правдой. Однажды дверь закрывается оглушительно громко, и тогда вы понимаете — это конец. Больше не будет яичницы по утрам, коротких поцелуев перед сном и язвительной сестры. И в доме становится пусто и холодно. Просто однажды проснуться и понять, что отныне жизнь стала еще более пустой и унылой. И теперь вы не знаете, что делать со своей стремительно разваливающейся жизнью, наполненной лишь призраками прошлого и огромной всепоглощающей бездной.        Проснуться и вдруг осознать, что больше ничего не будет как прежде.        Порой радовало, что отцу не было до меня никакого дела. Вероятно, я мог бы проторчать в своей комнате до конца своих дней и меня оставили бы гнить в собственной постели, пока вонь не распространится по дому достаточно сильно, чтобы обратить внимание на существование собственного сына.        Это был мой выбор.        Просыпаться, не понимая кто ты, что здесь делаешь, и зачем продолжаешь двигаться. Зачем из раза в раз продолжаешь просыпаться.        Мне казалось, я знал, как собрать свою жизнь по кусочкам. Но когда в самый неподходящий момент появляется один чокнутый говнюк и к чертям рушит все мои планы, я понимаю, что моя жизнь больше не вернется на выбранную траекторию.        Просыпаться из раза в раз и вдруг однажды понять — что-то внутри тебя сломано.

***

       Я проснулся от странного назойливого чувства. Наверное, мне приснился кошмар, но я не мог вспомнить. Казалось, я не спал ни минуты. Подорвавшись с постели, я наспех натянул одну из футболок с Radiohead, любезно брошенную мной ранее на тумбочку, а следом излюбленную шапку чулло. И теперь, когда была сделана половина дела, оставалось лишь самое трудное — незаметно пробраться на кухню, чтобы сделать себе сэндвич.

МИССИЯ КРЕЙГА ТАКЕРА

Избежать встречи с отцом

Сама судьба сегодня благоволила мне, ниспослав подарок в виде храпящего в кресле отца. Три месяца назад он забрал его у соседей, которые собирались выбросить старый хлам. Оно чертовски провоняло кислым пивом, пылью и еще каким-то дерьмом, но старик только махнул рукой, обрадовавшись халявой.        Я мог даже не стараться быть тише, зная, что старика разбудить было непосильным трудом. Его крепкий сон мог нарушить лишь прущий прямо на наш дом бульдозер, и то я не был уверен, проснется ли он до тех пор, пока эта махина не начнет таранить нашу дверь.        Семнадцать — слишком юный возраст для того, чтобы ловить такие шишки от жизни, но я не особо жалуюсь. Вообще-то, мне некому — в школе я почти ни с кем не общаюсь, а та горсточка приятелей вряд ли сошла бы за настоящих друзей, с кем стоило бы делиться переживаниями и горестями жизни. Можете называть меня циником, но, если честно, я не очень-то жалую людей. Я даже позволяю себе смотреть на окружающих свысока — Саут-Парк не то место, где встречаются достойные уважения люди. Взять хоть Стэна Марша.        В нашей школе никогда не происходит ничего интересного. Сумасбродного сверх нормы, но вот по-настоящему интересного — никогда. Недосып в конец меня доконал, я чертовски хотел спать, поэтому свернул в сторону туалетов, где решил отсидеть контрольную по биологии. По дороге пришлось натолкнуться на разгар любовной ссоры проклятого Стэна Марша и Венди Тестабургер, бурно выясняющих отношения прямо посреди коридора, совершенно не стесняясь глазеющих учеников. Мельком взглянув на их перепалку, я повернул за угол, успев утратить всякую веру в то, что они когда-либо прекратят затянувшийся цирк и наконец порвут друг с другом. Вряд ли окончание школы разведет их по разным дорогам, но в один колледж попасть уж точно не выйдет — разница умственных способностей на лицо.        — Ну и пошла нахуй, шлюха! — догнал меня из-за угла удаляющийся голос Стэна Марша.        Я спрятался за дверью прежде, чем в ответ самонадеянному Стэну прилетели ответные визгливые оскорбления. Не было сил слушать их бесконечные споры.        Это был заброшенный и самый дерьмовый мужской туалет. Иногда действительно дерьмовый, но в этот раз мне повезло. Стоило только подумать, что сегодня удача встала на мою сторону, как через секунду пришлось взять свои слова назад.        На меня уставились четыре пары раскрашенных глаз.        Готы. Какой же отстой.        Генриетта задумчиво уставилась в окно, сжимая мундштук между пухлых пальцев, я поймал недоброжелательный взгляд Пита из-под красной челки, а следом и его дружка Майкла, и даже мелкий пацан Фиркл смотрел с нескрываемым высокомерием, хотя я был порядком старше и выше на пару футов.        Я выбрался обратно в коридор и облокотился о стену под пестрым новостным стендом, глядя сквозь плывущих перед глазами учеников. Сегодня я не планировал торчать целый урок с напыщенными фриками и вдыхать дым их дрянных сигарет, которые они любили курить со всем пафосом, представляя себя гребаными аристократами. Обычно они крутились на заднем дворе, но сегодня предпочли к чертям испортить мне все настроение.        Со звонком вся облаченная в черное четверка покинула насиженное место. Венди и Стэн тоже куда-то испарились. Коридор был абсолютно пуст.        Прошмыгнув обратно в сортир, я расслабленно опустился на крышку унитаза в последней кабинке, у окна. Мне был прекрасно открыт весь обзор на противоположную стену, потому что в кабинке уже как полгода отсутствовала дверь. Жутко клонило в сон, и я невольно уставился на белый квадрат кафеля. Чуть выше красовался внушительный след новоявленного Бэнкси. Наверняка отвратительное граффити было рук Кевина Маккормика или Скотта Тенормана, местных хулиганов, которые частенько ошивались в подобных гадких местах. Я думал об этом, пока нырял в карман синей ветровки за упаковкой сигарет. Скорее всего я получу нагоняй от уборщика, может быть он даже поведет меня к психологу — я ведь известный в этих стенах прогульщик! — но это не слишком меня волновало. Этого маразматика, стоящего одной ногой в могиле вообще никто не воспринимал всерьез.        Я затянулся. Взгляд снова приковал та же точка на стене. Этот белоснежный квадрат уже начинал меня терроризировать. Голова была оглушительно пуста, я не знал, чем себя занять, о чем думать. Хотелось потрясти свою голову, как снежный шар, чтобы внутри черепушки заметался ураган мыслей, лишь бы убедиться, что в ней все-таки что-то есть. А еще хотелось разбить ее об стенку, чтобы разлетелась на тысячу осколков, но было бы слишком позорно быть найденным мертвым в загаженном школьном туалете. Никогда бы не покончил с собой рядом с унитазом, на котором любят курить травку и трахаться придурки вроде этого похотливого бедняка Кенни Маккормика, моего одноклассника. Хотя один парень из нашей школы так сделал. Но я понимал этого чудака, самоубийцу, то есть. Кажется, его звали Гэри Нельсон.        Не то чтобы я часто думал о самоубийстве. Пару раз меня посещали тривиальные мысли наподобие: «какой способ суицида я бы выбрал» и прочее в этом роде, без капли драматизма. Я не был из тех людей — вроде четырнадцатилетнего Стэна Марша в его эмо-фазе — что ненавидят жить и мечтают поскорее отправиться в мир иной, параллельно плача в подушку перед сном.        Я уронил лицо в ладони. На стенках кабинки были расписаны чьи-то понты и псевдоинтеллектуальные мысли. В перерыве между непроглядным месивом сплошной похабщиной взгляд зацепил красноречивый номер Кенни Маккормика. Однажды, когда мы курили травку на заднем дворе его дома, он вдруг признался, что заставляет себя продаваться старым извращенцам или дрочилам из школы. Это был общеизвестный факт, но до того дня мне были неизвестны истинные мотивы Маккормика.        — Поскорей бы оторваться от родаков. Я оплачу учебу в каком-нибудь хорошем колледже для своей младшей сестренки и обеспечу ее всем необходимым.        В следующий раз, когда я встретил Кенни, мне показалось, что между нами зародилась некая связь. Как общий секрет, объединяющий двух врагов.        Дверь в сортир распахнулась. Следом скрипнули подошвы чужих кед, выдавая постороннего с потрохами. Прогульщик направлялся к окну, наверняка попутно оглядывая кабинки. По крайней мере так всегда делал, избегая неприятной компании.        Заметив чужое присутствие, он остановился. Сперва я увидел волочащиеся по полу грязные шнурки, и только потом поднял глаза. Я сразу его узнал — это был нервный парень из параллельного класса, городской чокнутый с дурацким именем Твик Твик и привычкой выкрикивать всякую чушь. Пусть я был профаном в запоминании чужих имен, Твика было трудно забыть. Его мягкое лицо и светлые волосы не слишком выделялись из общей массы, блондинов в нашей школе было пруд пруди, да еще каких — Пип и Баттерс почти достигали верхушки в списке чокнутых блондинов. Но им было еще очень далеко до Твика. Я смутно его знал хотя бы потому, что мы неплохо сдружились в младшей школе, когда детям было плевать, кто инвалид, у кого кривые зубы, а кто невротик. Твик был из тех людей, которых без зазрения совести можно отвести к странным. Но не оскорбительно — он странный вроде Эллисон Рейнольдс из фильма Клуб «Завтрак», такой по-особенному очаровательно странный. Нелепый пацан, которого и обижать-то жалко. И он действительно никогда не являлся объектом унижений. Готов поклясться, Твика даже пальцем не трогали, хотя вокруг было полно козлов, у которых таки кулаки чесались набить морду кому-то, кто хоть немного отличался от «нормального» человека. Но Твик ни на грамм не был нормальным и я поражался его нейтральному социальному статусу.        Так что я мог бы предположить, что Твика попросту боялись. Представьте себе человека-бомбу, вспыльчивого и импульсивного, способного взорваться в любой момент с совершенно неожиданным исходом. Встали бы вы на эту мину? Я был неплохо осведомлен, что из себя представляет разъяренный Твик, хоть мои знания и несколько устарели.        Это произошло в третьем классе, когда знаменитая четверка придурков из класса — Стэн Марш, Кайл Брофловски, Эрик Картман и Кенни Маккормик — спровоцировала нас ради своего глупого пари. Мы должны были драться друг с другом на заднем дворе школы. А ведь, как позже оказалось, даже оба этого не желали. В конце концов, тем парням ловко удалось нами манипулировать, впоследствии чего мы принялись яростно размахивать кулаками. И сколько в моей жизни не было драк — зуб даю, та бойня была самая дикая. Рука у Твика оказалась уж больно тяжелая для хлипкой нескладной фигуры, а еще он был слишком энергичным по сравнению со мной — вялым и ленивым. Но, тем не менее, я не проиграл. Мы бились на равных, и, вообще-то, та драка зародила нашу скромную детскую дружбу. Но, как говорится, всему рано или поздно приходит конец — так и наши пути разошлись еще в средней школе.        Я нетерпеливо спросил:        — Чего уставился?        Не хотелось убираться и бродить по коридорам, но Твик был далеко не тем человеком, который оставил бы меня в покое. Я лишь надеялся быстро его спровадить. На дух не выношу никого из этой поганой школы.        Твик смотрел на меня своими льдистыми глазами, слишком светлыми, почти прозрачными. Он опустил взгляд на сигарету и пожал плечами.        — Я просто хочу перекантоваться тут некоторое время.        — Ну... Ладно.        Идиот. И кто тянул за язык? Мои шесть с лишним футов и враждебное выражение лица вполне могли заставить его отправиться на поиски лучшего места. Но я зачем-то позволил ему разделить со мной эту вонючую коробку. Может, вспомнив нашу полузабытую дружбу.        Твик сел в соседнюю кабинку и попросил закурить.        — Ладно.        Просто болван.        Я мысленно бранил себя, пока глядел на две одинокие сигареты в помятой пачке. Но я все равно протянул ему сигарету, подсунув ее под перегородку. Чужие пальцы выхватили ее как спасательный круг, и вскоре раздался щелчок зажигалки.        — Спасибо, — Твик затянулся. — Так... почему ты торчишь здесь?

ПРИВЫЧКА ТВИКА ТВИКА

Он любил затыкать образовавшуюся тишину, потому как она непременно казалась ему неловкой.

Зачастую в ход шли бессмысленные фразы и вопросы с очевидным ответом.

— Помогаю старику Дженкинсону с уборкой.        — Правда что ли? — раздался недоверчивый голос из-за стенки.        — Конечно нет, идиот. Прогуливаю урок, очевидно.        — Ну, мало ли. А вдруг ты набил кому-то морду или у тебя случилась паническая атака, знаешь, я бы мог помочь, если бы потребовалась помощь.        — Не проецируй на меня свои загоны. Случилась мисс Коулман и запланированная контрольная.        На территории школы я не дрался с третьего класса, однако устоявшийся с детства статус хулигана и слухи о моем буйном нраве сопровождали до самого последнего учебного года. Это стало одной из причин, почему меня сторонились. Когда стоило начинать готовиться к экзаменам, людей продолжали интересовать лишь волнующие сплетни, а единственным занятием были подогревания новых пикантных слухов. Зазорным считалось лишь находиться в стороне от этой гигантской компостной ямы, а то и напрямую препятствовать Картману, главному интригану школы. Я же закрывал на все глаза и гордо носил звание похуиста. Но я бы соврал, если бы сказал, что не выбил зуб Джесси Коулману на прошлой неделе. Эти придурки из Нью-Джерси.        — А ты чего не на уроке? — спросил я от скуки.        — Я врезал Тренту Бойетту.       

ОДНО ОБЩЕИЗВЕСТНОЕ ПРАВИЛО

Никто НИКОГДА не трогает Трента Бойетта

Я бы посмеялся, будь эта шутка хотя бы немного смешной. Худощавый Твик Твик и подтянутый Трент Бойетт, гроза всея школы, отсидевший срок за поджог, — сама эта картина казалась до боли абсурдной.        — У тебя ни царапинки на лице, чел, не пизди.        — Я успел убежать. Честно! Он хотел отжать у меня деньги и зажал со своим дружком в коридоре, а я со страху уебал его лбом. У меня до сих пор этот хруст в ушах стоит, блин. Ну, вот я и успел улизнуть, пока тот придурок возился с Трентом.        Твик точно не дорожил своим здоровьем. В то время как любой другой лох готов был позволить Тренту Бойетту обобрать себя до трусов, лишиться семьи и дома, и всю жизнь ходить в качестве его личного раба, лишь бы не столкнуться со всей мощью его кулаков, Твик предпочел ринуться в атаку. За что, скорее всего, сегодня же расплатиться своей жизнью.        — Тогда вместо того, чтобы базарить здесь со мной, тебе стоит быстрее собрать свои вещички и махнуть в Мексику, пока этот мудак тебя не нашел.        — Я, вообще-то, хотел выбраться через окно, но ты меня уболтал со своими мерзкими сигаретами.        — Нормальные у меня сижки, — буркнул я. Говорить о том, что он первым начал разговор, я не стал. Все-таки, если он осмелился своей стальной башкой вломить главному хулигану школы и выходцу колонии для несовершеннолетних, мне не стоило нарываться на неприятности с этим парнем. А еще задерживать Твика и оттягивать его грандиозный побег, прежде чем Трент не найдет нас обоих, мило беседующих с пачкой сигарет на двоих. И в этот раз расплачиваться придется нам обоим.        — Ты у отца их спиздил? Похоже на то.        — Вместо дискуссии на тему происхождения моих сигарет, мог бы уже давно домой свалить.        Пробормотав что-то наподобие «бля, точно», Твик вышел из кабинки и забрался на подоконник, стараясь не оставлять следов своих грязных кед. Он оценивающе взглянул на добрые два метра, разделяющие его с клумбой под окном.        Прежде чем Твик исчез, я с улыбкой сказал:        —Эй, — Твик повернулся, предвкушая вот-вот познать весь вкус свободы. — Удачи, Твикер.        — Заткнись, Факер.        Вот и поговорили.        Твик неловко соскочил вниз. Я встал, чтобы выбросить окурок в окно, и еще некоторое время провожал взглядом его удаляющуюся через футбольное поле фигуру. Все-таки чудной этот Твик Твик.        Я едва успел услышать звук приближающийся шагов, как в туалет с шумом вломился никто иной как Трент Бойетт. Готов поклясться, что его глаза горели красным пламенем, а из носа чуть не валил дым. Он правда напоминал быка — такое же здоровое парнокопытное, рвущееся напролом. Разве что ума было еще меньше. Следом за ним проскользнул незнакомый темноволосый парень, на голову выше коренастого блондина Трента, и, сложив руки на груди, облокотился о стену, пока последний рывком толкал двери кабинок, намереваясь сорвать их с петель. Самым разумным было притвориться, что я едва их заметил.        — Эй, Факер! Видел этого пидора Твика? Такой мелкий дерганый ублюдок, вылитый нарик.        Я бросил на него ленивый взгляд и отвернулся, уткнувшись в мобильник.        — Хуй знает. Может и видел.        На Трента мое безразличие не произвело ни малейшего впечатления. Он подошел вплотную, угрожающе прижав к стене, и обдал разъяренным взглядом вкупе с кариозной вонью изо рта.        — Если я узнаю, что ты заодно с этим мудаком, тебе пиздец, Факер.        Внушительный нос, подлатанный школьной медсестрой, угрожающе нависал надо мной всего в паре сантиметров. Широкие ноздри яростно раздувались, пока амбал боролся с желанием схватить меня за грудки, и, может быть, приложить головой о кафельную стену.

ВАРИАНТЫ ОТВЕТОВ:

А) «Кто это тебе так втащил, а?»;

B) «Кто бы мог подумать, что какой-то пидор уделал великого и ужасного Трента Бойетта»;

C) «Давно хотел спросить, многим ли парням для выживания в тюрьме приходиться подставляться?».

Но я промолчал. Подмывало пустить вход каждую фразу поочередно, но я не был настолько глуп, чтобы так рисковать. Нарываться на неприятности с Трентом отныне стало прерогативой Твика.        Трент Бойетт нехотя ушел.        Под ребрами кольнула слабая иголка зависти. Угнетали мысли о Твике, который спокойно возвращался домой, в то время как я должен был просиживать штаны еще четыре долгих и тяжелых урока. Правда, уже через минуту желание свалить через то же самое окно возросло в геометрической прогрессии, и, конечно же, я не был бы Крейгом Факером, если бы не забил на учебу и не осуществил задуманное.        В наушниках Рикки Нельсон тихо пел «Lonesome Town». Я шел по улице под гнетом этой чертовой подростковой хандры.        Не было ни малейшего желания возвращаться домой, даже если бы мне успешно удалось избежать встречи с отцом, который наверняка все еще громко храпел посреди гостиной. Еще хуже было бы столкнуться с ним, отходящим от похмелья.        В последнее время все мысли, касающиеся дома, вызвали лишь тошноту. Даже такие мелочи, как неубранные после развода семейные фотографии. Или калитка, слегка накренившаяся после того, как отец позволил Трише повезти машину, и она столкнулась с забором. Обеденный стол, за которым мы с сестрой любили втайне от родителей обмениваться не самыми приличными жестами. Разметки о моем стремительно увеличивающемся росте, а также росте Триши, которая все еще оставалась малявкой, но не оставляя попыток со мной соревноваться. Пропахшее алкоголем потертое кресло перед подержанным телевизором. Грязная пепельница на столике в гостиной. Четыре банки крепкого пива в холодильнике и пустые бутылки в коридоре рядом с грудой мусора. Или склеенная ваза, подаренная бабушкой. Мы разбили ее, когда играли с отцом в бейсбол на заднем дворе. Тогда было ужасно жарко и мама открыла окно, а мяч случайно залетел внутрь и врезался в столик, где стояла ее любимая ваза. Мама тогда лишь устало вздохнула и махнула на осколки рукой, но меня душило чувство вины и тем же вечером я попытался их склеить. Вышло хоть и неумело, но мама искренне улыбнулась, и этот момент очень хорошо запечатлился в моей памяти. Наверное, с тех пор я и начал замечать, какая она несчастная. Жаль, что семью нельзя склеить так же просто, как вазу.        Постепенно все теплые и светлые чувства о доме и семье смещались на ассоциации с выпивкой и тоской, и с каждым днем это приносило все больше и больше тупой боли в районе груди.        Именно поэтому я сидел на заднем дворе дома, отбросив рюкзак, и глядел на пожухлые листья, который больше никто не будет убирать по субботам. А плейлист с песнями 50-х здорово заполнял пустоту сердца.        Музыка всегда спасала. Давящий шум и галдеж преследовали куда бы я не прятался, и только музыка была способна дать немного умиротворения. Но иногда я действительно жалел, что мои старенькие наушники с потрепанным плеером не могли полностью отключить все звуки. Тогда я мог бы закрыть глаза и представить себя в космосе, плавающим в темноте и невесомости, пока все тело обволакивала бы всепоглощающая пустота. Но никакая сила не была способна лишить меня способности улавливать звуки окружающей жизни — разве что дрель, но сомневаюсь, что я был бы готов просверлить свои ушные перепонки, лишь бы избавиться от давления этого мира.        Так что да, я обожал музыку. И если б мог, то пролежал бы целую вечность под безмятежным ночным куполом, слушая тихую мелодию, позволяющую мне путешествовать по неизведанным Галактикам. Тогда я был бы по-настоящему счастлив.        Я знал, что стоило мне войти в дом, как хрупкая иллюзия рассыплется в прах. Меня снова окружат запах перегара, громкие выкрики из очередного футбольного матча и целая корзина грязного белья с необходимостью тащить его в прачечную.        Я поднялся, внезапно ощутив острую нужду убраться от этого места подальше. Было гадко и стыдно за свою жизнь.        Я бесцельно шатался по району. Размеренно шагал по тротуару и наслаждался умиротворением освободившихся от людей улиц. Я мог бы проводить так часы — когда вокруг почти нет людей и шума запруженных автомобилями дорог, а единственный сопровождающий звук — отдаленное пение птиц и стук сухих веток. В этом был безусловный плюс проживания в малонаселенном городке, если забыть о том, что все знают тебя самого детства, и притворяться кем-то другим уже не получится.        Я мог бы зайти в Харбакс или в Бенни, но так как в первом случае кафе было загружено большим количеством людей, а во втором ошивалось много прогульщиков, я отбросил оба варианта. Об Изюминках не могло быть и речи — это дерьмо было самым шумным на свете. К тому же, я был не в настроении любезничать с прилипчивыми официантками. Остался последний вариант, и, несмотря на его непривлекательность, спокойствие этого места сейчас казалось мне весьма заманчивым. Хотя в Твик Брос действительно ужасно готовили.        Я прошел мимо Бенни, на миг бросив взгляд на витрину. У окна сидели готы, с мрачным видом поглощающие кофеин. Зуб даю, эти ребята были на грани того, чтобы остаться жить за своим излюбленным столиком и питаться исключительно кофе. Эта картина заставила меня прибавить шагу. Видеть их сейчас было невмоготу. Ненавижу всех, кто учится в этой поганой школе.        Твик Брос выглядел одиноко. На первый взгляд это было уютное домашнее кафе, но оно зачастую пустовало из-за отвратительного вкуса напитков. О странностях владельцев можно было и не упоминать, когда Ричард Твик даже собственного сына назвал в честь кофейни.        Колокольчик тихо зазвонил, но Твик, сидящий за прилавком в наушниках, даже не поднял глаз. Я подошел к нему достаточно близко, но он был слишком сосредоточен, сгорбившись над маленьким блокнотом и что-то в него задумчиво записывая. Музыка была достаточно громкая, чтобы я расслышал знакомую мелодию и улыбнулся.        Я занял столик у окна. Твику потребовалось не так уж много времени, чтобы заметить мое присутствие.        — Не думал, что ты придешь, чтобы узнать о моем состоянии. Зная все те вещи, что о тебе говорят, на самом деле я даже не подозревал, что ты можешь быть таким милым.        Я действительно постарался, чтобы посмотреть на Твика так, будто у него выросла третья голова, чтобы он полностью прочувствовал всю абсурдность своих слов.        — Че? На кой черт мне к тебе переться?        — Мог хотя бы подыграть! — Твик театрально вздохнул. — Я чувствую себя отвергнутым… Так что будешь?        — Чего?        — Чувак, ты в кофейне. Что будешь?        Твик поднял руки с тем же блокнотом и ручкой, и слегка дрожащими пальцами надавил стержнем на чистый лист в ожидании заказа. Моя следующая фраза заставила его ослабить хватку и нахмуриться.        — Ничего, я просто посижу.        — Не, так не пойдет. По правилам ты должен либо заказать что-нибудь, либо уйти.        — Я терпеть не могу кофе.        Теперь настала очередь Твика смотреть на меня, как на дебила.        — Тогда что ты здесь забыл? С таким же успехом ты мог отсидеться в Бенни, там хотя бы можно нормально поесть.        — В Бенни торчит кучка придурков, но это не важно. Я просто не хочу идти домой, чувак.        В чужом взгляде в тот же миг промелькнуло понимание. Я даже успел уловить некие нотки сочувствия.        — Ну, я бы даже Уистлин Вилли предпочел этому месту, — он пожал плечами.        — Ты собрался задержать меня здесь или выгнать? Хотя я заметил, что ты неплохо проводил время, слушая Still Ill.        Твик фыркнул:        — Если бы я создал плейлист для работы в этом дерьмовом месте, он бы состоял из одного лишь Моррисси. Это место меня угнетает.        — Но все равно надо что-нибудь заказать, — продолжил Твик. — Ты не можешь просто так прохлаждаться и занимать столик.        Я оглядел все помещение, но наткнулся лишь на пару-тройку лиц и десятки пустых столов.        — Ты в курсе, что здесь никого нет?        — Скажи это моему отцу. Таковы правила заведения, чувак. Если он увидит тебя, то сразу же выставит, так еще и я огребу.        — Ладно, твоя взяла. Но я не особо разбираюсь во всей этой фигне.        — Если ты скажешь «экспрессо», я вылью его тебе на голову.        Очевидно, он действительно мог бы это сделать.        — Окей, тогда давай свой любимый кофе.        Светлая бровь Твика взлетела вверх.        — Вряд ли он тебе понравится. Я пью самый крепкий кофе. Чистый черный, без сахара и прочих добавок.        — Что ж, давай его. — Я удивлен. — И почему же? — теперь настала моя очередь угрожающе поднять бровь. — Я всегда думал, что ты из тех ребят, который пьют исключительно айс-латте на кокосовом молоке или какую-нибудь другую чушь. Мы оба прыснули.        Мне не очень хотелось ударить в грязь лицом. Твик выглядел таким самоуверенным, что я мысленно пообещал себе стереть эту ухмылку, как только он принесет заказ. Но в тот момент, когда он четким движением опустил передо мной чашку, меня настигла новая порция изумления. Я уставился на напиток.        — Чел. Ты нарисовал на моем кофе сердечко.        — Блин, отец заставляет меня это делать! Он сказал, что я распугиваю посетителей своей недовольной рожей, и мне стоит быть милее и рисовать гребаные сердечки на их напитках, но кому вообще понравилось бы торчать здесь целыми днями, да и к тому же без конца таскать посетителям это дерьмо?        — Хреновый у твоего отца подход. Но раз не нравится, зачем сидишь здесь?        Твик фыркнул.        — Думаешь, им есть дело до моего мнения? Они просто заставляют меня работать здесь с самого детства. У меня нет выбора, — Твик издал нервный смешок. — Тебе, значит, повезло с предками, да?        — Мама ушла из семьи год назад, отец алкаш. Мы в одной лодке, чувак.        — Ладно, беру свои слова назад. Значит мы оба неудачники. Что ж, дерьмово. Хотя по тебе и не скажешь, ты же у нас типа в лиге крутых парней, — мой непонимающий взгляд озадачил Твика. — Да ладно, половина девчонок по тебе сохнет. А другая половина просто хочет трахнуть.        — Меня это не интересует.        — А, так ты… гей? — осторожно спросил Твик.        — Что? Нет!        — Но тогда…        — Я не собираюсь обсуждать это с тобой.        — Просто знай, я не осуждаю тебя. Этот глупый диалог уже начинал выводить меня из себя.        — Я не гей, ясно? Завались уже и дай попробовать свою бурду.        Кофе пах довольно приятно, но стоило почувствовать напиток на языке, как во мне проснулась внутренняя борьба. Я усиленно держал непроницаемое лицо, глотая отвратительную смоляную жидкость. Двумя залпами я выпил не меньше половины чашки, не сводя с Твика невозмутимых глаз, и он остался вполне довольным моей выдержкой. Глядя на старательные попытки Твика выследить каждую перемену на моем лице и предугадать реакцию, хотелось обнадежить этого безнадежного парня.        — Неплохо. Знаешь, мне даже понравилось.        Похвала заставила его улыбнуться. Нехотя я согласился с тем, что это определенно стоило потраченных сил и нескольких баксов — искренняя улыбка Твику безусловно шла, хоть и мелькала нечасто.        — Если ты хотел произвести на меня впечатление, то у тебя получилось. Может, хочешь чего-нибудь еще? У нас есть просто охуительные брауни, — Твик вежливо улыбнулся и снова многозначительно поднял блокнот.        — Это че, типа, шоколадная херня?        — Шоколадная херня.        Мне даже не особо нравились сладости, как впрочем и кофе, но этот парень, так нетерпеливо выжидающий моей положительной реакции, действительно вынуждал на новый заказ. Твик напоминал морскую свинку.

МАНИПУЛЯЦИЯ ТВИКА ТВИКА

Твик был наделен чарующим умением заставлять меня делать то, что он хочет.

И отлично пользовался им.

(Сам того не подозревая)

       — Давай, черт возьми. Ты чертовски убедительный, ты знаешь это? — я вздохнул, пока Твик победно улыбался. — Если они окажутся невкусными, я убью тебя и вынесу всю кассу.        — Конечно вкусные, я ведь сам их готовил.        А вот это и вправду меня озадачило. Твик не выглядел как человек, который увлекался выпечкой — скорее, как тот, кто проломил бы нос любому, кто попытался бы отобрать его деньги.        Твик заметил мое замешательство и усмехнулся:        — Это из-за моего синдрома. Мне трудно долго останавливаться на каком-то одном увлечении, и в какой-то момент я попробовал для себя выпечку. Родители просто воспользовались этим хобби и взяли меня в рабство в качестве их личного повара.       

ВОПРОС И ОТВЕТ

Крейг Такер: Синдром?

Твик Твик: Дефицита внимания и гиперактивности.

Принеся пирожные, Твик решил остаться у моего столика еще ненадолго. Я не был против. Он болтал о множестве разных вещей, а я слушал, порой вставляя свое слово, но, кажется, Твик был доволен моей немногословностью и ролью слушателя. Он говорил о сотне своих увлечений, и в какой-то момент я понял, что мне действительно интересно. Со мной давно не происходило ничего подобного — все вокруг было таким однообразным, а Твик оказался полной противоположностью моей повседневности, что он просто не мог не разворошить что-то внутри меня.        Иногда я удивлялся: почему мы перестали общаться? В какой момент стали друг другу чужими? Так странно — расти и формироваться вместе с человеком, пока в какой-то момент он не станет медленно отдаляться, а после и вовсе испарится, став призраком теплых детских воспоминаний.        Мы просидели до самого вечера, и перед уходом я впервые ощутил желание посидеть с кем-то еще немного.        Но, в конце концов, я бросил сухое «увидимся» и ушел. Я шел по темной улице с горечью на языке — то ли от кофе, то ли от мысли о том месте, куда я направлялся.

ИТОГИ ДНЯ:

I. Я действительно ненавижу кофе;

II. Брауни и вправду очень хороши;

III. Твик оказался неплохим парнем,

и

IV. Я чертовски не хочу идти домой.