Это другое, Арс.

      На втором дне празднования свадьбы Димы Позова и Кати Добрачевой гостей было предостаточно. Играла громкая музыка, стоял людской гул, тамада вовсю развлекался и утягивал всех в различные конкурсы: то шары, то селфи, то танцевальные баттлы.       Несмотря на всю романтичность данного события, Ира не стремилась проводить все свое время исключительно с Антоном, в данный момент что-то бурно обсуждая с Оксаной и потягивая алкоголь. Шастуну это что ни на есть играло на руку. Он не старался находиться в гуще событий, чтобы было удобно бегать на улицу, периодически покуривая. Все это его ужасно нервировало.       Вот и сейчас, встав недалеко от входа в здание, Шастун достал из кармана пачку, выуживая из нее сигарету и тут же поджигая, закурил. В нервотрепке ему это, конечно, не помогало, но разобрать кисель в своей голове время появлялось.       В последнее время он часто думал о следе родственных душ, который заметил и у Позовых. Такие маленькие аккуратные надписи в двух разных местах свидетельствовали о правильности выбора партнера. Антон чертовски был рад за них, но... Своего он не имел. До сих пор. Да, он уже давно был в отношениях, ему было в них удобно, комфортно и все такое. Вот ведь проблему нашел, да, Шастун? Следа тебе не хватает? Мало одного удобства? Ты же уже смирился, что с этим человеком его не увидишь. Просто так будет правильно и для тебя, и для общества. И эти мысли его добивали. Антон догадывался, что проблема вовсе не во времени, а в выборе, но менять что-то было просто на просто страшно. Пусть лучше все останется как есть, без всяких подтверждений. Даже если он и подозревал свой настоящий выбор.       Вернувшись обратно, Шастун быстро скинул куртку, отмечая излишнее тепло в районе шеи, но свел это все на холодный ветер с улицы и теплое помещение. В нем горело желание отвлечься и выпить с Матвиенко, уже сидящим за столом, за молодоженов. Пара шагов в сторону друга, и Антон весь зачесался. Что же ты, лишайный какой-то, Шастун? Как собака прямо, ей богу. Выудив из кармана телефон, Антон отметил, что запечатлеть причину своего зуда не получится: в помещении приглушенный свет. Знатно проматерившись, быстрыми шагами направился в уборную. Когда дверь за ним закрылась, Шастун выжидал момент, чтобы рассмотреть все в гордом одиночестве. Мимо проходили люди, буквально взглядом спрашивая, все ли у него нормально, на что Антон махнул рукой. Наконец он остался в тишине.       Быстро оттягивая ворот черной водолазки, он практически припечатался к зеркалу, рассматривая свою шею. Ни черта не видно, что ж так чешется и зудит то, твою мать. Вновь вернувшись к идее с селфи, Антон быстро подкинул телефон, фотографируя зудящий участок шеи. Приблизив снимок, все, что он смог выдать, это тихое:       – Да я же знал, блять.       Размашистый, весьма неаккуратный, но такой знакомый до боли в глазах почерк. И надпись: «Я так переживаю за него».

***

      Арсений быстро приземлился на стул рядом со своим другом, озираясь по сторонам в поисках Шастуна. Матвиенко, взглянув на потерянного Попова, уловил ход его мыслей. Несмотря на скрытность этого мужчины, долгая дружба позволяла читать его иногда, как книгу. Ключевое слово – иногда.       – Арс, что-то нашей блудной подружки давно не видно, может, найдешь его, привлечешь к празднеству? – подняв бокал, Сергей быстро его осушил, поднимаясь со стула. Его уже ожидали в эпицентре событий. Удостоившись кивка, он, довольно улыбаясь, направился на танцпол.       Арсений обошел все помещение, успел даже на улицу выйти, но и там не нашел Антона. Решив попытать удачу, он двинулся в уборную. В голове кружила куча мыслей. Ну прямо кисель.

***

      Антон, увлеченный своими мыслями, не сразу заметил вошедшую в комнату фигуру. Он все так же держал руку на шее, слегка потирая ее. Чужие пальцы коснулись тыльной стороны ладони, мягко ее отодвигая. Этот жест оказался настолько интимным, что Шастун даже дернулся. Обернувшись на нарушителя своей тишины, он врезался взглядом в голубые глаза напротив. Арсений, особо не медля, опустил взгляд, рассматривая надпись. Не то чтобы он был удивлен, видя свой почерк на шее Шастуна. Дело привычное, как будто бы.       – Скажешь что-нибудь? – первым нарушил тишину Антон, рассматривая лицо мужчины на предмет эмоций. Они давно уже понимали друг друга без слов, но сейчас это было важно.       Арсений не проронил ни слова, отступая на один шаг назад. Расстегивая пуговицу на манжете, он плавно закатал рукав белой рубашки. Рука перевернулась в воздухе запястьем вверх, чтобы Антон мог прочитать. Не менее кривой и неуклюжий почерк.       «Арс, тебе больно?».       Шастун нервно сглотнул подступающую к горлу слюну. Он прекрасно помнил этот момент, когда сделал больно своему близкому человеку. И также прекрасно помнил обеспокоенный тон Арсения в наушнике с той фразой, что отпечаталась намертво на его шее. Что ж, наверное, все-таки пора пооткровенничать. И что-то, наконец, признать.       – Что ты думаешь? – задал вопрос на опережение Арсений, подходя ближе к обернувшемуся к зеркалу Антону. Он стоял прямо сзади, их взгляды пересеклись в стекле, и Шастун, кажется, поплыл. Он уже не в первый раз подвисал, видя эти голубые глаза, терял свою сосредоточенность и умение грамотно излагать свои мысли. Потребовалось время на ответ.       – Я не брошу Иру, – голос был донельзя уверенным, но в глазах вовсю плескалось сомнение. Арсений заранее знал, что Шастун так ответит, но правда в любом своем виде всегда колет, жалит, давит. – Арс, – в этот раз тон все же дрогнул, будто что-то надломилось внутри, – Послушай меня.       – Я слушаю, - сделал шаг назад, позволяя Антону развернуться, чтобы напрямую видеть его лицо. Подождать пришлось где-то с минуту.       – Я предполагал, что так может быть, ведь мой выбор судьбу не удовлетворил, – голос был крайне спокойным для подобной ситуации, но для них обоих это не было минусом. – Я влюблен в тебя, но не той любовью, это другое, Арс, – рука опустилась на тумбу позади, сжимая ее край, а пальцы второй перебирали надетые кольца. Спокойно, ровно, без надрыва. Глаза в глаза. – Ты и сам это понимаешь, ты меня понимаешь. Ты – моя родственная душа, и это предполагалось, как я и говорил. Нам не нужна эта посредственная любовь, не нужны эти бабочки в животе, которые я испытываю рядом с другим человеком, которые вовсе не стоит романтизировать – это стресс, это тревога и нет в этом ничего хорошего. С тобой рядом мне иной раз не нужно даже говорить, ты итак все поймешь. С тобой донельзя спокойно, с тобой рядом до невозможности уютно, я не чувствую никакой тревоги, когда чувствую твою руку. В любой сложной ситуации, когда я не знаю ответа, я всегда думаю именно о тебе. О том, что ты точно бы нашел верное решение. И никто другой. Мои чувства к тебе намного глубже, чем те, что я испытываю к своему выбору. Они другие. Место в моей душе незыблемо занято тобой.       Арсению потребовалось несколько минут, чтобы переварить всю речь Шастуна и вспомнить все те моменты, когда они были рядом, когда они были вместе. Попов знал, что Антон – его родственная душа еще задолго до появления следа. Между ними никогда не существовало дискомфорта, страха и стресса. Они дополняли друг друга своими различиями. Он не ревновал его и был согласен, что это намного глубже, чем простая любовь.       – Я не хочу, чтобы наша связь просто сломалась при неосторожном выборе, поэтому…       Арс прервал речь Шастуна, мягко поцеловав того в лоб:       – Не в этой жизни? – последовал смешок.       – Именно.       Уже находясь у выхода, Арсений сжал ручку двери, внимательно наблюдая за Антоном. Они итак провели здесь достаточно времени за разговором, их уже, наверное, хватились.       – Мы не сможем долго скрывать это, – он окинул взглядом сначала свою руку, а после шею Шастуна, явно намекая на открытость мест.       – А мы и не будем скрывать, – казалось, Антон был доволен и самим разговором, и самой ситуацией в целом. – Ведь родственные души – это не про посредственную, удобную любовь.