Замкнутый круг

Лезвие катаны негромко звякнуло, натыкаясь на преграду в виде выставленного вперёд куная, и чуть соскочило в сторону по инерции, надавливая на блестящий металл, пытаясь продвинуться вперёд. В который раз это уже было? Тобирама и сам не помнил, сколько раз он все это переживал: каждый раз все было будто во сне, казалось нереальным и слишком нереалистичным. Сколько раз Сенджу пачкал катану в чужой крови, оставляя глубокую рану на боку и смотрел в переполненные ненавистью глаза с медленно гаснущим в них красным отблеском шарингана? Какой это уже был раз, десятый, пятнадцатый? Счёт сбивался, теряясь в памяти и мешая сосредоточиться на собственных мыслях. Первые несколько попыток Тобирама был слишком сбит с толку и не мог ничего понять: только что он закрыл глаза, смертельно раненный, а очнувшись, оказался на поле боя, случившегося много десятков лет назад. Вначале он было подумал, что Учиха нагло нарушили договор, напав на деревню, но вскоре понял, что это уже прошедшие события, иначе откуда там оказаться Изуне, младшему брату Мадары, которому он лично вспорол бок? Его просто не могло быть здесь, и оттого все это приобретало оттенок какого-то горячечного бреда. Альбинос понятия не имел, что с ним случилось и каким образом он застрял в этой петле, но каждый раз, стоило ему умереть, и он возвращался обратно, ровно в тот момент, когда они с черноволосым скрещивали свои клинки. Каждый раз все начиналось и заканчивалось одинаково, как по написанному кем-то сценарию: Изуна умирал от его рук, а Тобирама жил до того момента, пока не умрёт сам, снова возвращаясь в начало круга. Попытки нарушить эту закономерность не давали никакого результата: когда он убивал противника, неважно каким способом, то все шло так же, как и во все прошлые разы, а когда он умирал раньше Учиха или давал ему убить себя в битве, то просто возвращался обратно. Бесконечный круг перерождения уже осточертел, и последние две попытки Сенджу провел, пытаясь найти конец этого запутанного клубка, но так ничего и не смог придумать. Грешным делом приходили даже мысли о бессмертии, но они были быстро отметены: слишком уж долго это и муторно, он все равно не успеет с исследованиями и материалами до своей следующей смерти. Отпрыгнув назад, альбинос уклонился от сверкнувшего в паре сантиметрах от его горла куная, выставляя катану вперёд и внимательно смотря за каждым движением врага. Светлые брови сошлись на переносица, придавая и без того суровому лицу хмурое выражение. Ему совсем не хотелось убивать Изуну уже в черт знает какой раз, но выбора не было — кто бы из них не умер, все равно придётся переживать это снова бесчисленное множество раз. Стиснув зубы, чтобы сосредоточиться на противнике перед собой, блондин сделал резкий выпад вперёд, чувствуя, как остро отточенное лезвие разрезает плоть с противным звуком. Изуна негромко ахает от боли и роняет кунай, пошатываясь, как пьяный. Лицо его перекашивается от боли и он прикусывает губу, тяжело дыша и медленно опускаясь на землю. Вот и все, он сделал это. Опять. Тобирама не чувствовал ни капли гордости или радости за то, что победил, только бесконечную усталость и желание закрыть глаза и уснуть навсегда, так, чтобы очнуться где угодно, лишь бы не на этой поляне снова. У него ещё есть время на то, чтобы прийти немного в себя до тех пор, пока его не заберёт с собой смерть. Чувства, которые альбинос испытывал к младшему наследнику проклятого клана давно перестали быть для него загадкой. Когда он только осознал их, то от изумления не смог нанести последний решающий удар, рука дрогнула и именно тогда его убил Изуна. На него напала какая-то странная апатия и нежелание делать хоть что-либо для своего спасения, катана сама выпала из рук, чем Учиха мгновенно воспользовался. Сразу же после этого от шока он позволил черноволосому убить себя ещё раз, и это немного прочистило ему мозги, заставляя выйти из мерзкого состояния бездействия. Если он так и позволит постоянно убивать себя, то ничем хорошим это в конце концов не кончится, и альбинос просто сойдёт с ума от непрекращающейся боли и страданий. Лучше уж тогда ему самому убивать Учиха: тогда он хотя бы сможет морально восстановиться за несколько десятков лет до тех пор, пока ему не придётся снова его убить. Это звучало сумашедше и бессмысленно, но позволило ему выработать защитную стратегию, чтобы не поддаться минутному порыву и не начать делать глупости Тобирама всегда мыслил рационально и прекрасно понимал, что его чувства не имеют шансов быть принятыми Учиха. Их кланы враждуют между собой, и Изуну поглотила ненависть к Сенджу: альбинос ещё помнил, как тот просил брата не принимать мирный договор, пусть он даже и умрёт. Да и что бы повлекло за собой признание врагу прямо на поле боя? Разве что насмешку или попытку сманипулировать им через чувства. А раз так, то и думать об этом стоит лишь как о эмоциональной помехе, от которой надо избавиться. Любая влюблённость рано или поздно угасает, и нужно просто переждать бурю, переболеть этим, чтобы однажды почувствовать, что больше не испытываешь любви к этому человеку. Но как бы он старательно себе это не твердил, влюблённость никуда не уходила, мерзко скребла будто ножом под ребра, стоило ему только оказаться рядом с Учиха лишь для того, чтобы принять сражение и после оттирать его кровь с блестящего лезвия катаны. Сенджу вырос на войне и убийства стали обыденностью: он знал чувство превосходства, когда побеждаешь сильного врага или грусти, когда погибает кто-то близкий к сердцу; но ничего не могло сравниться с ощущением собственной беспомощности и горечи, когда ты убиваешь человека, которого любишь, зная, что не можешь поступить по-иному. Каждая рана на чужом теле остаётся шрамом на сердце, но рука не дрогнет, направляя катану ровно в сердце, обрывая жизнь. Даже для Тобирамы, который привык руководствоваться холодным умом и сдерживаться было тяжело привыкнуть к этому. Он не знал, куда выплескивать свои эмоции и что делать с ними, когда они буквально выплескиваются через край, а душа болит настолько, что хочется умереть, лишь бы это прекратилось хоть ненадолго. Впервые альбинос чувствовал себя настолько беспомощным и не способным сделать абсолютно ничего, что могло бы помочь тому, кого он любит. Осознание этого было гораздо больнее, чем невозможность сделать что-нибудь для Изуны. Максимум, что он мог, это убить его максимально быстро и безболезненно, чтобы он не мучался слишком долго. Кинув прощальный взгляд на бледное лицо Учиха с закрытыми глазами и сведенными к переносице бровями от боли, Тобирама шагнул вперёд, наставляя катану вперёд и отточенным движением перерезая горло противнику. Отступив на шаг назад, альбинос отряхнул оружие от крови, стараясь не смотреть в сторону мёртвого тела и тяжело выдохнул. Лучше всего найти сейчас Хашираму, чтобы обсудить с ним кое-какие нововведения, о которых он думал ещё в прошлый раз, но времени воплотить их в жизнь не хватило. Отойдя к реке неподалёку, альбинос тщательно вымыл в холодной воде лезвие катаны, отмывая её от крови и убрал оружие в ножны, перед этим тщательно осмотрев, не осталось ли на ней пятен. Ему здесь больше делать нечего, и лучше уйти побыстрее, пока сюда не прилетел разгневанный Мадара. Слушать в сотый раз его пропитанные нанавистью речи не хотелось, особенно сейчас. Помотав головой, отбрасывая ненужные мысли, Тобирама встал, поправляя ножны и направляясь в противоположную сторону от поляны.