don't kiss Karina

Этого момента Госсен ждал, пожалуй, весь вечер, пока вместе с братом возвращался домой. Член Эймона был так глубоко, что поначалу мастер клинков потерялся в своих ощущениях, выпав из мира на пару секунд. С небес на землю его опустило, когда толстый орган проехался прямо по простате. Госсен задохнулся в очередном громком стоне, готовый петь песни, восхваляющие этот прекрасный член, и обхватил ногами чужой торс чуть сильнее. Однако был почти в то же мгновение перевернут и поставлен в коленно-локтевую. И ведь он сам к этому привел. Во время последнего боя. Слишком часто вражеская Карина получала боевые очки за его голову, нанося удары стремительно и не оставляя шансов на применение клинков. Эймона, который старательно рвал врагов и лесных монстров своими осколками, отдавая всё ради победы, это слишком бесило. Но самое главное — Карина, видя злобу в глазах герцога, перед разрушением Трона притянула Госсена к себе и поцеловала в засос, напоследок прошептав: «Спасибо за отданную победу, милый». Это выбесило Эймона окончательно. Как только они переступили порог квартирки, которую использовали как временное пристанище, Госсен оказался крепко зажат между мужчиной и стеной. — Ты вел себя так, как обычно ведут себя портовые шлюхи, — прошипел Эймон ему в лицо, — или ты уже готов пополнить их ряды? На твою задницу, как я погляжу, есть много претендентов. За этот бой было нехилое вознаграждение, знаешь ли. — Правда? И что ты сделаешь? Накажешь меня? Кровь из мозга Госсена перешла в стоящий колом член. Герцог осколков впился в его искусанные губы, коленом раздвигая стройные ноги и упираясь им в пах, ощущая стон Госсена в поцелуе. Целовался Эймон остервенело: кусался, трахал рот Госсена своим языком, не давал юноше даже вздохнуть. Попутно он стаскивал с Госсена одежду, чтобы чуть позже, пока брюнет жадно хватает воздух ртом, вылизывать его бледную кожу и оставлять яркие засосы на шее. Жаль, что Госсен поднимает воротник. Каждая букашка на Землях Рассвета должна знать, кому принадлежит младший Паксли. А потом они оказались на кровати. И момент этот Госсен как-то упустил. Ему казалось, что каждая клеточка его тела — эрогенная зона, потому что где бы Эймон не касался, эта точка отдавала бы возбуждением прямо в стоящий колом член. Два длинных пальца Эймона растягивали дырку Госсена, массируя стеночки и размазывая по ним смазку. Юноша мог лишь стонать и царапать мужчине спину своими ногтями. Третий палец нащупал простату, и Госсен, отозвавшись особенно громким стоном, прогнулся в спине, прижимаясь к Эймону. Уловив перемены в голосе, герцог начал активно двигать рукой, все чаще попадая по комочку нервов. Юноша лишь старательнее насаживался на пальцы, полностью сбивая темп. Госсен был так перевозбужден, что стоило ему еще раз потереться членом о кожу Эймона, и он достигнет долгожданной разрядки. Но у главы дома Паксли были свои планы. Уловив приближающийся оргазм по участившимся вздохам и приподнявшимся бедрам Госсена, Эймон пережал основание его члена второй рукой. С чужих губ сорвалось проклятье. — Не думай, что кончишь так быстро, сладкий. *** Эймон не жалел Госсена, от слова совсем. Мастер клинков, раздвинув ноги, лежал грудью на простынях и лишь изредка подмахивал бедрами назад. Его подкидывало на кровати каждый раз, когда головка эймоновского члена проезжала по простате, или тяжелая рука опускалась на покрасневшую ягодицу, после сжимая до синяков. Перетянутый какой-то резинкой и сочащийся предэкулянтом, собственный орган требовал ласки и разрядки, и Госсену оставалось лишь скулить, требуя внимания к себе, и пытаться насадиться глубже. — Ненасытный. Горло жутко болело, юноша сорвал голос от громких стонов. Высунув язык, Госсен шумно дышал. Эймон вложил ему два пальца в рот, стал грубее втрахиваться в податливое тело, кусаясь и не оставляя на спине юноши под ним живого места. Между укусами, собственными низкими стонами и шумными выдохами мужчина шипел брату на ухо нескончаемое «моймоймоймой», и, будь у Госсена силы, он бы отвечал в том же духе. Однако юноша мог лишь плакать от удовольствия, обсасывать чужие грязные пальцы и терять голову от ощущения давления на его стенки и пульсации внутри. Член вышел из дырки Госсена, оставив только головку, и сразу вошел по самые яйца. Мужчина вбивался все активнее, и, когда ощутил собственную скорую разрядку, Эймон нагнулся к самому уху, сперва прикусив, после прошептал: — Я надеюсь, ты выучил свой урок, братец. Приподняв чужие бедра чуть выше, и заставляя Госсена проехаться вниз чувствительными сосками по постели, Эймон стянул грязную резинку с чужого члена, чтобы мгновенно ощутить вязкую жидкость на своих пальцах. Госсен окончательно упал на подушки, открыв рот в немом стоне. От этой картины Эймон и сам не сдержал стона, и наконец кончил глубоко внутрь юноши. Герцог вытер грязные пальцы о край скомканного одеяла и свалился сбоку от Госсена, наблюдая за закрытыми глазами и хмурыми бровями. слезы на щеках, искусанная кожа и вытекающая из ануса сперма — это была невероятная, по меркам Эймона, картина, но он никогда бы не повесил её в главном зале их фамильного особняка: такое зрелище принадлежит только ему. Он с обожанием прижался губами к чужой щеке, провел рукой по губам и мимолетно улыбнулся. В конце концов, это была месть только за проигрыш.