И самум однажды ослабеет

      Было тихо. Ни упавшая капля, ни шипение пара, поднимавшегося от раскалённых камней, не нарушали одинокого умиротворения. Настолько тихо, что в ушах слышался лёгкий звон. Быть может, тому виной был надломленный разум. Пошедший сетью трещин от постоянного давления извне и изнутри. Рассудок, казалось, вытекал, словно молоко из надтреснутого кувшина. Сочился по капле, омывая горящие щёки, заливая белой пеленой взор, высыхал корочкой на губах.       Воздуха не хватало, и перед взглядом начало меркнуть: застланное туманом помещение посерело, в углах чётче вырисовались тени, до похолодевших пальцев напоминавшие человеческие очертания о головах рогатой скотины. С тихим шипением из отверстий в стене, скрытых лепниной, в банную комнату просочилась очередная порция горячего пара. Реза выдохнул запертый в лёгких воздух, и крохотные капельки скрутились в причудливые завитки. Глубоко вдохнул. Перед глазами прояснилось. Прикрыл веки, припав обнажённой спиной к стене, с блаженством вытянул ноги, звонко хрустнув каждым суставом. Кожа сочилась влагой, вымывая соль и грязь, налипшие за бесконечно долгий день. И почему только они так быстро ползут? Каждое мгновение, как вязкая смола, липнет и тянется, не даёт продвинуться, но оглянешься и заметишь: не видно того места, откуда начал путь, а над головой уже новая луна, и солнце опускается все ниже.       Реза зачерпнул чашей для омовения горячей воды из сахриджа и опрокинул на себя. Кожа ощетинилась мурашками. Мокрые волосы облепили лицо, застлали каплями глаза. Сморгнув с ресниц лишнее, Реза зачерпнул больше воды, обдавая кипятком шею и плечи. Вода скатывалась по груди и животу, впитываясь в набедренное полотенце. Воздух вокруг плыл и плавился, да так, что даже теплый мрамор под лопатками казался куском льда. Не будь этого контраста, Резу бы давно взяло головокружение, ещё тогда, когда он только вошёл в предбанник.       Весь день он провёл в заботах о предстоящей коронации: ткачихи получили причитающееся им жалование и отрезы лучшей шерсти; мастера-кузнецы взялись за ковку новой посуды, на замену той, что несла на своих оборотах имя Дариуса. Аша же, совместно с женским домом, взяла на себя переезд Яздана из Малого дворца в Большой. Словно белые муравьи, евнухи носили и носили сундуки, корзины, ящики, шкатулки — всё, что принадлежало принцу, — и среди них проскальзывали пожитки принцессы. Резче, чем следовало бы, секретарь окатил себя ещё одной порцией воды.       Помнил Реза, как сейчас, наставления учителя: баня — место священное, и омовение есть часть служения богам, ведь нельзя оставаться чистым душой, когда тело грязно; однако, натирая кожу до красноты скребком, он не ощущал очищения. Уж точно не духовного. Думы его неизменно возвращались к Яздану и к Шерифат. Потаённая злоба, молчаливая, пугала тем, что не находила себе выхода. Не изливалась вместе с по́том из распаренного тела, а продолжала копиться и клокотать внутри. Сколь ещё отмерено времени до вскрытия этого гнойника? Тошнило от самого себя, но не давалось секретарю оставаться спокойным всякий раз, как видел принца с принцессой вместе. Как они развлекались в компании друг друга и как не отходили друг от друга ни на шаг. Все это замечали. Главный повар даже уточнил у Резы, когда тот зашёл проверить подготовку к коронации, не начать ли запасать продукты под свадебное пиршество. Не укрывалось от слуха и то, как щебетали между собой служанки, грезя о пышном празднестве, какого ещё Персия не видела, и богатом угощении по случаю. Даже обычно беспристрастные стражи провожали Яздана и Шерифат понимающими взглядами. И хуже всего во всём этом было то, что Реза, заприметив хоть один намёк на скорый брак, взрывался вулканом. Внутренне. Снаружи же это проявлялось выплюнутыми клубами едких замечаний, нервными потряхиваниями, а порой и грубостью. Брал себя в руки Реза быстро, но после каждой такой вспышки необоснованного, — да кого, кроме себя, он желает обмануть? — гнева, к горлу подступал скудный перекус. Приходилось брать перерыв и, ссылаясь на неважное самочувствие, идти в затенённое место, попросив прохладительный напиток у пробегающих мимо слуг. Сок гасил неприятный привкус желчи, но желудок продолжал подпирать горло.       Вот и сейчас Реза ощутил накатывающее раздражение, грозящееся перерасти в очередной приступ. Зачерпнув ещё чашей, он хорошенько плеснул в лицо. Вода попала в нос и засаднила горло. Он с силой фыркнул и пятернёй сгрёб волосы с лица, стягивая в кулак на макушке. Повертел так головой, разминая защемлённые кости.       — Пытаетесь свернуть себе шею, господин секретарь?       Реза вздрогнул, едва не выдернув клок волос. За самобичеванием не услышал шлепков нескольких пар босых ног.       — Не самый удачный выбор, как по мне. Если интересует, могу помочь с выбором более… безболезненного способа. — Фанзиль в сопровождении косметов опустился на одну из множества свободных лавок. Воздух напитался запахом эфирных масел и травяных настоев, когда слуги приступили к омовению.       — Господин Фанзиль? — растерялся переписчик на мгновение, но быстро подобрался. — По случаю непременно обращусь к вам за советом.       Реза непроизвольно отметил, что месяцы лишений и суровых испытаний не сказались на советнике так, как на принце. Вернее, совершенно не сказались. Он нисколько не осунулся и не потерял в весе.       — Прошу меня извинить, но я не слышал, чтобы объявляли о вашем прибытии.       — Мой отряд вернулся только что, и я безумно рад, что не пришлось дожидаться, пока банщики разогреют чаны. — Фанзиль подал одному из слуг ладонь для чистки ногтей, а другому — стопу. — В это время суток бани посещают только те, кому есть что скрывать, так что я рад встретить именно вас. Трудный день, должно быть?       Реза ответил Фанзилю тем же пристальным взглядом и искренне посочувствовал его жене и наложницам. А заодно и косметам, усиленно натирающим раскрасневшуюся, как у сваренного рака, кожу маслами. Тощая, устланная вьющимся волосом грудь и вместо живота курдюк с темной дорожкой, начинавшейся от пупа и уходившей под полотенце. Пусть Реза и не одобрял своего тела, потерявшего в рельефе, но выгляди он так — и в самом деле подумал бы посещать баню в одиночестве намеренно.       — Ничего от вашего взора не утаить… — Переписчик набросил напускное спокойствие, расслабленнее устроившись на скамье. В свете более глубоких волнений подобное метание словесных камешков никоем образом не разило .       — Насколько мне известно, — вдруг заговорил Фанзиль, — вы теперь исполняете обязанности царского управляющего?       — Нет, что вы… я лишь секретарь.       — Значит, мои «глаза и уши» подвели меня… — Свободной рукой Фанзиль покрутил бороду, из которой вынул все бусины и подвески. Презрительно цыкнул на одного из косметов, что не слишком удачно состриг ноготь. Но тут же повернулся к собеседнику. — Неужто не вы занимаетесь подготовкой к коронации?       Реза подивился про себя: отсутствовал министр не одну луну во дворце, но о происходящем осведомлён так, будто самолично подслушивал под дверью.       — Я лишь исполняю порученное, — отвечал он. — Управляющего никто не смещал, он занят размещением гостей и наведением порядка в городе.       — Мудрое решение, — кивнул министр, но переписчик ему не поверил. — Благословен тот день, когда боги определили принца Яздана на трон Персии.       Реза проникновенно кивнул ему, а сам стал искать возможность выскользнуть из бани. Суетливое шуршание щёток и скребков расшатывало и без того ослабленные нервы.       — Кто знает, сидели бы мы сейчас с вами здесь, если бы Ормазд не ниспослал нам избавление от тирана…       — Несомненно, Великий Ормазд не оставит свой народ в нужде, — бесцветно, избегая смотреть в лицо, Реза оборвал Фанзиля. — Рад был увидеть вас в добром здравии. Не смею более прерывать ваш отдых. Добрых снов.       — И вам добрых снов, — раздалось гулко вслед уходящему секретарю.

• ══─━━── ⫷⫸ ──━━─══ •

      Реза вышел в предбанник и набросил на плечи халат. Мокрые полотенца вернул слугам, а сам поспешил в покои.       Ещё некоторое время назад, перешагивая собственный порог, он замирал точно вкопанный, обнаруживая намёки на чужое присутствие, будь то всклоченная тахта, уроненные у прохода горы туппумов и свитков или остатки богатой трапезы, — всё, указывающее на пребывание здесь принца, заставляло зубы скрежетать друг об друга. Но в дни, когда покои простаивали безжизненно, секретарь ловил себя на лёгком чувстве досады. Вот и сейчас Реза с задержкой притворил за собой дверь, оценивая масштаб бедствия: убранство тахты вздёрнуто и скомкано, а в воздухе плавают остатки плотного тумана благовоний, едва ли не плотнее того, что стоял в бане. Огибая разбросанные папирусы, Реза распахнул пошире занавесь, высунув голову в окно. И пусть ночная прохлада звенела в каплях, скатывающихся с кончиков волос, вдыхать тошнотворный смрад благовоний не представлялось возможным. Когда же смог проредился, а Реза окончательно озяб, ему удалось без рези в глазах сесть за рабочий стол. Секретарь задумчиво повертел меж пальцев бирюзовую гемму, подаренную Язданом. Принц оказался прав: сны его стали много спокойнее. Полностью кошмары она не вытеснила, зато даровала возможность пробуждаться прежде, чем липкие лапы ужаса вонзают когти. Пусть Реза и не мог погрузиться в сон без сновидений, отправиться к праистокам и очистить душу в трёх потоках небесных вод, он и так чувствовал себя отрезанным от всего благого — и лишь труд наполнял день хоть каким-то смыслом.       Дни плавились вместе со свечным воском, текли так же медленно и густо. Холодные тени залегали на стенах и полу, в проёме окна и под тахтой, наслаивались друг на друга, клубились и змеились тяжестью невыполненного долга. Давили тем самым образом, когда от бессилия руки перестают подниматься, но Реза неустанно боролся с упрямыми амбарными книгами. После каждой неудачи принимался заново. Стирал подушечки пальцев, обламывал ногти о жёсткие края табличек, но не выпускал из виду цель: выяснить, как же злоумышленники обкрадывали казну; однако, сколько бы Реза табличек ни переглядел — ни в одной не находилось ни малейшей зацепки. Все записи представлялись абсолютно бессодержательными, даже путь караванов, для наглядности прослеженный Резой на так и незаконченной карте, не отличался от того, каким они путешествовали из году в год.       Бирюзовый камень потеплел в его руках. Был ли смысл и дальше изводиться? Золотая колесница вскоре сменит водообильную луну, приведя в движение колесо новых обязанностей, грозящееся переломить хребет. Секретарь сдвинул туппумы, подтянув ближе свиток с перечнем запланированных дел. Доверие к себе он практически потерял — и оттого уже в десятый раз пересматривал подсчёты провизии и суммы, что будут затрачены на её подготовку.       Над крышами плоских домов занимался нежно-персиковый рассвет, обещая ещё один жаркий день. Когда же дворец начал понемногу заполняться проснувшимися прислужниками, секретарь, прихватив несколько чистых папирусов и угольный карандаш, выскочил в коридор, предварительно затушив свечи. Не успел Реза далеко отойти от обиталища, как его с двух сторон чуть ли не под руки подхватили Бехруз и Хосров:       — Благого утра, господин, — одним голосом зазвенело в ушах разом.       — Благого утра, — несколько растеряно вторил секретарь. Невозможно было не отметить, что с момента, как братья оказались приставлены к Резе, на лицах их залегли следы усталости и недосыпа, но на настрое их это никоим образом не сказывалось. — Как продвигается выплавка посуды и монет?       — Всё идёт согласно плану. Эскизы подготовлены, и кузнецы со стекольщиками приступили к работе…       — …Мастерские снабжены всем необходимым, и все их нужды удовлетворяются ещё до потребности.       — Хорошо, — кивнул Реза.       — Фокусники из Индии уже выдвинулись в путь. Не далее, чем через полторы луны прибудут ко двору…       — …По настоянию госпожи Аши для дворцовой стражи и прислуги шьются новые облачения.       Реза поджал губы, скрывая наметившуюся улыбку. Он ни мгновения не сомневался, что подруга доведёт затею до ума.       — Художники из Египта окончили роспись восточной стены зала приёмов и приступили к северной…       — …Скульпторы из Греции облицовывают фонтаны в садах.       Реза, точно вяхирь, шёл, кивая на каждый шаг не перестававшим докладывать помощникам. Подготовка шла по плану.       — Стену в ападане восстановили? — всё же уточнил он.       — Не гневайся, господин! — Словесный поток Бехруза и Хосрова иссяк так же быстро, как вылился на Резу до неудобного вопроса. — Ападана занята вещами, перевозимыми из Малого дворца. Сундуков столь много, что мастерам негде расположиться — только что на головы евнухам лезть.       — Так велите им убраться! Пусть займут другие залы.       — Указание шло от имени Его Высочества. Не в наших силах его оспаривать.       — Я понял… — Меж бровей Резы пролегла глубокая морщина. Ещё недавно ему казалось, что между ним и принцем возникло понимание, но, судя по всему, то был поспешный вывод. — Я улажу проблему, а вы пока передайте ювелирам: пусть подготовят заготовки митр.

• ══─━━── ⫷⫸ ──━━─══ •

      Яздан объявился только к обеду. Нашёлся недалеко от собственного дворца, из которого слуги один за одним выносили вещи и мебель. Стоял принц, укрытый прохладой кипарисов, в компании евнуха, которого Реза имел несчастье запомнить во время недавнего обеда.       Должно быть, Яздану выражение лица Резы показалось слишком уж суровым, раз медовая улыбка сошла с его лица, а прилипчивый грек оказался отправлен мягким кивком к остальным слугам.       — Да благословит Ормазд ваши дни, – согнулся в поклоне Реза.       — А, здравствуй, – обернулся к нему насмешливый принц. – Чем обязан столь тёплому приветствию?       — Вам и без моего ответа ведомо — чем.       — И всё же предпочитаю услышать от тебя.       — Мне доложили, будто по вашему поручению евнухами была занята главная зала. Осмелюсь предположить, что произошла ошибка, ведь не могли же вы поставить переезд на ступень выше приёма вельмож?       — Хоть раз бы ты нашёл меня не по делу, а чтобы пригласить прогуляться по городу или сыграть в шатрандж. — Брови Яздана жалобно изогнулись. — Ошибки никакой здесь нет. Багой просил место, где удобнее всего держать сундуки, пока их не описали и не внесли в главный дворец.       — Кто? — только одно Реза и вычленил из его объяснения.       — Я ведь сказал: Багой. Евнух из женской части двора. Ты должен был видеть его за недавним обедом. Вино мне подносил. Неужели не запомнил?       Реза пристально сощурился:       — Почему я должен помнить какого-то грека? И где был ваш виночерпий?       — Не знаю, — беспечно отозвался принц.       — Вы и имя его запомнили? — должно быть, Реза стал тугим на ухо, иначе он бы не смог объяснить услышанное.       Яздан с видом величайшей оскорблённости вздёрнул подбородок:       — Что бы ты знал: у меня прекрасная память на имена.       — Неужто? — Вырвался из Резы нервный смешок. — Как зовут советника с козлиной бородкой?       — Ты задал настолько простой вопрос, что я даже отвечать на него не стану.       — Какое имя носит ваш повар?       — Ты за кого меня принимаешь, Реза? Как можно не знать того, кто тебя кормит?!       — Ваш конюший?       — Ты сам все имена позабыл — и теперь пытаешься вытянуть их из меня! — Яздан деловито скрестил руки на груди. — И ничего у тебя не выйдет.       — Вы не ответили ни на один мой вопрос, — подытожил Реза. — Не помните господ Фанзиля, Бахтияра и Анара, но якшаетесь с евнухом.       Яздан задумчиво возвёл взгляд к небу, будто и впрямь обдумывая собственное поведение. Но как и прежде, не найдя ответа сразу, тут же бросил неудобную задачку:       — Всё это пустое. Ты ведь искал меня не имена обсуждать? Вот и говори — чего хочешь?       — Велите освободить ападану.       — И куда я свои вещи дену? — взвился Яздан.       — Не моя забота, —  ощетинился Реза. — Либо оставляйте как есть, но гости будут пировать на ваших сундуках и вытирать руки о кафтаны.       Яздан только что дым из раздутых ноздрей не выпускал, сжал губы, но жестом подозвал прислужника:       — Передай Багою, чтобы освободил ападану. Пусть найдёт другое место. Когда слуга их оставил, Яздан вновь обратился к Резе, не тая недовольства:       — Удовлетворён?       — Более чем.       Внезапно Яздан, что-то заприметивший за плечом Резы, крутанул его к себе спиной и, тесно прижавшись, шепнул в затылок:       — Не шевелись.       Кровь хлынула к щекам. Не успел секретарь подобрать слов возмущения, как и сам заприметил, что на залитую мягким утренним светом площадь вышла Шерифат — без сопровождающей её всегда и всюду подруги. Глядя поверх мельтешащих голов, она кого-то высматривала, точно львица в поисках добычи. Увидев Резу, принцесса смущённо склонила покрытую голову в лёгком приветствии. А Реза, всё ещё пребывая в растерянности, уже собрался ответить более глубоким поклоном, как Яздан, притаившийся за его спиной, скрутил форменную одежду на спине переписчика в кулак, не позволив разрушить укрытие. По счастью, принцесса, скрывшись за виссонной вуалью, уже не глядела в их сторону, и прошла мимо расступившихся слуг и скрылась в Малом дворце.       — Скрываетесь от Её Высочества? — обронил Реза вопрос через плечо и едва не чиркнул носом по щеке высунувшегося принца. Тот запричитал ему в ухо:       — Ты даже вообразить не можешь, как это утомительно, когда кто-то жаждет твоего общества и не принимает отказов.       Яздан не мог видеть скептично изогнутой брови.       — Куда уж мне, — отозвался Реза.       — Идём, — скомандовал Яздан и, не дожидаясь ответа, потащил Резу в сторону конюшен.

• ══─━━── ⫷⫸ ──━━─══ •

      — Нет-нет, Реза. Заходи сбоку, чтобы Тарлана могла тебя видеть… Вот так. А теперь подходи медленно, без резких движений. Правильно, — управлял переписчиком царь, придерживая лошадь за упряжь. Реза и сам знал, как правильно подходить к не знавшей его животине, но смиренно потакал прихотям. Когда ладонь его легла на вороную шею, кобыла обеспокоенно отшатнулась.       — Тише, девочка. — Яздан ласково заглянул в слишком умные для животного глаза, нащупал руку Резы и вновь прижал к лоснящейся шкуре. Пальцы проскользили вдоль заплетённой гривы.       — Красивое животное, — отозвался Реза, другой рукой огладив Тарлану по лопатке. — Но вы ведь привели меня сюда не для любования?       Солнце давно отвоевало небосвод, установив безраздельное властвование, и пусть под навесом стойл переносить зной было возможно, разогретые теплом навоз и сено сгущали воздух, что застревал в горле при каждом вдохе.       — Я ведь обещал посмотреть на тебя в деле? Лук и меч мы прошли, дело за седлом.       — Мне выбрать мерина из общего стойла? По общему настрою Яздана Реза смутно догадывался, что его ждёт, но смелости озвучить предположение в нём не нашлось. Где он и где кобыла принца? На её содержание уж всяко уходит больше дариков, чем на годовое содержание секретаря. Тарлана, по-видимому, тоже ощутила неладное и, взоржав, затопталась, не сумев, однако, выдернуть уздцы из рук хозяина.       — Они податливые и привыкшие к разным людям. Нет чести в том, чтобы управлять слабовольным животным. — Поманив кобылу, принц вывел её на тренировочную поляну. Реза поплёлся следом.       — И ничего не заставит вас переменить решение?       — Абсолютно.       — Могу я рассчитывать на вашу милость?       Яздан обернулся, готовый выслушать.       — Дозволите выбрать одного из жеребцов? Их слабовольными не назвать.       Тарлана, словно улавливая суть разговора, размашисто закивала мордой, но была успокоена мягким «тпру» с лёгким похлопыванием по морде.       — Чем тебя моя лошадь не устраивает? — выгнул бровь Яздан.       — Боюсь, не устрою я её...       — Глупости. Залезай, — подвёл Яздан кобылу правым боком.       Реза неуверенно приблизился к перебирающему копытами животному — и тут же по его плечу хлестнул подвязанный хвост, будто прогоняя назойливого слепня.       — Ну же, хорошая моя, — ласково залепетал принц, отвлекая на себя лошадь незаметно для неё передавая Резе хлыст. — Будешь вести себя хорошо — и получишь морковку или яблочко… — Пока Яздан заговаривал зубы, Реза, избегая слишком нервных движений, развёл полы кафтана и ухватился за повод, стиснув кулак у самой гривы и не давая Тарлане опустить голову, примерился и одним отработанным движением запрыгнул в чепрак. Лошадь обеспокоенно взоржала и отшатнулась от хозяина. Яздан удерживать её далее не стал и, пятясь, отбежал от поднявшейся пыли к деревянной ограде. Запрыгнул на неё, готовый наслаждаться зрелищем. Не оценив предательства, Тарлана выгнулась в спине, чем подбросила Резу, ещё сильнее стиснувшего бёдрами лошадиные бока. Отклоненная к крупу спина и вытянутые ноги делали положение его более устойчивым, но и они не могли намертво приклеить к расшитой золотом и камнями попоне. Тарлана подпрыгивала и гнулась, не понимая, кто сел на неё и чего хочет этот наглец. Резу мотало взад и вперёд, во рту у него скрипел песок, а кожаный повод скользил во влажной ладони. Следующие несколько брыканий обошлись без риска вывалиться из седла, однако же он ещё сильнее уверился в глупости затеи: не хватало ему кулем свалиться наземь и переломать пальцы. Ни пинками пятками, ни стеганьем хлыста не удавалось добиться послушания от ретивого животного. Реза и прежде знавал, что звери не испытывают к нему приязни, но выносить позор на всеобщее обозрение готов не был. Особенно беспокоило то, что Яздан в нём мог разочароваться.       — Смелее, Реза! Она боится тебя сильнее, чем ты её! — сидел себе на заборе и посмеивался Яздан.       Сам-то, поди, в седле держаться научился раньше, чем ходить!       Считавшая настроение наездника кобыла пуще прежнего закрутилась на месте, завертелась, подскакивая и отбивая дробь копытами. Реза тянул поводья то в одну сторону, то в другую, силясь совладать, выровнять упрямую лошадь, но она только оборачивалась вокруг себя, поднимая в воздух брызги сыпучего песка. Но вот зашевелился и принц:             — Тарлана, девочка моя! Тарлана чутко навострила уши и присмирела на краткое мгновение.       — Иди ко мне! — скомандовал Яздан и, придерживаясь за колышек, присел на перекладине, словно лев, готовый к прыжку.       — Нет-нет-нет… — перепугался Реза, которого кобыла радостно повела к хозяину. Он со всех сил тянул поводья, чтобы развернуть непослушную, но только удобнее расположил её для Яздана.       Принц оттолкнулся и плюхнулся в чепрак позади Резы. Тарлана с возмущённым ржанием встала на дыбы. Не ожидавший подобного Реза завалился на спину — и выпал бы из седла, не окажись под лопатками крепкая грудь, а по бокам — сильные руки, перехватившие поводья.       — Спокойно, хорошая, — похлопал принц взмыленный круп. — Но, пошла! — хлестнул он, и Тарлана бодро зашагала к выходу с поля, в прилегающий лесок.       Тарлана оказалась жёсткой лошадью: даже мягкие накидки не в полной мере смягчали удары о её хребет. Она пустилась рысью по когда-то истоптанным множеством ног и копыт, изборождённым повозками тропам, что ныне обросли сорной растительностью. Никем не резаные ветви низко склонялись и цепляли всадников по вскудренным макушкам. Реза крепко стискивал ногами лошадиные бока, цеплялся за переплетённую лентами гриву и чувствовал себя пятым колесом в телеге. Яздану, который весь вытянулся, выглядывая из-за него на дорогу, следовало самому отправиться на прогулку, тогда бы его колени не стукались так неудобно о бёдра впереди сидящего.       — Езда вдвоём в одном седле не обернётся ничем хорошим для вашей кобылы, — поёрзал Реза в том, что и объятиями назвать трудно.       — Для неё не в новинку, к тому же мы ненадолго.       — И куда держим путь?       — Не знаю, — беспечно отозвались из-за плеча. — Если есть дорога, значит есть и место, куда она ведёт.       — Как прозорливо.       Больше Резе было нечего ответить. Он только подобрался в седле и ссутулился. Держаться стало труднее, но хотя бы ветви так хлёстко не проходились по щекам. Каменистая тропа, поросшая сорняками, петляла, покачивалось в тени разнотравье фиолетовыми тычинками, желтыми бутончиками, перемежаясь голубыми почками. Точно! Это ведь то самое место… Реза потянул поводья, замедляя рысцу.       — Можем свернуть в ту сторону? — указал он направление. Яздан без слов стегнул кобылу, уводя вбок от каменистой дорожки, где меж валежника, укрытого папоротником, припряталась старая дорога. Вскоре тропа вывела их к пруду с торчащим в центре островком, — словно высунувшей панцирь черепахой, — на котором белела заброшенная беседка. Причал с прохудившейся лодкой оставался здесь же, как Реза и помнил.       Спешились. Принц привязал Тарлану к ветви ближайшего к воде дерева. С любопытством огляделся.       — Позволь угадаю: любимый пруд царя Хасана?       Реза кивнул.       — Он иногда брал меня на лодку и отплывал к беседке. Рассказывал о заграничных походах и необычных местах, что довелось посетить.       — Ты не похож на того, кого увлекают завоевания.       — Слушать всё же было интереснее, чем готовиться к ним.       Яздан по-доброму ухмыльнулся, будто подмечая в Резе нечто, в чём давно уверился. Приложил ладонь ко лбу, разглядывая поверх ослепительно искрящейся глади обросшую плющом беседку, сгнившую лодчонку и ершистые шапочки осоки. Некогда прекрасное место опустело, обросло дурными слухами и домыслами, не имевшими под собой крепкой опоры, лишь желание выплеснуть яд.       — Я слышал, — вдруг начал Яздан, — что здесь ночами дэвы завывают, и животные, что воды испьют, падают навзничь бездыханно.       — Вздор и небылицы. Вода в этот пруд поступает из Полвара, изобилует рыбой и раками, а птицы, устав от перелётов, находят на нём отдых.       — Раз всё так, как ты говоришь, то давай освежимся.       И, не теряя более времени, Яздан принялся скидывать одежду на выгоревшую на солнце траву. Реза смущённо отвернулся, разглядывая в голубой дымке шпили Старого дворца. С этого места они очень даже хорошо видны. Не так как с главной площади Нового дворца.       — Лучше поостеречься, — буркнул секретарь. — Воды здесь безопасны, но в зарослях могут водиться змеи.       — Они боятся запаха лошадиного пота. Мы с тобой пропахли Тарланой вплоть до сапог, — с видом знатока ответил Яздан, уже оставшийся в одних анаксаридах. — Идём, — махнул он и бесстрашно зашёл по середину бедра в воду, поднимая со дна ил и тину. — Точно парное молоко!       — Я здесь побуду, если не возражаете. Надо же кому-то постеречь одежду.       — Как знаешь, тебе же хуже.       Более не дожидаясь, принц глотнул воздуха и одним прыжком ушёл под воду. Рябь, поднятая им, разгладилась; перестали покачиваться кувшинки. Ничего более не напоминало, что в воде есть человек. В блаженной тишине Реза прикрыл веки: солнце с теплотой обнимало плечи, и многоголосое пение птиц задавало мирный лад. Единственное, что не давало в полной мере отпустить себя, – принц так и не вынырнул из воды. Прошло не так много времени, но ему уже следовало показаться. Болезненно щурясь, Реза вгляделся в зеркальную гладь. Местами на поверхности расходились круги, но то, должно быть, пускал струйки воздуха рак.       — Ваше Высочество, — громко позвал секретарь. — Это совсем не забавно.       Ответа не последовало. Не мог ведь он утонуть? Тут воды по колено. Да и дар его трубит об опасностях; будь так, не занырнул бы Яздан в воду.       И всё же он не всплывал.       Вот теперь действительно прошло слишком много времени. Реза так ничего и не разглядел за мутной толщей. Чем дольше раздумывал, стоит ли нырять, тем тревожнее становилось. Идти камнем следом за принцем не прельщало, но и возвращаться с дурными вестями — смерти подобно. Наспех скинув кафтан и сапоги, Реза вбежал в воду:       — Ваше Высочество!       И снова без ответа.       Течений здесь нет, не могло его отнести от берега. Пристально вглядываясь и ощупывая мягкое дно, Реза двинулся дальше, натыкаясь лишь на острые камни. Но тут в мутной зелени промелькнуло нечто чёрное, обернулось склизким вокруг ноги и потянуло на дно, прочь от берега. Горькая вода вторглась в рот и нос, зажатую ступню свело в судороге. Потеряв всяческие ориентиры, где верх, а где низ, Реза наотмашь хлестнул ногой и рванул в сторону. Локоть его резануло что-то острое. Склизкие щупальца вновь коснулись босых ног, но уже не утягивая, а подталкивая. Когда же Резе удалось выкарабкаться и отплеваться, перед поплывшим взором нарисовался веселившийся Яздан.       — Вы… вы… — от захлестнувшего его гнева Реза не мог подобрать слова.       — Видел бы ты себя! — продолжал потешаться принц, перемежая смех с кашлем.       Разом забыв и про боль в ноге, и про ушибленный локоть, Реза неуклюже погрёб к берегу.       — Погоди! — бросилось вдогонку. — Да стой же ты! — В несколько размашистых гребков принц нагнал своего секретаря, повиснув у того на шее.       — Я возвращаюсь на берег, — процедил Реза и попытался скинуть с себя мокрые руки, но Яздан вцепился в него точно пиявка и тащился следом. С каждым шагом из воды тянуть его становилось всё труднее. Уже у самой суши, не выдержав чужого веса, колени Резы подогнулись, чем Яздан и воспользовался, подхватив ослабленного секретаря под руки и утягивая обратно на глубину брыкающееся тело.       — Пустите!       Реза бил ногами по воде, но Яздана едва ли волновали поднимаемые им брызги:       — Держишься ты неважно. Плавать хоть умеешь?       Дотянув до места, где вода обоим была по грудь, Яздан соизволил выпустить Резу, что отшатнулся от него, как от прокажённого.       — Не поздно ли для расспросов? — фыркнул секретарь.       — Значит, не умеешь, — подытожил принц. — Жаль, я хотел сплавать до беседки. Зачем же в воду за мной полез?       — Разве вы не для того притворились тонущим?       — Небольшая шалость, — расплылся Яздан в шкодливой улыбке. — Даже удивительно, что ты повёлся. Неужели тебя приятели в детстве не разыгрывали?       — Не разыгрывали, — сердито отрезал секретарь.       — Тогда придётся мне взвалить на себя ношу по твоему обучению, — притворно запричитал принц.       — Вы что удума… — Реза попятился — и не успел договорить, как Яздан набросился на него.       Над макушкой вновь сомкнулись поднятые волны. Принц всем весом налёг на плечи секретаря, не давая тому сделать и глотка. Реза брыкался, царапался, иногда выныривал — когда Яздан позволял — глотнуть воздуха, и снова оказывался под водой. Удары в бока едва ли имели хоть какую-то силу. Шуточная борьба для принца приходилась битвой за выживание для Резы. Желая ответить хоть чем-то, он вцепился в бёдра Яздана и дёрнул, лишая опоры. Теперь уже Реза подмял его под себя, тяжело глотая воздух. Капли застлали взор, и действовать приходилось по наитию. Ладони соскальзывали с мокрых плеч, но касаться принца где-либо ещё Реза опасался: вода была холоднее, чем нахваливал Яздан, но и она с трудом усмиряла горячую кровь. И особенно приходилось несладко, когда его бёдер и ягодиц ощутимо касались ладони…       Сопротивлялся принц не так яростно, больше для вида, и всё же изрядно потрёпанный секретарь едва ли справлялся. Держать Яздана погружённым оказалось сложнее, чем можно было предположить, времени хватило лишь на краткую передышку, — покуда острое плечо не воткнулось в живот, а сам Реза не оказался приподнят над водой — лишь для того, чтобы вновь быть окунутым в мутные воды.       Не желая становиться утопленником, Реза извернулся угрём и бросился наутёк, окатив брызгами Яздана. Передвигался по дну Реза намного медленнее, чем плавал Яздан, а потому к его спине вновь прижалась оголённая грудь, пока он отплёвывался от мокрых волос, прилипших к лицу.       — Куда?! — не унимался принц. — Я с тобой ещё не закончил!       — Смил-тесь! — пробулькало где-то в районе пупка.       Не успел Реза как следует отплеваться, как Яздан его поразил:       — Становись мне на плечи.       — Что?       Тёмная макушка уже скрылась под водой, и в следующее мгновение ноги Резы бестактно оторвали от дна, пристроив на плечах. Принц резко, точно водяной змей, выпрямился, выталкивая секретаря из воды. Не знавший, что надобно и самому оттолкнуться, Реза оказался сидящим на плечах у Яздана и тут же свалился, зарядив тому куда-то пяткой.       — Так не пойдёт! — Морщась, принц потёр висок, ожидая, пока его секретарь перестанет барахтаться. — Ещё раз! — отдал приказ и вновь ушёл под воду. Повторный прыжок грацией не отличился: Реза с криком описал пологую дугу и плашмя ударился о поверхность, едва не потеряв штаны в полёте.       В течение нехитрых игрищ Реза оказывался под смертельной угрозой чаще, чем за все предшествующие этому моменту годы. Когда дело доходило до отдыха, пусть и столь изматывающего, Яздан оказывался на удивление безжалостным. Словно вся накопленная им сила хранилась именно для того, чтобы как следует поизмываться над Резой. Иного объяснения секретарь не находил. Принц его окунал, топил, обрызгивал с такими самоотдачей и усердием, что Реза порадовался тому, что не знавал его в детстве: до своих лет вряд ли бы дожил с такими забавами. И тем приятнее было вылезти-таки на берег, перевести дух.       Без всякого стеснения Яздан стянул анаксариды и хорошенько отжал. Отвернуться Реза успел прежде, чем лицезрел две половинки одного целого. Свои же штаны стягивать не стал — выжал на себе, лишь бы по ногам не лилось, и осел на теплую траву, выравнивая дыхание.       — Это никуда не годится, — плюхнулся Яздан рядом, вытряхивая воду из ушей. — Ты совершенно ничего не смыслишь в развлечениях. И этому человеку я доверил устроить коронацию! — Он возвёл к небу глаза, затем звонко шлёпнул Резу по спине: — Ты даже сейчас сидишь, точно бревно проглотил! Расслабься.       Реза поморщился, когда красный след на его спине, — а он не имел сомнений, что на ней именно такой , — налился жжением, но послушно сгорбился, притянув к груди ушибленную ногу. Переохлаждённые икры требовали массажа.       — Буду благодарен, если снимите с меня эту обязанность.       — И чем же ты в таком случае будешь занят?       —  Не знаю. Неверное, буду делать всю вашу работу, от которой вы вечно сбегаете, — сквозь зубы процедил переписчик не то от режущей боли, не то от раздражения. Яздан равнодушно пожал плечами:       — Ты ведь и так делаешь.       — Вы полны великодушия, мой царь, — прошипел Реза, с нажимом проходясь по задеревеневшей мышце. Хорошо бы её потянуть, да только больно до звёздочек перед глазами.       — Такой вот я. — Яздан улёгся лопатками наземь и сощурился. — И именно поэтому тебе и нравлюсь.       Резу будто из проруби бросило сразу в клокочущую лаву; во все глаза он вытаращился на принца. Неужто тот заметил? Но Яздан лишь наслаждался отдыхом, заложив руки за голову, и, очевидно, не вкладывал в слова того значения, какое Реза опасался выдать. Прочистив горло, секретарь подал голос так, дабы не выказать никоего волнения:       — Вы пришли к этому выводу до того, как я попытался от вас избавиться, или после?       — Очень смешно, — фыркнул принц в ответ. — Стал бы ты в противном случае так меня опекать?       — Ваше положение. Так будет точнее.       — И всё же ты выбрал остаться со мной, вместо того чтобы при первой же возможности отвязать лошадь и умчаться во дворец, — самодовольно усмехнулся принц.       — Будто такое поведение могло мне сойти с рук…       — О нет! Ведь я бы тут же запер тебя в темнице, затем приказал бы высечь и после того — на плаху! А затем ошкурить и ещё раз высечь! — в красках расписал Яздан, а после мечтательно вздохнул и продолжил без притворств: — Знаешь ведь, что сошло бы.       — Буду иметь в виду в следующий раз.       Реза исподтишка поглядывал на него: не распахнёт ли глаз; но Яздан, кажется, был намерен подремать. Опасаясь быть пойманным, секретарь всё же не удержался, заскользил взглядом от лица к покрытой каплями груди…       Мышцы массируемой ноги расслабились, разогрелись, и это тепло двинулось от коленей к чреслам. Именно оно, никакое другое. Кружево света, просачивающееся сквозь подрагивающие листочки на деревьях, очерчивало мраморные мускулы, соскальзывало меж рёбер на каждый вдох принца, и Реза неосознанно дышал с ним в такт, страшась потревожить тихий покой чем-то выбивающимся.       — Я вот всё думаю, — внезапно заговорил принц, не поднимая при этом век. — Старый дворец стоит без дела, надобно бы решить с ним. Разрушать глупо, хоть и двор воспримет такое решение с воодушевлением. Всё же надёжное укрытие от извержения, да и мастера прошлого потрудились на славу. Может, заняться восстановлением?       — Как бы мне ни хотелось поддержать ваш замысел, считаю, что стоит повременить. — На эти слова Резы Яздан приоткрыл один глаз. — Немереные траты, пока в стране нет крепкой стабильности, не обернутся ничем хорошим, да и… — Реза обратился в сторону обросших лозами белокаменных шпилей и стен, тающих в холодном мареве. — Некоторые из прежних министров помнят о моей связи с царём Хасаном. Слухи о дурном влиянии на будущего царя только сильнее разгуляются.       — Об этом можешь не тревожиться: твоё влияние исключительно благое. — Яздан сорвал зелёный колосок и повертел меж пальцев. — Но, пожалуй, ты прав. Он от нас не сбежит.       — Я ценю ваш порыв. Для меня это важно.       — Не смягчись я, ты бы и словом со мной перебрасываться не стал, — засмеялся Яздан, и Реза и сам невольно улыбнулся. — Пока ты мне не рассказал о благих сторонах натуры царя Хасана, я и не подозревал, что они у него есть. Много всякого о нём болтают. Я слышал, он даже жену беремчатую забил до смерти.       — Злые языки всё переврали.       Мрачное воспоминание наползло тучей, очерняя яркий день. И пусть печали давно улеглись, боль от них оставалась той же. Тяжело вздохнув, Реза решился приоткрыть дверь в ещё одно воспоминание о былом:       — Царица страдала от припадков. Лекари сдерживали, как могли, недуг, но временами случались вспышки: в одну из таких Её Величество ударилась головой об угол… — Он сглотнул, смаргивая пугающее наваждение, где хрупкое женское тело извёрнуто в неправильной геометрии. — Царь Хасан обезумел от горя, взревел, как раненый зверь, принялся крушить всё, бросался на лекарей и прислужниц, что не защитили, не уберегли. Много голов тогда сняли с плеч. Может, это и несправедливо было, да только кто же теперь разберёт?       Яздан, видимо, осознав, что опрометчиво ступил на зыбкую почву, поспешил отвлечь. Заглушить собственным голосом эхо былого:       — Значит, любовь их была искренней и сильной. Когда скончалась моя мать, отец ни слезинки не пролил, так рассказывали братья. И до сыновей ему дела не было. Мы больше проводили времени с другими сатрапами и их детьми, нежели с собственным отцом. Всему тому, что я изучил, я обязан добрым мужам, что взяли под крыло. Ты же, пусть и не был родным по крови, удостаивался и любви, и времени: царь учил тебя грамоте и счёту, управляться с мечом и луком, ездить верхом; на прогулки тебя водил. Всё складывается в то, что из тебя готовили преемника.       Реза вздрогнул, сжался сильнее:       — Беспризорный мальчишка с улицы и на трон? Даже мысль допустить такую — преступно.       — Но ведь Царь Хасан наследников не имел. Да и так ли важно происхождение, если он тебя признавал?       — Глупости, — упрямился Реза. И вдвое больше от того, что в словах Яздана засела крупица истины. — Я самый неподходящий кандидат. Несмелый и нерешительный…       — Ты-то? — перебил его принц, приподнимаясь на локтях. — Тот, кто был готов отправиться на смерть за свои убеждения? Тот, кто много лет успешно плёл заговор, не страшась быть казнённым? Кто знает об управлении каждой дворцовой службой лучше, чем любой из начальников? Кто является лучшим игроком в шатрандж, которого я знаю? До глубины души смятённый услышанным, Реза обернулся к Яздану, чтобы встретиться с таким же недоумённым взглядом.       — Если раньше я веселился над твоими попытками выдавать себя за бесполезного, то теперь мне стало боязно. Неужели ты и впрямь так считаешь?       — Не имеет значения, что я считаю… Яздан закатил глаза.       —…но вы не можете отрицать, — продолжил Реза, — что я неподходящий избранник. Да и не нужно мне это…       — Сам себе противоречишь, — улёгся принц обратно, — считаешь, что не подходишь, но эти твои подсчёты твои значений не имеют. Однако я согласен, твоё предначертание в другом… — И вновь принц хлопнул секретаря по спине, но на сей раз руку не отнял. Так и оставил прислонённой к выпирающим позвонкам.       О каком таком предначертании толковал он, Реза не разобрал. Однако порадовался тому, что разговор себя исчерпал. Сколь много ни приводил бы доводов принц, а переменить взгляды секретаря ему б не удалось. Слишком хорошо Реза знал самого себя: не было в нём тех великодушия и света души, какие направили наставника на путь жертвенности. Он сам скорее приказал бы бунтовщикам перерезать друг другу глотки, чем отдал плоды своих трудов этим презренным шакалам. Не сразу Реза заметил, как заходившие желваки со скрежетом сдвинули зубы, а потому, дабы отвлечься, попытался выбросить из мыслей весь сор и вернулся к созерцанию водной глади. Столь ярко она отражала лучи, что глаза заслезились. С блаженством Реза растопырил пальцы, зарываясь ими в траву. Прикрытые веки не стали преградой солнечным стрелам. Но даже самые разящие из них не могли пригреть сильнее, чем тёплая ладонь на спине. Возникла шалая мысль. Слишком долго Резу штормило, швыряло на волнах собственных страхов и сомнений. Желание штиля перевесило все опасения: Реза погрузился в ту слабую дрожь, — что проскакивала по позвоночнику, стоило только Яздану царапнуть ногтями, — применяя дар так, дабы принц ничего не заметил.       Не обрести контроль, а выяснить — насколько он ему дозволен.       Под веками завертелась мозаика из разноцветных стёклышек: персиковые, нежно-салатовые, небесно-голубые, мягко-оранжевые… Умиротворение, доверие, признательность, воодушевление… Среди хрупких, полупрозрачных тонов, не нашлось места ярко-алой вспышке страсти, не было и томного трепета, привносящего цвет штормового моря. Яздан не испытывал к нему ничего выходящего за кромку дружественности. Да и не должен был.       Посреди безоблачного неба проклюнулась полупрозрачная скорлупка луны.       Беспокойные воды души Резы понемногу теряли силу, прекращали пениться. Нечего сторониться и избегать: Яздан и не подумает трактовать его слова и действия превратно. Тьма в глубине перестала устрашать, вместо того она предлагала покой. Нет ничего дурного в том, чтобы наслаждаться желанным обществом без притязаний. Да, Реза не мог рассчитывать на большее, но и того, что он имел, уже более чем достаточно. Более любых мечтаний. Некогда он не испытывал на себе и толики внимания, и сокрушение о несбыточном превратят его в наглеца.       Уха несколько раз коснулась настырная мошка, выуживая из светлой тоски. Реза отмахнулся, но она не пропала: билась то тут, то там о шею и плечи. Хлопнул ладонью, промахнувшись. Вновь мошка ткнулась в ухо. Реза махнул рукой и схватил... колосок? Обернулся на Яздана, что со шкодливой улыбкой держался за другой конец травинки. Горестно вздохнул:       — Мне трудно это произносить, но нам пора возвращаться.       Яздан неохотно поднялся, с хрустом выгнулся и принялся одеваться. Реза последовал его примеру. Когда разделались с последними застёжками костюмов, Тарлана, вдоволь напасшись, подошла к хозяину, подставляя бок. Изначально Реза собирался отпустить принца одного на лошади, а сам — пройтись пешком, но теперь же от протянутой руки не отмахнулся и с небольшой помощью умастился за спиной Яздана.       — Держись крепче, — предупредил принц и стегнул поводьями.       Резу, не успевшего упрочиться в седле, рвануло назад, и он вцепился в Яздана мёртвой хваткой, приникая к спине.       Они мчались по лесным тропинкам, подгоняемые ветром. Реза прижимался щекой к плечу Яздана, больше не переживая о том, как себя вести с ним. Наслаждался тем, что имеет, вместо того, чтобы трястись за тем, чему никогда не бывать.