театр солнечных лучей

Прошло две недели с расставания. Минхо и правда держался подальше от Джисона, но не потому что пытался делать вид, что того не существует, а по причине отсуствия второго в университете. Преподаватели молчат и даже не называют его имени в списках для отчета о посещаемости студента, на парах резко стало скучно, и это чувствует все. Хоть и дышать стало легче: в воздухе пропал смрад от черной жидкости, открывать окно стало необязательным действием перед каждым занятием. Ли старается сосредоточиться на учебе и все свободное время проводит за мольбертом, рисуя к небольшой университетсткой выставке пейзажи и дурацкий натюрморты, все так же используя ненадежно теплые оттенки красок. Если честно, ему не по себе от того, что все словно забыли о существовании Джисона по щелчку пальца, вот только происходило это всегда в его отсуствие: Никому не было дело до сломленного мальчика за четвертой партой у двери, в дурацких худи, которые в последние дни сменились одним и тем же свитером, ведь он все их раздал и самый любимый отдал своего самому любимому человеку в самом любимом месте еще за три недели до расставания. Никому не было дело. Даже Минхо. Ему кажется, что Джисон просто игнорирует его и скорее всего перевелся в другой университет, дабы избежать неловких ситуаций, но в голове мелькают все дни, проведенные вдвоем. Поведение было правда странным. Но что же было самым пугающим? У людей бывает плохое настроение, в тот день, когда они начали встречаться, Хан говорил, что сон был плохой, может поэтому вел себя отчужденно и молчаливо? Немного тормозил на эмоции или переигрывал их слегка. Но под конец дня с ним все было хорошо, а поздние ответы на сообщения или полный игнор можно было оправдать занятостью. У Джисона ведь не только Минхо был. Правда ведь? - У тебя много друзей? - Хан машет ногами, а затем скрещивает их и поджимает под стул, разглядывая прохожих через окно кофейни. - Пару друзей со школы, Феликс и ты, немного, но мне достаточно, - младший в ответ лишь кивает, - А что насчет те- - Близкие? - А? - Люди, которых ты называешь друзьями: они близкие для тебя? - Да, но ближе Феликса и тебя у меня нет никого. Тот день в подсобке... Джисон говорил, что не боится смерти и вызвал бы Пиковую Даму, зная, что она реальна. После того случая остался неприятный осадок, но Ли пытался оправдать поведение парня ребячеством и дурными шутками, которые так сильно тот любил. Не смотря на это, в реальности картинка совершенно не складывалась: шутка со смертью... Не все люди боятся смерти, но это не значит, что они хотят умереть? Так почему... В горле непонятный ком из вязкой черной жидкости, но у Минхо она именовалась тревогой, которая преследовала его с появлением Джисона. Та картина... Он ведь так и не забрал ее. Минхо резко вскакивает с места в поиске холста, молится, что в его отсутствие он пририсовал важнейшую деталь рисунка. И как только он достает слегка запылившуюся и потресканную картину, ведь никто ее не покрыл специальным лаком, на глазах наворачиваются слезы. Картина нарисована ужасно: у Хана не было наработанной руки или знания анатомии, но так она становилась еще тревожнее. Юноша нарисовал дождь и сильный-сильный ветер в противовес картине Минхо в тот день. На ней пустая дорога, и лужа, в которой лежит Минхо. Счастливый, будто издевается над настоящей моделью. Промокший до нитки, в том самом худи, когда-то отданном ему Джисоном и вокруг лишь лес, нарисованный в самых темных зеленых оттенках. Дорога серая, бесконечная и противно старая, с трещинами по всему бетону и небольшими черными ямками, из которых выливается черная жидкость. "Мои Л-А-С-Т-Ы", - подписана картина, но на ней нет Джисона. Джисон не был счастьем в своей собственной жизни. Ли плачет от чувства вины и сожаления, потому что знал и, возможно, понимал, что происходит, но до жути боялся признать, что Джисону было одиноко. Больно. Тяжело. Как много раз за все общение Хан намекал об этом, и Минхо знал. Знал, но до конца не верил и боялся спросить. И единственное, чего он опасался и пытался скрыть - тревога, оказалась странно верным чувством, ударом, непонятным бугром на сломанных костях и трещиной на этой картине. А стоит вглядеться в картину и сразу слово: "помоги". Ли срывается с места и бежит. На улице тот самый противный дождь и те самые противные серо-коричневые краски, только вывески да фары добавляли яркости в пейзаж жизни, но впервые Минхо все это игнорирует. А как стучить тревожно в двень и кричит имя Джисона, да так, что соседи выбегают из квартир и звонят в полицию из-за чокнутого студента, выламывающего дверь в квартиру однокурссника, вот только в конце окажется, что звонок будет принят по совершенно иной проблеме. В кровь стерты костяшки на кулаках, а голос уже срывается на хрип, но никто не отвечает по ту сторону двери. И не ответит больше. Полиция собиралась арестовать юношу, но по просьбе все же взломали дверь, из квартиры сочится черная, вязкая жидкость, именуемая Джисоном словом "депрессия". А с ванной комнаты лужа, черная, алая, призрачная и железная. Ли тут же бежит туда и спотыкается, увидев картину: глаза, которые и так никогда не блестели, сейчас совершенно утратили цвет и стали мертвецки-бледными и противными, в руках лежала упаковка таблеток, ладонь уже была разжата и кажется, что таблетки вот-вот выпадут из ладони, а Джисон просто спит и вот-вот проснётся, но ледяная вода в ванной, одетый в домашнее Хан говорили об обратном: больше никогда. А вслед за собой записка на побочных эффектах и составе выпитых таблеток, в записке было написано лишь одно предложение: "Мои ласты - это ты".