Леди Баг смеется

Все рухнуло в тот момент, как с губ Адриана сорвалось: — Феликс! Он продолжил что-то говорить, но до меня долетали только обрывки фраз, которые я смутно понимала. К горлу подступил ком, дышать стало невозможно. Паническая атака вот-вот меня должна накрыть с головой. Но не успела. Брат этого самого Феликса запихнул меня в ванну. «Спасай, что можешь» — пронеслось у меня в голове. И я попыталась. Честно. Теперь, глядя в абсолютно пустую шкатулку, я в очередной раз убедилась в своем эгоизме. Сколько я лгала. Сколько делала ошибок, не делая выводов…особенно в отношении Кота. И делаю до сих пор. В тот день, когда мое имя скандировал весь Париж словно похоронный марш, я смотрела на профиль Нуара…и мое сердце пропустило те самые 3 удара, как в тот вечер, когда Адриан дарил мне зонт. «Это неправильно» — сказала я себе, ведь Кот заслуживал лучшего, и Адриана…я вроде все еще любила. Перед глазами встал образ золотого мальчика. Зелень его глаз сменилась противной ухмылкой Феликса, и я зажмурилась. — Моя Леди? Я засмеялась: — Все хорошо, Котенок. Мы ушли с крыши через 10 минут и устроились в каком-то переулке, потому что начался ливень. Первые 10 минут оба молчали. — Они должны были кричать и твое имя — сказала я куда-то себе под ноги. — Не должны, — его голос был такой…взрослый, серьезный. Я прекрасно осознавала почему он так сказал. Ведь в его глазах я все еще идеальная Леди Баг. — Не замерзла? — он слегка приобнял меня, а я прижалась как можно крепче. Я чувствовала, что если снова останусь одна, без теперь единственного человека, кому я могу доверять абсолютно все, я окончательно сломаюсь. — Все-таки замерзла, — сказал Кот, реагируя на мои движения. Он повернул голову, и наши лица…были так близки. Его дыхание обжигало мои щеки: — Вдвоем против всего мира, — прошептал он мне в губы. И меня…будто сорвало, я накрыла его губы своими, жадно целуя. Будто это наш последний разговор. Почему я так подумала? Из-за потери талисманов? Бремени Хранителя, которое я несла почти целый год? Проклятой жизни супергероев?

Которая состояла из боли, лжи…

Он прикусил мою губу, отвечая на поцелуй с не меньшим желанием. …и полнейшего одиночества за масками героев, имена которых звучали на весь Париж.

Он прижал меня к себе еще крепче — я зарылась в копну его волос рукой. И мы продолжали: поцелуй становился жарче, его губы стали перемещаться от губ до щек. От щек до шеи. Волна мурашек покрыло все мое тело. А само тело требовало еще и еще. «Остановись» — пыталось закончить этот импульсивный поступок мое сознание. — Нуар, — еле-еле смогла выдавить я сквозь рваный выдох: его руки гладили мою спину, очерчивая одним пальцем так нежно мои лопатки. — Я знаю, — прохрипел он, оставляя последний укус на моей мочке, и отстранился. Мы учащённо дышали, не смотря друг на друга — понимали, посмотрим — и теперь уже точно не сможем остановится. — Кот, прости…этого… — …не должно было произойти, — закончил он за меня, — Ты сорвалась — я тоже. Моя Леди, прости и ты меня, — его голос был все таким же хриплым и возбуждающим, — это останется тут, в этой подворотне, если ты того пожелаешь. Я не знала, чего я желала. А вот то, что этим действием я в очередной раз разбила ему сердце, я осознавала прекрасно. Я снова рассмеялась. Теперь уже истерически. Этот смех был таким громким, что привлек какого-то ребенка, который держал за руку маму и показывал с той стороны улицы на нас: — Смотрите, Леди Баг смеется! «Надломлено, а ногти впиваются в ладони практически до крови даже сквозь костюм. Но ваша Леди баг смеется» — проносится у меня в голове, прежде чем Нуар подхватил меня на руки, и мы скрылись в тени вечерних улиц. Там, где не будет ни Леди Баг, ни Кота Нура, а только два подростка, которые будут сидеть спина к спине, сжимая руку друг другу, молясь о том, чтобы Бражник был слишком занят воспеванием себя, чтобы не напустить очередную акуму. Потому что если это случится сейчас, этот город никто не спасет.

***

Бражник в тот день так и не объявился, но Леди Баг все еще кажется, что акума для нее уже давно готова.

— Лети-лети, маленькая бабочка!

…и пусть героиня Парижа сама разрушит то, что стала ненавидеть.