Невеста для Героя

— Гарри, это самая худшая из всех плохих идей, когда-либо приходивших тебе в голову! Ну скажи ему, Гермиона! — Рон, Гарри взрослый, совершенно самостоятельный человек, и мы не можем решать за него; он сам отвечает за свою жизнь. Гарри, тебе обязательно надо это делать? Может быть, стоит еще подумать, подождать? — Да не собирается он ждать! И по фигу ему, что вы думаете! Он уже все решил, разве не видно?! — Джинни, не кричи, пожалуйста, криком здесь не поможешь. Успокойся. — Тебе легко говорить, Гермиона, Рон только и мечтает о том, чтобы надеть тебе на палец кольцо и явить миру очередную миссис Уизли! Тебя, между прочим, не бросали ради… Дальнейшие слова Джинни тонут в истерических всхлипываниях и носовом платке, подсунутом заботливым Невиллом. Гарри Поттер, чья личная жизнь в данный момент столь бурно обсуждается, индифферентно сидит на подоконнике, обхватив сцепленными в замок руками колено правой ноги и неспешно побалтывая в воздухе левой. В особняке на площади Гриммо удобные широкие подоконники, высокие окна с частыми переплетами. Стекла чисто отмыты, и кажется, что редкие пушистые хлопья вот-вот опустятся, кружась, прямо на черные волосы Героя. Явно изменившаяся в сторону уюта и чистоты комната уже должна бы наводить на размышления, но никто не замечает этих перемен, поскольку всех волнует более животрепещущая тема. — Гарри, ведь можно жить просто… я не знаю… ну как сейчас… никто же не против… — Невилл, подожди. Гарри, мы не отговариваем тебя, в конце концов, это твоя жизнь, просто мы хотим, чтобы ты действительно все как следует обдумал и не торопился с решением. В конце концов, вы вместе всего два месяца… — Два месяца и десять дней, — поправляет Гермиону Гарри, впервые взглянув прямо на собравшихся. До этого его взгляд блуждал среди падающих снежинок. — …и десять дней, хорошо… — Какая разница! — кричит Рон. — Какая разница, шестьдесят дней или семьдесят! Мерлина ради, какая разница! — Большая, Рон, поверь мне, большая, — говорит Поттер. Теперь он не отрываясь смотрит в комнату. Левая нога безостановочно покачивается — вперед-назад, пальцы замком сжимают правое колено. Голова, только что свободно откинутая назад, уже не касается стены. Но этого никто не замечает. — Гарри, — неосмотрительно берет дело в свои руки очень решительно настроенная Парвати. — Ты пойми, никто из нас вовсе не против твоей… затеи, просто ты сейчас не вполне адекватно воспринимаешь мир. А представь, пройдет несколько месяцев, и ты посмотришь на все совсем по-другому. Вдруг окажется, что это все было ошибкой, а разорвать магическую Клятву верности почти невозможно! Мы ведь только просим тебя немного повременить, подождать… — Не хочу! Не хо-чу!!! Я больше не хочу ничего ждать, ничего и никогда! — Гарри больше не смотрит на снег, не качает ногой и отнюдь не выглядит безразличным. Он сидит на подоконнике, вцепившись в его край руками, и, наклонившись вперед, изо всех сил кричит на друзей. Почему-то такое ощущение, что он сидит на краю обрыва и если спрыгнет, то все, уже все… Гермиона невольно вытягивает вперед руку, как будто намереваясь подхватить его в случае падения. Но Гарри не падает, а все кричит и кричит о том, что он вовсе не сумасшедший и относится к миру так, как тот того заслуживает. И что он не передумает, сколько бы дней ни прошло, а значит, нет никакого смысла тянуть. И что он всех приглашает на свадьбу, а если кто-то не придет, то и черт с ним, Гарри, конечно, будет больно, но он, знаете ли, как-нибудь переживет. И что пусть кто-нибудь только попробует снова ему возражать. Перейдя к концу речи почти на визг, Гарри обрывает ее без всякой логической причины — просто, видимо, связки не выдерживают — и аппарирует, не слезая с подоконника. Вот теперь всем хорошо видно, как красиво кружится белый снег за окном. — Гарри, мы же просто хотим, как лучше, — грустно произносит Гермиона в никуда. — Почему ты не позволяешь позаботиться о тебе? За неимением Гарри никто ей не отвечает. Она не обижается на лучшего друга. Никто не обижается на Гарри, чтобы он ни сказал. Он все-таки герой. Наверное, это большая их ошибка. Но обижаться на Поттера невозможно — он нескладный, худой, лохматый и очень дерганый; у него на лбу написано «Пожалейте меня», и все видят эту надпись, кроме самого Гарри; он великолепно изображает спокойствие большую часть времени, проводимого в чьем-либо обществе; теперь он собрался жениться на Драко Малфое, и все жалеют его еще больше. И искренне хотят помочь, только не знают, как. — Ну, по домам, что ли, — говорит Рон. Возражающих не находится.

* * *

Аппарирует Гарри в Лютный переулок, некогда так напугавший его. Теперь переулок видится ему просто грязноватым, полукриминальным и малоинтересным райончиком магического Лондона. Стоя в маленьком тупичке, он быстро производит кое-какие изменения в своем лице — оказывается, Косметические чары приносят вполне определенную практическую пользу. Косметическим чарам его научил Драко. Поттер меняет внешность не слишком сильно, пряча лишь самые очевидные приметы — цвет глаз, прическу, шрам, разумеется. Длинноволосый шатен в стильных очках — вот что получается через три минуты из Гарри Поттера. Никто не глазеет на него в это время: Лютный переулок хорош еще и тем, что здесь — война ли, мир ли — не принято вмешиваться в чужие дела, пусть даже только назойливым любопытством. Меньше знаешь — дальше от Авады. Выйдя из переулка, Гарри идет по Косой аллее, останавливаясь у многочисленных магазинов. Там он долго любуется выставленными на витринах товарами, не заходя внутрь. Сквозь стекло все по-прежнему кажется недоступным, чудесным и по-настоящему волшебным. Потом он разглядывает сов, прикидывая, какую выбрать для себя. У него до сих пор нет новой совы, и его почту носит малфоевский филин. Впрочем, писем он пишет немного, а на приходящие, как правило, не отвечает. Одно из их с Драко развлечений — читать послания поклонниц Героя, в которых те так или иначе намекают на то, что готовы отдать Герою все свое движимое и недвижимое имущество, включая руку и сердце. Малфой обладает талантом весьма ехидно комментировать подобные тексты, превращая в смешную пошлость совершенно невинные фразы. Возможность стать миссис Поттер сводит ведьм с ума. Свободный Герой — исключительная редкость в магическом мире (как и в любом другом), так что сезон охоты закончится только тогда, когда мистер Поттер будет окольцован окончательно и бесповоротно. Уже поэтому Гарри есть смысл жениться, однако женится он вовсе не поэтому. Так и не приняв решения насчет совы и в очередной раз отложив это на потом, Гарри заходит к мадам Малкин. Здесь у него действительно есть дело — он хочет выбрать мантию для свадьбы, скромную, но элегантную, стильную и неброскую; в общем, такую, чтобы во взгляде Драко не мелькнуло презрения при виде ее. Конечно, правильным было бы взять Драко с собой. Но Гарри хочет сделать все сам. Он всегда делает все сам. У мадам Малкин немало народу. После войны пошла мода на светлую одежду, и многие желают заказать новые мантии к тому или иному торжеству, тем более к Рождеству. Перелистывая каталог с образцами наиболее популярных мантий сезона, Гарри невольно слышит разговор двух средних лет магов, обсуждающих — ни больше, ни меньше — установление мемориальной доски в честь Северуса Снейпа в Большом зале Хогвартса: церемония, для которой Гарри Поттер приложил немало усилий и на которую в конце концов не пошел, дав репортерам очередной повод посплетничать насчет его сложных взаимоотношений с бывшим профессором. — …совершенно ни к чему, — говорит один из магов, ощупывая материю одной из светло-синих мантий. — Память о Пожирателе, увековеченная в одном из лучших учебных заведений страны… — Я бы не был столь категоричен, коллега, — говорит второй, наблюдая краем глаза за молодой симпатичной ведьмой в лиловом. — Его заслуги очевидны, это ясно; меня смущает другое. Шпионская деятельность — занятие необходимое, но совершенно не то, о котором следовало бы напоминать школьникам. Им нужны более светлые идеалы… — Что вы знаете об идеалах? — бросает Гарри, не поднимая взгляд от страницы. Получается довольно громко. — Простите? — переспрашивает любитель идеалов. — Я сказал, что вы ничего не знаете об идеалах, — чрезвычайно вежливо повторяет Гарри, поднимая на собеседника светлый взгляд ореховых глаз. — Позвольте заметить, что вмешиваться в чужую беседу бестактно, — говорит маг холодным тоном. — Позвольте заметить, что беседовать о вещах, в которых не разбираешься, глупо, — максимально вежливо отвечает Гарри и чувствует в груди уже привычную приливную волну, которая, если ее не удержать, захлестнет с головой. Но он, конечно, справится, он уже почти научился управляться с этим. — Держите свое мнение при себе, — парирует его собеседник, глядя на Гарри сверху вниз. Гарри встает. — Я бы посоветовал вам то же самое, — говорит он, глядя в смутно знакомые глаза человека напротив. Кажется, они встречались на каком-то приеме или в Министерстве. — Да кто вы такой, чтобы я нуждался в ваших советах? — не выдерживает маг. — Молокосос! — Я тот, кто знает об этой войне куда больше вашего! — кое-кто из клиентов мадам Малкин оборачивается на громкое восклицание. Гарри понижает голос… слегка. — И я знал Северуса Снейпа! — Конечно, — говорит тот, другой. — Теперь оказывается, что все знали Северуса Снейпа. И были его личными друзьями. Оказывается, он был страшно общительным и очень популярным человеком. Только от Малфоя Гарри может стерпеть насмешку. И ни от кого — обвинения во лжи. — Я не был его другом, — говорит он, сцепляя руки за спиной в замок. — И очень жалею об этом. Но я знал его достаточно долго, чтобы иметь право сказать: он заслужил любые мемориальные доски! — Это спорный вопрос… — начинает примиряюще первый из говоривших. — Это бесспорно! — перебивает его Гарри. На них смотрит уже почти весь магазин. — Вы не можете говорить с нами в таком тоне, мальчишка, — бросает второй маг. — Даже если бы вы побывали на войне… — Я там был, — говорит Гарри, не замечая, что склонился уже очень близко к лицу собеседника. — А вы — были?! Выражение лица мага очень явно свидетельствует, что не был. — Ради Мерлина, — говорит он, уже не воспринимая Гарри всерьез. — Ради Мерлина, из-за нескольких хогвартцев теперь любой юнец утверждает, что участвовал в Последней битве… — Я в ней — участвовал! — кричит Гарри, чувствуя, что прилив захлестывает его с головой, ощущая во рту металлический привкус и странную легкость во всем теле. — Фините инкантатем! — и Косметические чары исчезают с магической быстротой. — И я говорю вам, что Северус Снейп достоин любых почестей, которые мы можем ему воздать! И не таким, как вы, рассуждать, правильно это или нет! Мимо вас хоть раз пролетал зеленый луч?! Хоть раз в жизни вам довелось применить Непростительное?! Нет?! Нет! И не таким, как вы, поняли?! Не таким, как вы!.. Гарри задыхается и не может больше ничего сказать. Он аппарирует домой, зная, что снова не сдержался, гадая, были ли в толпе «друзья» газетчиков, поставляющие информацию в скандальные издания. Скорее всего, были; почти каждый раз, стоит ему… не удержаться, в «Пророке» и других газетенках появляются заметки и статьи о Герое, ведущем себя не подобающим Герою образом. Гарри до сих пор поражается тому, как мало внимания уделила и уделяет вездесущая пресса главному скандалу — связи Героя с младшим Малфоем. Он не знает, сколько усилий и денег потратили его друзья, особенно Гермиона, чтобы эта тема поднималась в газетах как можно реже.

* * *

Гарри аппарирует домой, хотя на самом деле у него нет дома. Точнее, домом он называет и особняк Блэков, и Малфой-мэнор. Можно сказать, что живет он в малфоевском поместье, потому что доставшийся ему по наследству особняк Гарри сейчас пытается привести в порядок. Он хочет, чтобы после свадьбы они поселились в красивом, светлом и уютном доме. Еще он хочет, чтобы у них был медовый месяц и, возможно, свадебное путешествие. И настоящая, торжественная свадебная церемония со множеством улыбающихся гостей, с подружками невесты и с мальчишником накануне. Он не хочет ни на гран отступать от своего плана. У него непременно (непременно, подчеркивает Гарри) будет семья, и солнечные воскресные утра за чашкой кофе, и тихие вечера у камина, и долгая счастливая супружеская жизнь. В гостиной полный бедлам. Драко забрался в кресло с ногами. По его лицу текут слезы. По правой руке, лежащей на подлокотнике, весело бежит кровь. Она уже переполнила сложенную чашечкой ладонь и капает вниз, на дорогой бежевый ковер. Из ладони торчит большой осколок елочной игрушки. Посреди гостиной стоит полунаряженная елка. Вокруг хаос коробок, игрушек, в том числе разбитых, мишуры, искусственного снега и прочих маггловских штучек. — Драко, что? — встревоженно спрашивает Гарри, нежно заглядывая в серые глаза, опухшие и покрасневшие от слез. — Все ты, — всхлипывает Драко обиженно и обвиняюще. — Все ты. Где ты был? — В особняке… — успевает сказать Гарри прежде, чем Драко взрывается и с криком бьет его по щеке пораненной ладонью. Кровь заливает щеку и шею Гарри, брызгами разлетается по его мантии, по креслу, по ковру… Драко ударяет его еще и еще раз, осколок глубже врезается в ладонь, на щеке Гарри остаются мелкие порезы, из которых тоже начинает сочиться кровь, смешиваясь с кровью Драко. По лицу Драко все так же бегут слезы. Непонятно, от боли ли это в руке, или же он пока совсем не чувствует этой боли, заслоненной выдуманной обидой, в свою очередь прикрывающей обиду настоящую. Обиду на эту чертовски неправильную жизнь. Гарри смотрит на него, не пытаясь поймать невидящий взгляд, не пытаясь уклониться от ударов, и только слегка рефлекторно вздергивает голову, оберегая глаз. Драко замахивается снова, но на этот раз Гарри успевает перехватить его руку. И тут же — а Малфой умеет быть очень быстрым — вторую. Гарри привычно складывает тонкие запястья вместе, сжимает их левой рукой, а правой притягивает к себе Драко, вновь вздрагивающего в рыданиях. Малфой совершенно не сопротивляется, Гарри присаживается с ним рядом, легко целует в висок, гладит по голове. — Я никуда больше не уйду, — говорит он. — Тебя просто нельзя отставлять одного. Ну что это здесь? — Елка, — говорит Малфой голосом, невнятным из-за заложенного от плача носа. Судя по тону, он еще не решил, продолжать ему плакать или заканчивать. — Я вижу, что елка, — в голосе Гарри — легчайший намек на улыбку. — Ты потерял палочку или забыл заклинания? — Ты сказал, — всхлипывает Драко, готовясь к новому потоку слез, — что тебе нравится маггловская елка. — Когда? — искренне удивляется Поттер. — Когда мы смотрели альбом. Гарри вспоминает, что, действительно, когда в октябре они листали один из семейных малфоевских альбомов с колдографиями, он сказал, что, по его мнению, настоящая елка — та, которая наряжена собственными руками. На самом деле ему очень нравились именно магические елки, но просто хотелось чем-нибудь задеть Малфоя, у которого в детстве было все, о чем Гарри не мог и мечтать. — Ты сам полез наряжать елку? Впрочем, можно и не спрашивать — все и так ясно. — Дай руку, я посмотрю. Драко, дай мне руку! Драко нехотя протягивает ладонь, в которую осколок ушел уже достаточно глубоко. Гарри достает палочку, вынимает осколок, останавливает кровь, залечивает рану, очищает от крови ладонь Драко, его и, насколько может, свою собственную одежду, обивку кресла и ковер, ликвидирует осколки вокруг. Почти порядок. — Прости, — говорит Драко, касаясь его щеки, широко раскрывая сияющие глаза. — Прости, я больше никогда… — Ерунда, — говорит Гарри, беря его ладонь в свою и разглядывая. Бледная чистая ладонь без следа шрама. Гарри проводит по ней кончиками пальцев. — Ерунда, — говорит он, — мы это переживем. Все это кончится, когда мы будем жить вместе. Когда у нас будет семья. — Семья, — эхом отзывается Драко, привычно невербальным заклинанием незаметно убирая порезы и кровь с лица Гарри. — Будем заканчивать с елкой? — с улыбкой спрашивает Поттер. Вот бы это было нашим первым семейным Рождеством, думает он. Все было бы совсем по-другому. Малфой тоже улыбается — счастливо и искренне. — Будем, — говорит он. — Только игрушками занимаюсь я, — говорит Гарри. Драко кивает и берется за мишуру, представляя, что они — уже семья.