Золото скрепит наши узы

      Стефани приоткрыла рот, а затем снова закрыла его, не находя подходящих слов для ответа. А дать правильный ответ было крайне важно, если она не хочет оказаться в тюрьме.       — Хотите ли вы убивать нацистов? — вновь заговорил мужчина. Он был в возрасте, с седыми волосами и скорее походил на учёного, нежели солдата.       Стефани сглотнула, ощущая сухость в горле.       — Это что, тест? — он пытается выяснить, насколько жестокие цели она преследует? Или узнать состояние её психики?       — Да, — прозвучал простой ответ, и её сердцебиение участилось. Стефани покосилась в сторону выхода, но сильно сомневалась, что, даже если побежит, сможет выбраться из призывного пункта до того, как её поймают. Она быстро выдыхалась, и её максимум вряд ли превысил бы пять шагов. Не говоря уже о том, что её могли заранее поджидать у выхода. Или привезти сюда Баки, что было в десять тысяч раз хуже.       — Я никого не хочу убивать, — наконец произнесла она. Отказ от ответа привёл бы её к тюрьме, поэтому молчать было нельзя. Осталось всего лишь правильно подобрать слова. Стефани сделала глубокий вдох, распутывая хаотичный поток мыслей. — Ненавижу подонков, кто бы они ни были, — и доказать свои слова она могла легко. Весь район знал об её конфликтах с местной шпаной. В конце концов, они могли спросить об этом у Баки — хотя Стефани до последнего будет надеяться, что они этого не сделают.       Она отчаянно пыталась придумать, что ещё добавить — достаточно серьёзное и весомое, достойное того, чтобы не попасть за решётку, однако её разум решил, что этого хватит, и совершенно опустел. Сдавшись, она сжала ладони, лежавшие на коленях, и с тревогой ожидала реакции мужчины, который изучал её с нечитаемым выражением на лице.       Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил. Стефани узнала, что его зовут Авраам Эрскин и он учёный. А ещё, к величайшему облегчению, не собирался отдавать её под арест. Стефани подумала, что лучше бы он сообщил ей об этом сразу, не подводя к грани сердечного приступа, но все возмущения предпочла оставить при себе.       Эрскин, очевидно, слышал её разговор с Баки и был впечатлён. Она понятия не имела, каким образом её личность так быстро раскрыли, но сейчас находилась не в том положении, чтобы задавать вопросы.       — Что ж, уже много больших парней сражается на этой войне, — произнёс он. — Может, нам именно женщины не хватает?       Стефани удивлённо моргнула. Он это всерьёз?       — Думаете, вы сможете убедить их принять женщину в свои ряды? — спросила она, не скрывая недоверия. Если Эрскину было известно об её попытках, он должен был знать, что все они оказывались провальными. Даже если он отыщет женщину с идеальными физическими показателями — женскую версию Баки — то и на такую кандидатуру высшее руководство едва ли согласится.       — Ах, — сказал он, — боюсь, с этим возникнут проблемы. У меня есть право выбора участников для своей программы, однако найдутся те, кто окажется слишком близорук для того, чтобы увидеть то, что вижу я, когда смотрю на вас.       О какой программе речь? Стефани задумалась. Прежде Эрскин ничего не говорил об этом. Внезапно до неё дошёл смысл его слов, шокируя и одновременно разочаровывая. Он искренне хотел помочь ей попасть в ряды армии? Она так ждала этого шанса, а он появился, когда она приняла твёрдое решение сдаться и пойти по иному пути.       — Убедить их будет трудно, — продолжил Эрскин, — особенно учитывая ваши… показатели. Но всё возможно. Что до остального, — он сделал неопределённый жест в её сторону, подчёркивающий женские качества. Точнее, их отсутствие, усмехнулась про себя Стефани, — мы будем… хитрее. Вас зачислят как Стива Роджерса и доставят в мою лабораторию. Мы скажем, что ваши родители достаточно богаты и вложили немало средств в мои эксперименты, чтобы о вас позаботились как следует.       Стефани прикрыла глаза, борясь с волнением. Эрскин был готов воплотить её мечту в реальность. Помочь под мужским именем сделать первый шаг к своей цели. Настоящий шаг, а не иллюзию, которой она когда-то грезила.       Почему всё произошло именно сейчас? После того, как она пообещала Баки во всём помогать ему и вышла за него замуж.       Почему так невовремя?       — Я не могу, — процедила Стефани сквозь стиснутые зубы. Каждое слово причиняло боль. — Мне жаль, — она вцепилась в край койки, заставила себя открыть глаза и увидела замешательство на лице Эрскина.       — Не можете? Но почему? — он схватил её анкеты и потряс ими в воздухе. — Вы ведь столько раз пытались!       — Да, но… — она выдержала паузу. — Причина в моём друге, — она намеренно избегала слова «муж», надеясь таким образом обезопасить Баки. Если её всё же арестуют, он не должен быть замешан в этом. — Я обещала ему, что буду вести домашние и рабочие дела, пока он на войне. Я не могу его подвести.       Эрскин пренебрежительно махнул рукой.       — Не проблема. Рабочие вопросы я смогу уладить.       — Я… — Стефани терзалась противоречиями. Она хотела воспользоваться шансом, но слишком сильно рисковала. Тянулась к своей мечте, однако не верила в хороший исход. Эрскин предлагал ей невозможное, и больше всего она боялась, что в случае неудачи Баки обо всём узнает. Разозлится. Почувствует себя преданным. Единственная причина, по которой он женился на ней, заключалась в том, чтобы она была в безопасности и в свою очередь оказала посильную помощь ему. Осознанно подвергнуть себя нешуточной опасности, доверить средства Баки малознакомому человеку — не лучший выбор, особенно после фальшивого брака.       С другой стороны, в том-то и дело, что брак был ненастоящим. Она не собирается извлекать выгоду из этого и пользоваться деньгами Баки — значит, и стыдиться ей нечего.       Ей очень хотелось согласиться. Доказать, что она способна позаботиться не только о себе, как всегда твердила Баки, но и о других. Она действительно хотела противостоять подонкам, а Гитлер и нацисты были самыми опасными из них.       Стефани хмуро посмотрела на Эрскина.       — Вы правда считаете, что получится скрывать это вечно? Что никто и никогда не узнает правду?       В глубине души она надеялась, что он передумает и скажет ей, что это невозможно. И тогда она вернётся к лёгкому и безопасному пути, где ей больше не придётся сталкиваться с неудачами или видеть разочарование в глазах Баки.       — Полагаю, правда рано или поздно всплывёт на поверхность, — ответил доктор Эрскин. И широко улыбнулся, явно довольный собой, — но к тому времени будет поздно что-либо предпринимать. А теперь скажите мне, — сделав шаг вперёд, он протянул ей руку, — хотите ли вы попробовать?       Стефани замерла, настолько разрываясь изнутри, что её парализовало в буквальном смысле. Через несколько секунд Эрскин опустил руку, и Роджерс почувствовала, как её сердце пропустило удар. От облегчения или разочарования, она не знала.       — Спешка нам ни к чему, — произнёс Эрскин с сочувствием в голосе. — Я могу дать вам двенадцать часов. Подумайте хорошенько, я буду ждать вашего ответа.       Стефани вяло кивнула и обмякла на койке, расслабляясь.       — Спасибо.       Между ними повисла тишина. Эрскин по понятным причинам не стал на неё давить, а ей самой больше нечего было сказать.       Он рассказал ей, как с ним связаться, после чего её проводили на улицу, где поймали такси.       Стефани устроилась на заднем сиденье, сложив руки на коленях, и изо всех сил старалась проанализировать то, что с ней произошло. Было ли это реальностью или плодом её излишне живого воображения?       Она чувствовала вес армейских жетонов на своей груди. Эрскин пообещал, что о рабочих делах Баки позаботятся, однако она всё равно не могла избавиться от ощущения, что предаст его, если скажет «да».       В то же время отказаться от единственного шанса будет не менее отвратительным предательством, но уже по отношению к себе.

***

      Она добралась до квартиры Баки так быстро, как только смогла, свернулась калачиком на диване и даже задремала, когда услышала звук открывающегося замка. Затем знакомые шаги по скрипучим половицам и глухой стук брошенной на стол фуражки.       Диван прогнулся, и Баки осторожно приподнял Стефани вместе с одеялом.       — Я говорил, что буду спать здесь, — раздражённо проворчал он, прекрасно зная, что она не спит, — ты самая упрямая из всех людей, которых я когда-либо встречал.       Стефани сонно рассмеялась и, обвив руками шею Баки, положила голову ему на плечо.       — По-моему, как минимум одного ты должен был встретить в зеркале.       Он усмехнулся и направился в сторону спальни, уложил Стефани на кровать и попытался отстраниться, однако она вцепилась пальцами в ткань его рубашки, заставляя задержаться. Их лица разделяло незначительное расстояние — фут или чуть меньше.       — Как танцы? — пробормотала Стефани, зевая.       Баки не включил свет, поэтому всё, что она могла видеть — это его тёмный силуэт над ней.       — Неплохо, — ответил он. — Но с тобой было бы лучше.       — В другой раз я присоединюсь, — пообещала она. Обвила его шею руками, понимая, что друзьям прощаться таким образом не принято, но была слишком уставшей, чтобы об этом думать. Да и Баки, казалось, не возражал. — Не забудь разбудить меня завтра. Я провожу тебя, — она снова зевнула, одной рукой прикрывая рот, а другой сильнее цепляясь за Баки. — Иначе никто не будет махать тебе на прощание, и люди посчитают тебя неудачником.       Он рассмеялся, а затем наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на её лбу.       — Уговорила, разбужу. Я и не хотел идти один, если честно.       Он осторожно освободился из её хватки, выпрямился и подошёл к шкафу, из которого достал одежду — что было настоящим подвигом, учитывая окружающую темноту. После этого покинул спальню, и Стефани перевернулась на бок, слушая, как он переодевается и устраивается на диване. Тот был слишком маленьким для роста Баки, послышался скрип старых пружин, пока он возился в попытках лечь удобнее. Наконец воцарилась тишина.       Стефани встала, натянув одеяло на плечи, и прокралась в гостиную. Расстелила одеяло на полу рядом с диваном, а затем, стараясь не шуметь, улеглась и позволила своему телу расслабиться.       Многочисленные мысли не давали заснуть, и Стефани просто смотрела в потолок. Всё ещё не могла поверить в то, что случилось сегодня. Она не удивится, если произошедшее окажется жестокой шуткой. Эрскина оскорбила её попытка попасть в армию, и он решил преподать ей урок. Когда она придёт к нему, он посмеётся, а потом отправит её за решётку. Куда хуже, если он на самом деле какой-нибудь псих и пытается играть с ней, внушая, что, притворяясь мужчиной, она станет хорошим солдатом независимо от состояния здоровья. Впрочем, она и сама верила в это, а значит, недалеко ушла.       Конечно, оставался мизерный шанс того, что Эрскин говорил правду и предлагал ей возможность, о которой она всегда мечтала — изменить мир к лучшему, быть рядом с Баки (когда тот простит её и начнёт с ней общаться).       Если вообще простит.       В конце концов она заснула, а следующим утром проснулась в кровати, куда её, очевидно, отнёс Баки, подтверждая слова её матери о том, что она спит настолько крепко, что способна проспать всё на свете.       По взаимному молчаливому согласию, оба делали вид, будто ничего не случилось. Позавтракали вместе, затем Стефани помогла Баки собрать вещи, с чем он ожидаемо не торопился, потом поймали такси и отправились на вокзал. Внутренности Стефани неприятно сжались, стоило ей принять реальность — очень скоро Баки оставит её — и она сидела, стараясь не поддаваться панике.       Платформа была заполнена солдатами, готовившимися к отбытию, а также их близкими. Стефани видела слёзы в чужих глазах, когда родители, супруги, братья и сёстры прощались с призывниками. Убедив себя в том, что не делает ничего неприличного, Стефани приобняла Баки за талию и не отпускала до тех пор, пока не прибыл поезд.       — Будь осторожен, — произнесла она, с трудом улыбнувшись.       Баки отсалютовал ей, а затем направился к поезду, быстро смешавшись с толпой. Стефани мгновенно ощутила пустоту где-то внутри и почувствовала себя одинокой, пусть вокруг неё и суетилось множество людей.       Толпа, состоявшая в основном из женщин и детей, обменивалась тоскливыми взглядами с солдатами.       Стефани не могла разглядеть Баки среди десятков парней, высунувшихся из окон, чтобы попрощаться, когда поезд тронулся с характерным свистом, но всё равно оставалась на платформе и махала, пока поезд полностью не скрылся из виду. Потом ещё немного постояла, и спустя некоторое время платформа опустела.       И лишь когда повернулась, чтобы уйти, Стефани заметила, что была не так одинока, как думала. На скамейке, сложив руки на коленях, сидела женщина в возрасте, с тёмными волосами и усталым выражением лица.       — Ждёте следующий поезд? — обратилась к ней Стефани.       Женщина приветливо улыбнулась.       — Да. Сын может прибыть на нём.       Стефани улыбнулась в ответ.       — Давно он уехал?       — Относительно, — ответила женщина, — но скоро вернётся. Что бы ни говорил мне муж, мой мальчик скоро вернётся.       Стефани растерялась, охваченная волнением.       — А что говорит вам муж? — она продолжала задавать вопросы, хоть и понимала, что должна остановиться.       Поджав губы, женщина нахмурилась.       — Что я больше никогда не увижу моего Джонни. Старый дурак, — её глаза затуманились, она вздохнула, сдерживая слёзы. — Сын вернётся, — повторила она, больше убеждая себя, чем Роджерс, — мне просто нужно подождать.       Стефани взглянула на поворот, за которым исчез поезд Баки, затем перевела взгляд на женщину. Острый укол страха пронзил её, и она сглотнула ком, застрявший в горле.       Тихо попрощалась с женщиной и ушла.       С каждым шагом Стефани чувствовала облегчение. Внутренности не скручивались в болезненном спазме, подбородок поднялся, спина выпрямилась, а руки сжались в кулаки. Чем дальше она уходила от вокзала, тем увереннее становилась.       Ещё вчера она понятия не имела, куда отправится после прощания с Баки, но теперь все сомнения были развеяны.       Стефани поговорит с Эрскином.       Баки не оставит её.       И она его тем более.