eternally

— а ты не обалдел? — почти возмущённо тянет бомгю, когда енджун, этот нахальный старший, выхватывает у него из рук недоеденный бутерброд, принесённый из дома, и откусывает огромный кусок. бомгю проспал, и пришлось завтракать по пути в школу. — не-а, — толком не прожевав, отвечает енджун, и улыбается. — ты какой-то вялый. бомгю, забрав обратно свою еду, морщит брови и дует губы, то ли от обиды, то ли от каких-то своих мыслей. — сейчас экзамены начнутся. я только и делаю, что учусь. надоело, — констатирует после недолгого молчания. он ещё хочет, наверное, сказать, что это их последний совместный год обучения, что енджун вот-вот выпустится, и бомгю останется один доучиваться ещё целых два года, но молчит. такое, конечно, уже было; их разница в возрасте всегда заставляла расставаться при переходе на следующую ступень образования, но каждый раз оба чувствовали, что эта разлука давит. енджун все это тоже понимает и думает, что почти впервые видит друга настолько уставшим и подавленным. они, наконец, доходят до школы, когда до звонка остаются несчастные три минуты, и, быстро попрощавшись, расходятся по кабинетам. для бомгю каждое, даже маленькое расставание даётся с трудом. он сам не знает, почему так реагирует, но в то утро ему требуется ещё две минуты, чтобы успокоиться и зайти в класс с опозданием.

______________

— чхве бомгю, быстро, собирай вещи, мы едем на море, — сообщает по телефону енджун слишком обыденным тоном, пока сам кидает кое-какие вещи в рюкзак. — чего? какое море? ты головой ударился? завтра школа, ничего не забыл? — если ты сейчас пошевелишь своей задницей, то мы успеем на поезд в семь двадцать, доедем до *, я забронировал там комнату в хостеле на одну ночь, — он делает паузу, вспоминая, куда положил контейнер от линз, — а завтра утром, — снова пауза, — нашёл! завтра утром поедем обратно на самом раннем поезде. в пять ноль пять. бомгю, ошарашенный внезапными планами, явно пытается осознать, что происходит; помолчав, подумав, прикинув все варианты, он кивает, словно парень на том конце провода может его увидеть, а затем все же произносит вслух: — поехали. — супер. я, кстати, уже предупредил твою маму, — не сдерживает смешок, — она меня очень любит. пошевеливайся, я через минут десять буду у твоего дома, — и сбрасывает трубку. бомгю смотрит на часы. те показывают пять ноль семь. думает, сколько добираться до вокзала. да, наверное, не меньше часа, если на метро; придётся бежать. бомгю вздыхает и улыбается, принимаясь собираться. спонтанность всегда была двигателем в их отношениях, но раньше они никогда не выезжали из города на ночь; любимое воспоминание бомгю из их дружбы (хотя таких безумно много) — это поездка-поход в храм, находящийся в деревеньке в двух часах езды от их дома. сначала на автобусе, затем пешком в гору, и им открылась тихая обитель монахов, скрытая от чужих глаз деревьями. свежий осенний воздух и шелест листьев до сих пор приятно всплывают в памяти при мысли о том времени. когда солнце садилось, они решили пойти обратно на остановку — пора было домой, и енджун сказал, что это было потрясающее время и посмотрел на бомгю так, как никто никогда не смотрел. это было потрясающее время и для бомгю. что-то зародилось в них обоих в тот момент. / они почти чудом успевают на поезд, из окон которого встречают последние лучи закатного солнца, и, отдышавшись, засыпают. бомгю снится осенний лес. и хорошо, что их станция — конечная, ведь иначе они бы бессовестно ее проспали, уставшие после долгого дня. оказывается, енджун привез их в небольшую деревню у моря, где из развлечений последнее названное только и было; бомгю даже немного удивляется своему доверию к старшему. они сразу закидывают рюкзаки в комнату и почти бегут к расположившемуся в пяти минутах полубега пляжу. — а, как же хорошо! — тянет бомгю, подставляя лицо прохладному, но уже теплеющему ветру, дующему с воды, и раскинув руки в стороны. енджун смотрит на него и, чувствуя чужую эйфорию, тоже радуется. — да, очень хорошо. ночное море, в котором отражаются редкие огни деревни, успокаивает; звёзды здесь видны ярче и чаще, чем в городе. тихий шум прибоя ненавязчиво ласкает слух, и так здорово, так удивительно, что других звуков нет, что есть только море, дыхание и биения сердец. мыслей миллион, но ни одна не волнует, рутинные заботы словно уходят из головы. они садятся прямо на песок, он еще холодный, ненагретый скупым мартовским солнцем, и сидят так, бок о бок, греясь чужим теплом. — тебе не холодно? — тихо спрашивает енджун, словно боясь спугнуть тишину, и смотрит на друга. бомгю лишь отрицательно качает головой, не отрывая взгляда от волн. он в тот момент думает, что мог бы провести так целую вечность — вместе. говорить или молчать, бежать или сидеть, торопиться или никуда не спешить — неважно, что делать, но вместе. а енджун просто озвучивает его мысли, и это так правильно, так честно и радостно, что все в мире как будто становится идеальным, хотя бы на те мгновения. — а-ах, я мог бы быть тут вечно.. так спокойно. и с тобой так хорошо, — на грани слышимости говорит енджун, словно делится вселенской тайной, которую должны услышать только море, песок, звёзды и — главное — бомгю. такой вредный временами, но такой дорогой сердцу. бомгю кладёт голову на его плечо, а енджун треплет младшего по волосам. — да.. вечно.