Silent Scream

I hope so hard for the pain to go away Я очень надеюсь, что вся эта боль уйдёт. And it's torturing me Она мучает меня, But I can't break free Я не могу вырваться, So I cry and cry but just won't get it out Я плачу и плачу, но мне не выбраться из The silent scream Немых криков.

      Говорят, нет ничего страшнее смерти. Когда ничего нельзя исправить. Когда грудную клетку разрывает на сотни кусков, когда кровь отказывается качать сердце, когда легкие сжимаются от нехватки кислорода. Она приходит неожиданно, ты даже не ожидаешь ее. Думаешь: «Мне всего двадцать пять, я не могу умереть. У меня вся жизнь впереди». Вот только она не спрашивает. Не считается с твоими желаниями, мечтами, надеждой.       Нейт никогда не боялся смерти. Он сам был смертью, шел рука об руку с ней, дарил ей подарки и собирал кровавые слезы. Нейт был ее любимчиком. Там, где его ноги касались земли оставались сожженные дома, рухнувшие мосты, алые лепестки кровавых роз, слезы обреченности. Натаниэль не смотрел на тех, кого уничтожал.       Его руки по локоть были в крови. В аду для него приготовили отдельное место, трон из костей. Демоны с нетерпением ждали его прибытия, сам Сатана следил за ним. Вот только сам Веснински не спешил спускаться.       Было ли ради чего ему жить? Нейт и сам не знал ответа на этот вопрос. Всю жизнь он был игрушкой в руках отца, потом Ичиро. Цепной пес, жестокий палач, беспощадное чудовище, оставляющий за собой кровавый след. Его руки не знали ничего, кроме как убивать, стрелять из пистолета или автомата, резать ножом, разить мечом. Клинки были продолжением его кисти, он не знал другой жизни.       Мать умерла, когда ему было пять, и с тех пор он остался со своим отцом, самым страшным чудовищем, которого когда-либо знал Нейт. Вот только его учили не бояться. По ночам к нему приходила Смерть и нашептывала страшные сказки, говорила быть сильным, верным ей. И Нейт был верен. Он знал, что в этом мире его не сможет никто защитить, кроме нее. Он дарил ей подношения, целовал в холодную щеку.       Нейт убил Натана, когда ему было двадцать, зарезал как свинью, искупав в кислоте и вырвав глаза. Он сделал это так, как делал со всеми. Смотрел в голубые глаза, такие же как у него, и ничего не говорил. Нейт ничего не чувствовал, внутри была пустота. Он избавился от своего личного чудовища, как избавляются от гнилого зуба.       Но на смену одному пришел другой. Ичиро Морияма был не таким, как отец. Он был хитрым, изворотливым, там, где другие применяли силу, он применял свой острый ум. Ичиро не любил пачкать руки, за него это делали другие. Он испытывал наслаждение от одной только мысли, что стоит ему щелкнуть пальцами, и от человека не останется ничего. Только пепел, рассеивающийся на ветру.       Нейт снова был в капкане. Его руки снова были по локоть в крови. Вместо глаз — два кусочка льда. Вместо души — пустой сосуд. Он снова оставлял кровавые лепестки роз и реки слез. Там, где у него должны были быть совесть, милосердие, добрые чувства был лишь сожженный пустырь, на котором никогда ничего не вырастет.       Он был лишь марионеткой, которую дергали за ниточки. Его предел — выполнять указы Ичиро, быть его цепным псом, убивать неугодных ему, есть с его рук. Он был рабом. Нейт каждый раз чувствовал, как ошейник на его шее сжимался все сильнее, заставлял ждать день, когда Веснински больше не сможет дышать.       Нейт лежал на холодной земле, никому не нужный, брошенный всеми. Он смотрел на ночное небо, видя яркие звезды. Боже, почему они такие красивые? Почему он никогда не замечал, что в мире есть такая красота?       Нейт чувствовал, как его руки становились холоднее. И это отнюдь не от погоды. Это жизнь покидала его тело. Он чувствовал под пальцами кровь. Не чужую, а именно свою. Нейт поднял руку, всматриваясь. Такая красная. Он усмехнулся. Она стекала по его пальцам, тянулась по ладоням и запястью, словно веточки винограда обвивала его конечность.       Вот и конец. Нейт никогда не боялся смерти. Он был ее другом, обнимал при встрече и улыбался ей. Он не знал, скорее чувствовал, как его душа отделилась от тела. Точнее то, что у него было внутри. Души у Нейта никогда не было, он бы знал.       Он оказался на том самом пустыре, черном от сажи. Его уже ждали. Невысокая девушка, в черной мантии, капюшон которой был накинут на ее лицо. Нейт улыбнулся. Она подошла к нему и открыла свое лицо. Она была молодой, миловидной, с короткими белыми волосами. Ее черные глаза без зрачков сияли.       — Добро пожаловать, Нейт, — мягко сказала она ему, протягивая руку. Она коснулась его щеки, на которой раньше был шрам от ожога, а теперь лишь гладкая кожа золотистого оттенка.       — Нейт мертв, — ответил парень. — Теперь только Нил.       Смерть кивнула. Она ласково ему улыбнулась.       — Пойдем, Нил, — она произнесла его новое имя так, словно его всегда так звали. — Он ждет тебя, — она развернулась, отпустив его руку.       — Спасибо, Рене, — он снова взял ее ладонь в свою, сжимая. — За то, что была рядом, когда мне было страшно.       — Это была не я, — мягко ответила девушка. — Это всегда был только он. Эндрю.       Нил отпускает руку Рене и улыбается. Это всегда был только он.