О дивный новый мир!

      Четверг четвертого числа, четыре с четвертью часа, четыре черненьких чумазеньких… Пожалуй, на часах можно остановиться. Четвертое апреля, четыре часа пятнадцать минут… Пожалуй, этот день никто не забудет никогда. Но повествование нужно начать чуть раньше.

***

Семь тридцать. Звон будильника в телефоне. Эх… Может ну его, этот универ? Так хочется спать… Но потом же от матери влетит по первое число. А до него еще двадцать шесть дней, а значит, влетит сильно. Так что нет, Сашка, пора поднимать свою бренную тушку со столь притягательного цвета белого снега лежбища, одеваться, и идти на кухню. Зеркало в полный рост как обычно встретило меня видом заспанного недозомби: бледноватая кожа, худой, но без фанатизма, ежик светло-коричневых волос. Приблизившись чуть ближе, полюбовался своими серыми глазами — уж больно мне цвет нравится. На правой щеке отпечатались складки подушки. Так, ладно. Джинсы, серая футболка, зеленая рубашка в клетку, носки, тапочки. Вот я и готов к выходу… На кухню. — Доброе утро, мам. — Доброе. Выспался? — Аааххх — зевок был матери ответом. Мой отец еще год назад умер от рака, и с тех пор мы живем вдвоем. С его смерти мама чуть осунулась и всю себя посвятила работе, чтобы не чувствовать душевную боль от своей утраты. Мама работает старшим инженером-электриком на местной ТЭС, и очень уважаема среди своих коллег. Ее зарплаты достаточно, чтобы мы оба жили более чем комфортно, но потеря отца сильно на ней сказалась. — Мам, в семь утра вставать, кто вообще так высыпаться будет? — Я в полседьмого всегда встаю. — Лукавая улыбка озарила ее лицо. — Ладно, оболтус, садись, завтракай, оладушки уже на столе, сметана там же. И доешь тот кусок торта. — Спасибо большое, мам! — И чмок в щечку не забыть. Мама направилась на выход из кухни она к этому времени обычно уже позавтракала, и идет одеваться. Сегодня ее график нисколько не изменился.       Мамины оладушки были как всегда восхитительны. А сметана, ммм… Сметану мы всегда брали у тети Люды, которая живет в близлежащей деревне, и привозит ее на рынок неподалеку. Немного кислая, густая, прохладная из-за нахождения в холодильнике… Пальчики оближешь. Что же до тортика — у меня четыре дня назад было день рождения. Повезло же родиться первого апреля! И каждый считает свои долгом в этот день надо мной подшутить. Ну, зато хоть тортик поел на свое девятнадцатилетие.       Закончив с завтраком, я помыл за собой посуду, и расставил все по местам: тарелку — в шкафчик над раковиной, сметану — в холодильник. Ну-с, пора одеваться и выходить! Дверь хлопнула. Значит, мама уже ушла. Та-а-ак, вот рюкзак, вот ботинки, вот курточка — все же, прохладно еще в апреле — и наушники в уши не забыть, чтобы не слушать звуки этого вечно скучающего города. Дорогу до нашего университета я уже знаю настолько хорошо, что могу пройти ее на автомате, не подключая к этому процессу сознание, а потому каждый раз я просто отдавался музыке, чтобы не рассматривать все эти серые однотипные дома.       Это был мой первый год учебы в ВУЗе. Я поступил на факультет биоинженерии, соблазнившись названием. Всегда мечтал стать генетиком, разгадывать тайны жизни, и даже были сокровенные желания создавать новых животных, или даже модифицировать людей. Моей самой сокровенной мечтой было приделать человеку крылья. Еще с самого детства мечтал об этом. По мере взросления и изучения биологии я, конечно, все больше и больше понимал, что если это и будет возможно, то вряд ли на моем веку, но все же мечтать мне это не мешало. Что до моего факультета — оказалось, там подразумевалась пищевая инженерия, а не генетика. Сейчас я понимаю, что скорее нужно было идти в мед, но мама настояла хотя бы на завершении этого года, а там уже и перепоступить можно будет.       Занятия, как обычно, не выделялись чем-то интересным. Куда больше меня интересовал Юрка, сидящий на пару парт впереди меня. Да, я гей. Осознал я это еще во время пубертата. Пройдя все семь стадий принятия, а после и почитав литературу по теме, я понял, что, в общем-то, не так уж это и страшно. Единственный минус — хрен парня найдешь, все же скрываются, общественное порицание-с!       Сегодня весь наш поток должен был отправиться на городскую колбасную фабрику, чтобы, так сказать, наглядно увидеть будущую профессию. Мне это было малоинтересно, а потому я решил сбежать с данного мероприятия в парк. Парк в центре города — единственное, что выбивалось из цветовой палитры серого камня стен и асфальта. Он был тихим, а в будни днем еще и довольно малолюдным. В его центре находилось озеро, куда подселили пару лебедей, а в центре озера был небольшой островок, на который вели три моста с разных направлений. Но у меня было свое любимое место — раскидистый дуб, скрытый ото всех за густыми кустами. Туда сложно пройти просто так, не зная, где удобнее пролезть. Но к моему глубокому удивлению сегодня там было занято! Какой-то парень моего возраста на вид обходил дерево, осматриваясь, и собирал желуди, нападавшие вокруг ствола. — Ты еще кто такой? — А? Ой. — Он растерянно захлопал глазами, видимо, не ожидая здесь увидеть еще кого-то. — А ты кто? — Ты сначала на мой вопрос ответь. — А, да. Даня я. А ты? — Саша. — Приятно познакомиться. — Ага, взаимно. Так все-таки, что ты тут делаешь? Обычно здесь никого не бывает. — Да вот, гулял по парку, заметил эти кусты, стало интересно, а тут лаз заметил. А ты тут что делаешь? — Это мое любимое место в парке. И раньше я тут никого никогда не видел… — Повисла неловкая тишина. — Ну, в общем, я не против, если ты останешься и не будешь мне мешать тихо музыку слушать. — Да, конечно, без проблем.       Я уселся у дуба и воткнул оба наушника себе в уши. Совсем новенькие, подаренные мамой на день рождения, они потихоньку отключали меня от мира. Новый знакомый продолжил сбор желудей у дуба. А я закрыл глаза, и окончательно погрузился в столь чарующие звуки. Одна песня, вторая, вот уже и третья подходит к концу. Сколько там времени? Четыре четырнадцать, можно еще посидеть, домой только в пять нужно. Аааххх…       Треск рвущейся бумаги. Он громом ворвался в мое сознание. При чем шел он не из наушников, а из мира вокруг. Но это был не звук, это было… Пожалуй «ощущение» подойдет лучше всего. Ощущение рвущейся бумаги, а вместе с ней и мира вокруг, было последним, что я ощутил перед потерей сознания…

***

      Очнулся я от того, что рядом что-то взорвалось. Открыв глаза, первым делом я заметил Даню, что вставал с травы у Дуба. Все собранные им желуди валялись на том же месте. Кажется, он тоже потерял сознание. А в следующий момент он отпрыгнул от кустов, ибо они горели ярким пламенем. — А-а-а-а! — Закричал он от испуга — А-а-а-а! — Закричал я от того, что он прыгнул мне на ногу. — Ой прости! Прости-прости-прости! — Зачастил парень, немного паникующий. — Успокойся! И ляг на землю, чтобы дымом не дышать! — Сам я уже повалился на нее. Я не понимал, что происходит, но вбитые еще на школьных уроках ОБЖ знания о действиях при пожаре сейчас были как никогда кстати. Даня повалился рядом со мной. Думай голова, шапку куплю! Что же делать, что делать?!       Так, Отставить панику! Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Ладно, вроде успокоился. — Ай, Даня, больно! Я понимаю, что страшно, но это не значит, что меня бить ногами нужно! Думай лучше, что делать! — Извини… — Сконфужено ответил мне парень.       И тут произошло нечто странное. По горящему кусту прошелся желтый в крупный черный горошек геккон (жил у нас дома один такой, только умер спустя месяц после отца), лизнул листок — и тот загорелся! — Эээ… Ты тоже это видишь? — Пихнул я Даню, указывая на животное. — Конечно вижу, мы же сейчас сгорим тут заживо! — Нет, я не об этом. Геккона видишь? — Какого геккона? Дыма надышался, что ли? — А геккон тем временем обратил на нас внимание. — О, человек, ты меня видишь? — Ты еще и говорящий?! — Да нет там никого! Совсем крыша потекла?! — Не унимался парень. — Да вот же он, совсем ничего не видишь? — Чего вы такие громкие? Ладно, пошел я. — Геккон, было, отправился дальше облизывать кусты, но я его окликнул. — Стой! — Даня от меня отвернулся, видимо, посчитав совсем сумасшедшим, и пытаясь искать выход. Но вот же он, не выдумываю я ничего! — Чего тебе, человек? — Это ты кусты поджег? — Конечно я, кто ж еще? Они ж такие вкусные, так хрустят в моем огне! — А убрать можешь? Нам бы выйти… — Даня пополз вокруг дуба, видимо надеясь найти там еще не загоревшийся участок. — А ты мне что? — А… — Я не нашелся, что сказать. Действительно, что я могу предложить огненной ящерице? — Хм… А ты разве не шаман? — Шаман? Это те, кто с духами разговаривают? — Ну да. — Нет, я не верю во все это! — Ага, и поэтому прямо сейчас разговариваешь со мной. Я — дух, ты со мной разговариваешь, а значит по твоей же логике ты — шаман. Хотя шаманы далеко не только разговаривать с духами умеют. Так что давай заключим контракт. Ты мне — ману, а я взамен убираю пламя. — Н-но… Но ведь я не шаман, у меня нет маны! А даже если бы и была — я не знаю, как ее тебе отдать! — Это ничего, тебе достаточно согласиться на контракт, а дальше я тебе помогу. — Ну х-хорошо… — Даня дополз обратно до меня, весь уже мокрый от пота. Он качал головой, не понимая, что со мной происходит. А в следующий момент геккон спрыгнул с куста, добежал до меня и лизнул в нос. Жар излился внутрь меня, проходя от носа к горлу, от него к легким, в живот, и до самых кончиков пальцев ног, а потом обратно, к геккону, забирая с собой частичку… Чего-то. Видимо, той самой маны. Может, это действительно правда? И я шаман?       Вместе с жаром, унесшим ту самую частичку чего-то, ушли и все силы. Геккон удовлетворенно улыбнулся: — Вот видишь, и не так все и страшно. — А после побежал к кустам. Запрыгнул на них, и стал глотать пламя обратно. А оно действительно гасло. Со стороны Данилы послышался возглас. — Вау! Саша, ты это видишь! Пламя само гаснет! — Вижу, вижу… — Какая мягкая трава… Прям как подушка. Может, прилечь на нее? Да, так и сделаю. Аааххх… — Эй, Саша, ты чего? Саша, Саша, проснись! Са… — Кажется, он стал меня тормошить, но я уже почти уснул…       Четверг четвертого числа, четыре с четвертью часа, четыре черненьких чумазеньких чертенка…