Разными способами об одном и том же

      Дэмиен со вздохом распластался на кровати. Долгие недели почти беспрерывной работы как на патрулях, так и в гражданской жизни, давали о себе знать; очередной прорыв злодеев из Аркхема (почему ее до сих пор считали одной из лучших тюрем юноше было непонятно) выбил и его самого, и всю семью из налаженной колеи, заставляя гоняться их за Джокером, Фризом и Айви по всему Готэму, и, наконец, за последнюю неделю это был первый его полноценный восьмичасовой сон. Джокер был заперт, Фриз — тоже, а Джейсон и Кассандра напали на след Плюща, так что и ее возвращение в стены родной тюрьмы должно стать скорейшим, и многие отправились на заслуженный отдых.       Кроме, конечно, отца, Тодда, Кассандры и Тима; эти четверо участвовали в разворачивающейся поимке Айви, и Дэмиен взмолился про себя, заворачиваясь в одеяло, чтобы сегодня она и свершилась. Носиться по всему городу практически без перерыва было утомительно.       К тому же, у отца и Тима должна завтра быть встреча директоров, которую они и так откладывали последние дни в пользу спасения города; хорошо зная их обоих, Дэмиен видел, что они оба уже на пределе — и выматывающий дискус с треплющими им нервы стариками накануне радости им не прибавлял.       Юноша заснул — почти мгновенно, стоило ему только закрыть глаза, — и проснулся он только из-за ощущения проседающего матраса и собственного радостно подпрыгнувшего сердца.       — Тим, — пробормотал он шепотом, не в силах даже открыть глаз; старший лег рядом, прижимаясь плотнее, обнимая его, закутывая их обоих в одеяло.       — Это я, — хрипло ответил он; усталость в его голосе была почти осязаемой. — Айви за решеткой. Бэбс все еще на камерах, но все должно быть спокойно, — он завозился, поправляя покрывало, и выдохнул, словно сдуваясь, — чертова встреча, я проспал бы месяц.       Дэмиен утешающе загудел, заставляя себя шевельнуться, прижимаясь лбом к чужой шее и чуть стискивая собственные, невероятно тяжелые и ватные руки.       — Сколько время?       — Три семнадцать, — пробормотал Тим, уже явно в полусне; юноша не стал ему мешать, со слабой радостью только думая о том, что выспаться старший хоть немного, но успеет. Он вдохнул — полузаметный запах чужой кожи и геля для душа — и почувствовал, как уже настоящее спокойствие, не колышущееся в ожидании возвращения Тима, укрыло его, и Дэмиен вновь уснул, надеясь, что проснется только к обеду.       Эта ночь, оказалось, с сюрпризами не закончила.       Юноша даже не совсем понял, что случилось — он уже не спал, но и причины его пробуждения не было, как таковой; он замер в состоянии дремы, и ни туда — ни обратно в сон, словно что-то было не так.       Разум слушался неохотно, не желая подчиняться — не было опасности, а значит, и полноценной причины чтобы проснуться — но Дэмиен заставил себя открыть глаза и прислушаться к себе, желая понять, что было не в порядке.       На это ушло непривычно много времени — но когда чувствительность вернулась к нему, он понял, что сбивало его с толку: чье-то равномерное дыхание щекотало ему пятки.       — Опять ты лунатишь, господи, — простонал юноша, с трудом садясь — и правда, Тим лежал головой в его ногах, закинув собственные на подушку, и со вкусом сопел.       Дэмиен со вздохом упал обратно, молясь о притоке сил, и сел снова.       Это был уже далеко не первый раз, когда старший страдал лунатизмом — и далеко не всегда все обходилось тем, что он перекладывался головой в ноги. Несколько раз Дэмиен просыпался от того, что старший вставал с кровати и стоял, пялясь в стену, пока юноша не укладывал его обратно. Еще пару раз он уходил в кабинет, садился за рабочий стол, на автомате включал компьютер и оставался в этом положении — один раз даже до наступления утра; однажды он поднялся с постели, сел на пол, и оставался там, пока сам не вернулся обратно в кровать.       И это еще не считая бесчисленного количества раз, когда он сквозь сон что-то говорил, но это, возможно, и на сны было можно списать.       Так или иначе, лунатизм Тима напоминал о себе только в периоды жестких переработок, когда его разум жил собственной жизнью даже сквозь спящее тело.       Это было бы немного жутко, если бы он не спал стоя или сидя и в своем обычном состоянии, так что Дэмиен смирился и, откровенно говоря, находил это несколько забавным, если только не хотел отчаянно спать.       Так что он вздохнул и мягко похлопал старшего по ноге.       — Тим, — позвал он устало, распутывая его из комка одеяла.       — Я, — отозвался парень; он сделал это удивительно быстро — разбудить его вообще было непросто, — и его голос был поразительно бессонным, и Дэмиен понял, что он все еще лунатил.       — Сядь, — попросил он, стягивая с него покрывала, чтобы облегчить движения, и Тим послушно поднялся — и его бессмысленное выражение лица все подтвердило. Если бы он не спал на самом деле, он определенно был более заторможенным и сонным — и уж точно не сел бы так резко, словно игрушка со сломанным шарниром. — Иди сюда, — снова позвал Дэмиен, похлопывая по подушке, — ложись.       Тим послушно выполнил и это — и, не смотря на то, что лег он вполне удобно, он все еще держал глаза открытыми, слепыми — и дышал гораздо чаще, чем сонный человек был должен.       — Вот так, — пробормотал юноша, накидывая на старшего его одеяло и стягивая с себя свое, и укрывая Тима еще и им, — хорошо.       Ему много раз уже приходилось конвоировать парня обратно в кровать, чтобы заставить его уснуть уже нормально, и за все эти разы он выучил несколько вещей: то, что Тим снова лежит, не обозначает, что он спит; просто положить его было недостаточно — потому что через время, если он чудом не засыпал сам, он мог продолжить лунатить.       Засыпать у него получалось, если его укрывали чем-то приятно-тяжелым, как одеяла — и всегда не одно — которые на него, видимо, действовали успокаивающе и расслабляюще, да и в принципе якорем были неплохим.       Дэмиен пробовал ложиться на Тима и сам, еще и собой придавливая к матрасу, но иногда из-за внезапного веса или движения старший просыпался — и всегда с таким вздрагиванием, что становилось понятно, что это его больше пугало — и засыпал потом тяжело.       Так что юноша лег рядом, наблюдая за парнем сквозь собственную полудрему. Чужое быстрое дыхание чуть замедлилось — и вскоре Тим обмяк и прикрыл глаза, глубже проваливаясь в матрас и подушки. Дэмиен осторожно подвинулся ближе, подкатываясь под чужой бок — и по чуть слышному медленному биению чужого сердца понял, что парень наконец по-настоящему уснул. Юноша стянул с него свое одеяло, вновь прижимаясь к Тиму плотнее, крепче, носом притираясь под его ухо.       — Спасибо хоть ты в кабинет не ушел, — устало прошептал Дэмиен, чувствуя, как от тепла старшего его самого размаривает, — или не в сад, а то лови тебя потом. Дурак ты, — добавил он тише и, чуть помолчав, сказал еще, — люблю тебя.       И, когда он почти заснул, юноша почувствовал, как Тим перекинул через него свою руку и прижал к себе крепче.