Волосы и письма

Ребёнок, что являлся носителем завораживающего цвета неизведанных далей и водных глубин, сжимал сачок в руках настолько самоотверженно, что, кажется, доблестные рыцари великого города «Мондштадт» так не гордятся своим оружием поопаснее. — Люк… — аккуратно шепнул мальчик и его серьёзный взгляд метнулся на безразличное лицо своего брата. — Почему ты взял сачок тоже, братец? Упомянутый Дилюк хлопнул своими детскими наивными глазками несколько раз и, хоть и не был доволен поведением Кэйи, мешать ловле бабочек не стал, поэтому говорил также шёпотом. — Я не уверен, что это будет хорошим подарком для отца! Хотя что ещё можно было придумать на день рождения такого серьёзного большого человека? Дилюк бы на этот вопрос потопал ножкой и предложил массу вариантов, начиная от рисунка, заканчивая рассказом чудесного стихотворения, но разве все это в стиле Кэйи? Разве мог этот проказливый синеволосый мальчик подготовить подобную чепуху? Да ни в этой жизни! Если дарить что-то, то с душой и размахом! А раз он для себя решил сделать нечто оригинальное, то и Дилюк должен в этом участвовать. Как бы красноволосый мальчик не был против, за своим названным братом пошёл. Честно, Дилюк, даже и не обговорив это с самим Кэйей, пошёл бы, ведь было интересно, чего там удумал он. Впрочем, Кэйя, все ещё сидя в засаде, решил ответить на вопрос, поставленный названным братом чуть ранее. — Когда мы ездили в город, я не только наблюдал за прекрасно украшенными по моде улицами, знаешь ли! — запричитал мальчик и нахмурился, чуть опустив сачок. — Можно сказать, я там был по делу, ведь тако-о-ое узнал! Дилюк забыл их недомолвку пару секунд назад и с интересом округлил глазки, начиная снова ими хлопать в ожидании продолжения. Нетерпеливо он выпалил: — Что же узнал??? Вышло чуть громче, чем планировалось, но аккуратно оглянувшаяся в другую сторону красная макушка с облегчением не заметила никакого движения злополучной бабочки. Кэйя же не обратил внимания и продолжил. — Отец обсуждал какой-то рецепт, по-видимому нового вида коктейля, — с заворожением произнёс мальчик, от переизбытка чувств почесав открытый глаз. В голове Дилюка лишь звучало одно: «Как он может в таком возрасте быть настолько заинтересованным в бизнесе нашей семьи, когда я на дух не переношу?». Кэйя заметил задумчивость брата, но не решился пока зацикливаться на этом, ведь у него бывает такое моментами. — И я услышал слово «бабочка»! Дилюк, да тут больше вариантов нет, это тот самый ингредиент, который нужен отцу! По-видимому, никто не хочет этим заниматься, поэтому почему бы сегодня не дать возможность Крепусу изобрести недавно забытое чудо! — Кэй, у тебя всегда все мысли об алкоголе? — Не-а, — во все зубы улыбнулся тот и повернулся на названного брата. — Ещё о тебе. — Дурак! — шёпотом воскликнул тот и почувствовал, как руки Кэйи скользнули на его талию, пока сачок покоился на земле. Синеволосый мальчишка стал щекотать бока брата и забыть уже забыл про эту бабочку, до тех пор, пока Рагнвиндр, смеявшись все ещё тихо для своей ситуации, резко не дёрнул головой и его красный длинный хвост испугал бедную красивую букашку. Та запорхала крыльями и улетела куда глаза глядят, лишь бы не возвращаться на это убийственное место. Оба замерли, наблюдая, как их подарок для Крепуса медленно улетает ввысь, оставляя за собой лишь блестящую пыльцу. Дилюк спохватился первый, вскакивая и вставая в неловкую позу. Он прошёлся по своему хвосту ладонью и кончик запутал в пальцах, начиная его теребить от волнения. Кэйя, потеряв значение сачка, встал тоже и ждал, пока ребёнок напротив что-то скажет. — Я испортил все, — больно уж печально начал Дилюк, а вторая фраза, будто удар поддых, заставила Кэйю аж вздрогнуть и забыть втянуть воздух в лёгкие. — Это они виноваты. Пора давно уже позвать Крепуса и попросить подстричь меня, только мешают посторонним. Оскорбление выдвинуто на огненные волосы, что сейчас сами будто визуально все скукожились, вслед за своим хозяином. Кэйя сглотнул, протянул руки и неуклюже взял лицо Дилюка своими маленькими ладошками. Те слова нельзя оставлять без комментария ни в коем случае. — Твои волосы словно появляющееся солнышко рано-рано утром, Люк, — с улыбкой произнёс мальчик и скользнул одной рукой по макушке, а потом и по самому хвосту. — Я обещаю: вырасту и точно буду заплетать тебе косички! И хвостики! Каждый день, даже если ты не собираешься куда-то выходить! Представь как будет здорово, Люк, со временем твои волосы станут ещё красивее, чем они есть сейчас, мне придется завидовать. Теперь уже взрослый и угрюмый Дилюк, стоя слишком напряжённо даже в своем собственном поместье, одиноко смотрится в зеркало давно душной для него винокурни и печально хмурится, вспоминая события прошлого. В то же время убеждая себя, что совершенно ничего по этому поводу не ощущает. А с уст все из раза в раз вырывается тихое: — Не сдержал обещание. Гребень упал на тумбу слишком громко и слишком давяще-печально, глухой звук пронёсся по помещению чересчур раздражающе. Атмосфера знатно угнетает. Через пару минут хозяина поместья можно было увидеть с того же окна столь значимой для него комнаты, что сейчас уже была плотно закрыта на некоторое время ключом. Бывая там, ему все ещё мерещится запах цветка «Лилии Калла», но со временем ностальгия отпускает его и он только может сжать кулаки и кинуть сухое: — Чушь. И сам в голове иронично усмехается. Разве каждый день вспоминать детское восхваление маленького Кэйи волос Дилюка — не чушь? Разве боязнь сделать что-то с этими кудрявыми огненными локонами, чтобы вдруг предмет воздыхания не перестал обращать на него внимания — не чушь? Как Дилюк вообще может рассуждать о здравом смысле, когда сам полностью погряз в чувствах к человеку, который плевал на него? Как и Рагнвиндр на того, только внешне. Каждый раз проходить мимо таких знакомых мест, где несколько лет назад озорные мальчишки резвились и всячески избегали ловящую их Аделинду, которая нет-нет да специально спотыкалась на месте, с улыбкой после слыша смех Кэйи и Дилюка, было крайне тяжело. Почему все не могло остаться в такой атмосфере? Почему все те ужаснейшие события произошли так не вовремя? Ведь оба до сих пор наверняка понимали, что не случись тогда смерть Крепуса, они остались бы в таких же мирных отношениях. Дилюку было стыдно. Архонты, как же ему было стыдно за своё поведение в момент признания названного брата в своём происхождении. Но об этом будет знать только он сам. Парень закрыл глаза, размеренно шагая по тропинке в Мондштадт, и словно пытался убежать от этой правды. Что именно он напал на Кэйю, именно его поведение послужило их разрыву. Селестия над Дилюком сыграла ироничную шутку, преподнеся этому вспыльчивому ребёнку именно пиро глаз бога. Скукоженный и зажатый в стенку Кэйя, его дрожащие руки, пытавшиеся закрыться от рвущего напротив пламя, взгляд, полный недоумения, но никак не злости и оскорбления. Мальчик боялся, о Архонты, кто бы не словил тремор, когда огромный жаркий феникс летит на него и смотрит словно в душу, в глазах ребёнка, что в ту секунду стал «предателем», эта огненная птица была самой настоящей смертью, оставляющая огромное количество жгучих ран и отвратительного запаха горелой человеческой плоти. Черт возьми, самое ужасное для Дилюка одно — Кэйя никогда не смотрел на него без улыбки. До некоторых пор. Однако вспоминать поведение нынешнего Кэйи хотелось в последнюю очередь, поэтому Дилюк незаметно сжал ладони в кулак и опустил голову, восстанавливая себе ровное дыхание. Разве он имеет право думать о брате, разве он может вспоминать события прошлого и ничего не менять, хоть и возможность есть? Дилюк ставит на эти вопросы твёрдое «нет», но как он может залезть рукой к себе в мозги и вытащить гиппокамп, отвечающий за долговременную память? Он бы с удовольствием сжёг себе все остатки прошлого в его голове, правда пиро глаз бога не работает во вред своему хозяину, хотя с какой стороны посмотреть. Проходя мимо деревьев почти около входа в Мондштадт, вдруг сзади его что-то потянуло обратно, и, нахмурившись, Дилюк, кажется, готов был порубить всех, кто отвлек его от важных раздумий. Однако бить было некого, ведь помешала ему обычная ветка. И… волосы. Парень схватился за хвост и грубо дёрнул, абсолютно не испытывая вины по отношению к своим локонам. Непонятно откуда взявшаяся неприязнь к ним ударила в голову с двойной силой, и всем вокруг стало предельно ясно: мастер Дилюк сегодня явно не в настроении. Как бы не хотелось разнести все в пух и прах, по Мондштадту не следовало пускать слух о своей неуравновешенности, поэтому парень ровно встал, перевёл дыхание, и, как ни в чем не бывало, зашагал вперёд. Даже рыцари у ворот удосужились получить в знак приветствия кивок головой. Переглянувшись, два молодых человека тяжело сглотнули и в один голос произнесли: — Добро пожаловать, господин Дилюк! Упомянутый шаг не замедлил, однако лицо скривил в недоумении. Почаще что ли с людьми здороваться, чтобы они как на зверя на него не реагировали. Вообще, не сказать бы, что Дилюк был таким уж монстром. По крайней мере, он сам так думал. Просто все в городе знали, что он не силен в выражении эмоций и угадать его настроение поэтому крайне тяжко, даже невозможно. А в повседневности парень ведёт себя достаточно дружелюбно, насколько он только может. Даже Кэйе, пришедшему снова напиться словно в последний раз в таверне, он не смеет хамить, ведь, отнюдь, это его клиент и заслуженный доход! Приходилось, правда, выслушивать пьяный бред, а иногда и отвечать, иначе Кэйя под градусом подумает, что его никто не слушает и закатит истерику на всё небольшое помещение. Крайне жалко, что все это происходило раньше. В какой-то неуловимый момент Кэйя изменился, но, к большому удивлению и разочарованию, эти изменения затронули непосредственно только хозяина таверны. — Господин Дилюк! Если бы не стоящие вокруг люди, красноволосый бы наверняка направил всю свою накопившуюся элементальную стихию на этого рыцаря. Ну сколько можно прерывать его думы?! — Добрый день, — несмотря на пожар внутри, отчужденно произнёс тот. — Фу-ух! Джинн искала вас все утро, мастер Дилюк, ей нужно узнать был ли вчера капитан Кэйя в таверне, — подбежав, еле перевёл дыхание молодой парнишка. Упираясь ладонями в коленки и делая несколько судорожных глотков воздуха, он охнул, сразу спохватился, разгибаясь по стойке смирно, а после снова смутился, ведь позабыл поздороваться. — Здра… вствуйте. — Капитан Альберих… — Дилюк согнул правую руку в локте, а левой ладонью схватился за подбородок, поэтому создалось впечатление, будто он что-то вспоминает. Не мог же он дать понять этому прощелыге, что Кэйя у него в мыслях постоянно! — Нет. Вчера не являлся. Спрашивать, а зачем, собственно, им понадобилась эта информация было неловко и не в стиле Дилюка, однако рыцарь решил, в силу своей неопытности, раскрыть карты стоит самому. Он раздражающе стоял и мялся, неловко почесывая волосы. — Он прячется где-то уже дня три, пытаемся узнать что у него на уме. Если он в свое наилюбимейшее место не наведывался… — Прискорбно. Я свободен? — ни капли сожаления не было в его голосе, но повезло, что неизвестный ему глупый парнишка боялся посмотреть ему в глаза. — А… Да! Спасибо за оперативное содействие, Господин Дилюк! — рыцарь чуть нагнулся и повернулся, неуклюже загремев своими доспехами. Рагнвиндр тяжело выдохнул и покачал головой, считая эту ситуацию отчасти потешной. «И чем я, собственно, помог?». Эта мысль была у него совсем недолго, ведь все забылось с одним ужасным осознанием. С Кэйей что-то случилось? Капитан сначала изменился в поведении, после несколько дней не заходил в таверну, а сейчас же становится ещё все более непонятным, ведь Альберих не показывался даже на собственной ценной работе. — В какую ты игру играешь, чертенок? Дилюк понимал, хотя нет, не так, он чувствовал, что с Кэйей не случилось ничего опасного, однако тот наверняка сейчас под воздействием своих внутренних тараканов. И Рагнвиндр ни за что его не осуждает, ведь сам несколько часов в день да уделяет нахлынувшей рефлексии. Но что же могло случиться такого, что Кэйя, который постоянно носил эту дурацкую беззаботную маску на своём лице, больно подозрительно скрылся ото всех? Устало выдохнув и открывая таверну, Дилюку пришло некое осознание. Вдруг Альберих хочет побыть наедине с самим собой, и почему он не может желать подобного? Носить улыбку двадцать четыре на семь… да с таким успехом и не на несколько дней уйдёшь в полное одиночество, а на несколько лет. И, о, Архонты, Дилюк мечтал увидеть любую другую реакцию у Кэйи, но только не эту чёртову натянутую эмоцию веселья. Так и хотелось носителю огненной стихии, если бы он позабыл свою гордость, протянуть свою ладошку на щеку Альбериха и тихо произнести: — Куда же ты тянешь свою улыбку через призму боли, чертенок, я помню твои настоящие эмоции сквозь года, так почему же ты сам пытаешься забыть их? — Вы что-то сказали, мастер Дилюк? — вдруг поинтересовался Чарльз, который мимо носил в погреб ящики с вином от поставщиков и услышал непонятные бормотания. Парень смутился осознавая, что его мысли предательски просочились в реальную жизнь. Слава семерым, что его коллега оказался не настолько слухастым. Дилюк отрицательно промычал и поспешил отойти, будто намекая, что разговор на этом закончен. На этом снова начались будни, от которых, к сожалению, удовольствия Рагнвиндр не получал совершенно. Держа в руках официальную бумагу, он следил за количеством доставленного вина, продолжая с каждым новым ящиком что-то «занимательно» писать. Пока можно было отдохнуть, ведь наконец работа затмила эти мысли о Кэйе и о его самочувствие. Как бы Дилюк не хотел оставить его в покое, практически понимая причины подобной эмоциональной перегрузки, сделать это крайне сложно! Волнение никуда не убрать, оно так и будет продолжать сжирать его сознание до тех пор, пока Альберих не удосужится появиться на пороге таверны или хотя бы казарм. Но все это пока там, далеко внутри. Дилюк не мог выразить все свое беспокойство и печаль действиями или эмоциями на лице. Может быть раньше и мог порыться, когда Кэйя вёл себя как всегда кокетливо и наигранно, однако теперь… Теперь начать резко проявлять интерес к человеку, который перестал обращать на тебя свое внимание, было бы ещё страннее. Рагнвиндр не хотел принимать тот факт, что все подкаты и подколы от Кэйи делали его особенным. Дилюк действительно чувствовал, что он нужен, что такое особое игривое, с чуточкой ласки, поведение, достаётся только ему одному, потому что Кэйя находился с другими людьми на глазах у красноволосого часто, и никогда не кидал на них ТАКИЕ взгляды. А когда наступил этот «роковой период», как называет его сам Дилюк, Кэйя перестал на него даже смотреть. И тогда Рагнвиндр ощутил себя одиноким и ненужным, словно вселился в душу капитана. Весь день и всю ночь он не мог спать, чувствуя жжение в своём и так уже горелом сердце. Сколько же можно, сколько же его организм продержится от этого морального удара, ведь он чувствует себя спичкой, что с каждым днем сгорает все сильнее. Ему нужен Кэйя, Архонты, как он его любит! Ему нужна та самая стихия, того самого человека, которого он чуть не убил в один злополучный день несколько лет назад. Кто бы мог подумать, что теперь вспоминая как Альберих получил свой глаз бога, Дилюк не хочет его смачно избить и выкинуть с утеса звездолова, а лишь взять ту ладошку юноши, на которой лежала крио стихия, и прижать к своему полыхающему сердцу. Именно тогда в ответ на признание названного брата надо было сказать: — Ты рядом, Кэй, это значит мы вместе со всем справимся. А не выплюнуть, после неудачной попытки покалечить, колючее: — Как отвратительно смотреть на твою жалкую рожу. С этого дня можешь забыть обо всем, что нас связывало, мерзкий предатель. Дилюк встал за барную стойку и сжал руки, пытаясь надавить впивающимися ноготками сильнее, дабы те проткнули перчатки и оставили в этих ненавистных кошмарных ладонях дырки. Может быть с такой раной юный Рагнвиндр не стал бы использовать оружие и стихию для нанесения увечья последнему оставшемуся дорогому человеку. Интересно, остались ли у Кэйи характерные шрамы? — Доброго дня, Господин Дилюк! В таверну в развалочку зашли двое рыцарей и доброжелательно крикнули хозяину в знак приветствия. Последний же не поднял взгляда, он взял в руки стакан, чтобы протереть его, и лишь спустя пару секунд кивнул в ответ. В голове, правда, он проклинал Ордо Фавониус всеми возможными способами. Где такое видано, чтобы рыцари напивались спозаранку! Вслух Дилюк ничего не произнёс, честно не имея ни малейшего желания затевать с юношами разговор. Но вот послушать о чем говорят они между собой — уже привычка. И хозяину было совсем не стыдно, ведь работа Полуночного героя на этом и держится. Впрочем, он всего лишь хочет услышать обстановку вокруг Мондштадта, чтобы в случае чего избавиться от опасности! Сделав заказ, оба сели за столик неподалеку, сначала немного возмущаясь, по-видимому, их любимый был занят, и начали болтать ни о чем и обо всем сразу. Минут десять Дилюк не мог уловить ничего стоящего, и, честно, уже хотел пальнуть в одного из рыцарей бокал, чтобы тот перешёл к более насущным проблемам. Однако спустя ещё некоторое время ухо Рагнвиндра дёрнулось, услышав имя, от которого у самого быстрее застучало сердце. — …конечно, беспокоюсь за сэра Кэйю, но без него у нас совсем нет работы, когда бы я ещё смог прийти в таверну светлым днем! Оба юноши захохотали, в ту же секунду чокаясь и вливая себе в глотку обжигающее вино. Второй из них закончил быстрее, потёр рукавом рот и со стуком поставил бокал обратно, небрежно отвечая своему соратнику. — А чего о нем беспокоиться, — с игривой ухмылкой произнёс тот и на его лице буквально было написано «я все знаю». — Сэр Кэйя недавно ходил с одной прекрасной светлой дамой, как там её звали… не помню, вроде у них там все серьёзно. Хотя я удивлён, что у нашего капитана такой хмельной взгляд может быть не от крепкого вина. Неожиданно чуть ниже у бармена послышался хруст. Прямо в руках у Дилюка от стеклянного бокала откололся добротный такой кусочек. Парень недоуменно схватился за него и не моргал, мыслями находясь ещё в разговоре тех рыцарей. Повезло, что бокал был накрыт тряпкой, которой бармен как раз и протирал его, поэтому сегодня без рваных перчаток. — «Такое не может быть», — будто пластинкой заело у Дилюка в голове. Не может. Нет. Только на него так может смотреть Кэйя. Только на него! Это… это он особенный, никто другой! Глупости, в это никто не поверит. Кэйя и смотрел на какую-то даму влюблёнными глазами?! Глазами, которые принадлежат… — Не принадлежат. Никогда не принадлежали. — Вот же черт, — прошептал Дилюк и раскрошил, не жалея своих перчаток, бокал окончательно. Он не заметил, как ладонь потянулась назад, туда, где красивыми волнами уложены волосы и стала трогать, трогать, трогать. Любой, кто не боялся наблюдать бы сейчас за Дилюком подумал, что тот рехнулся и помешался на них, однако никто не сможет угадать самого главного — Рагнвиндр терпеть не мог, как он выражался, свой «веник» позади. И как же глупо было ожидать, что именно волосы станут привлечением внимания для холодного Кэйи. Наверняка тот и забыл, как давным давно поздним вечером гладил Дилюка по этим волосам и восхищался, да с такими звёздочками в зрачках, что младший Рагнвиндр нежился в этой ласке и чувстве собственного превосходства. Наверняка тот и не вспомнит, как каждый день, с кого-то определённого времени, Кэйя звал брата к себе в комнату, брал с той самой тумбочки гребень, сажал его на стул перед зеркалом и дарил столько же ласки, как и в другие подобные моменты. Как же красноволосый млел в руках этого юноши, как же он в ответ любил свои волосы, не считая их больше бесполезным мусором. Это было чудесное юношеской время, когда им было около пятнадцати лет, это было время, когда Дилюк осознал кое-что важное. И как же сильно, как же глубоко терзали гордого Дилюка чувства сейчас. По какой же особой причине тот отказал в какой-то момент Кэйе, который пришёл поговорить и решить проблему между ними? Кто тянул за язык бестолкового Дилюка ответить настолько безразлично и резко: — О чем ещё говорить мне с вами, капитан Кэйя? Обо всем, пожалуйста, лишь бы слышать, что ты в порядке, — Вас нет в моей зоне доверия. я доверяю тебе больше, чем самому себе — Нас ничего не связывает. …я люблю тебя. И, о, Архонты, Дилюк яро ненавидел себя за подобное. Гордость, чёртова гордость, почему-то она хочет отступить именно в тот момент, когда все УЖЕ потеряно. Уже СЛИШКОМ поздно пытаться что-то исправить. Он опоздал. Он не успел. Как трудно стало держать каменное лицо весь день до вечера с приходом некоторого осознания. Дилюку впервые захотелось выпить. Выпить, сотворить какую-то чушь, чтобы от души в пьяном угаре повеселиться и потом лежать на мокрой от росы земле и плакать, плакать, плакать. Совсем не хочется заботиться о мнении остальных, ведь какая разница на других людей, если внимание одного единственного и так не станет обращено на него. Чтобы Дилюк ни сделал, кажется, это последняя остановка. Пора принять это. Кэйе все равно. Кэйе все равно так, как было и внешне на него Дилюку. Око за око? Кэ… — Капитан Кэйя! — резко выдернули Дилюка из пучины самобичевания, и лучше бы он там остался. Потому что перед ним, точнее, у порога, стоит он. Тот, кто является причиной начала нового дня, тот, чей взгляд на себе Дилюк был рад замечать постоянно, тот, кто оставил в памяти и на душе у красноволосого частичку себя. Ту частичку, которая спустя время разбухла и раскрылась лилией каллой, стеблем воткнувшись в самое сердце, но не чтобы приостановить работоспособность, а дать носителю вдохнуть легче. И дала такую возможность, если бы не яростный огонь внутри. Кэйя, вошедший после дождливой погоды в помещение, словно кот затрясся и смахнул с себя навязчивые капли влаги. В целом, парень выглядел нейтральным. Все та же натянутая улыбка, развязная походка. Только почему-то Дилюку кажется, что на его лицо осела тень, добавляя к виду Кэйи явную хроническую усталость. У хозяина в тоске сжалось сердце, где же был Альберих эти дни? Почему не заходил? Парень поправил на макушке свой хвост, чтобы зашедший смог лучше заметить его. — Давно не виделись, малышня, — скрестив руки, грациозно дальше прошёл он, кидая взгляд на подчинённых. — Мне доложили, что вы свои мягкие места в таверне весь день просиживали. Завтра все порученное выполнить в двойном размере. Всё заулюлюкали, а Кэйя лишь устало прыснул от смеха. Дилюк выдохнул, и, смирившись, готов был пойти на огромный шаг. Он, конечно, нахмуренный и тон в своей обычной манере менять не станет, но это хоть что-то. Вот сейчас Альберих повернётся сделать заказ и тот скажет. — Сэр… Кэйя прошёл дальше к рыцарям и уселся с ними рядом, начиная над чем-то вместе с ними смеяться. Абсолютно никакой реакции на жалкую попытку хозяина таверны начать диалог. Дилюк даже застыл на несколько секунд от нахлынувшего разочарования, неужели ему только показалось, что он смог что-то сказать? Да нет вроде, парень точно ощущал движение собственных губ! Делая судорожный глубокий вдох, красноволосый чуть не схватился от боли за грудь, чувствуя, как сильно ранит его все происходящее. «Кэйя, Кэйя, Кэйя», черт возьми, Дилюк не мог потушить свое пламя внутри и просто стоял и слушал это имя гулом у себя в голове. Стоял и чувствовал невероятную боль, кажется, уже на кончиках пальцев. И это не сравнится с каким-то ранением от хиличурла, нет, это не похоже даже на ту боль, что почувствовал Дилюк в день смерти отца. Это что-то совершенно новое и другое. Безысходность? Неполноценность? Бессмысленность? Одиночество? Парень может неделю не выходить из винокурни и подбирать красивые печальные слова к ситуации, если бы сам ими же не страдал. Рагнвиндр, стоя у этой злополучной стойки, буквально всеми фибрами души ощутил, будто потерял последнего близкого человека. Произошла вспышка в голове, некое осознание. Вот так ведь и чувствовал себя Кэйя, когда Дилюк разорвал с ним все связи. Око за око. Красноволосый смотрел на капитана кавалерии и уже не стеснялся этого. А смысл делать из себя невесть что, если Кэйя даже ухом не повёл на Дилюка за этот вечер. И можно было подумать, что у всех бывает разное настроение, нет причин думать, что все так плохо, но Рагнвиндр ударил бы любого за такие слова по макушке. Да он и сам так предполагал, однако данная ситуация отличается от предложенного варианта кардинально. Кэйя ведёт себя безразлично не первый день, и даже не второй. Все это началось относительно недавно, но Дилюку теперь кажется, что так будет всегда. Глупо, чертовски глупо, ведь именно красноволосый, как он думал, был главной проблемой в этом новом отношении Альбериха к нему. Но Дилюк пытался найти любую зацепку, любую ниточку, за которую можно потянуть и оправдать Кэйю и иногда сам терялся в своих доводах. Он буквально застыл. Началась ли это защитная реакция организма на стресс, или просто хотелось отстраниться от всего, хозяин таверны по итогу нечаянно вовсе выпал из реальности. А все как будто следовали примеру капитана — не замечали очевидного. Сложно не уловить взглядом бледного, не моргающего и не двигающего Дилюка, что схватился руками за деревянную стойку и практически не дышал. Парень не понимал сколько сейчас времени и, кажется, теперь точно полностью выпал из реальности. До тех пор, пока не «открыл глаза» и с удивлением заметил: — Где все? Закрывая подсобку, ему тут же ответил Чарльз. — Вы, кажется, задумались о чем-то, мистер Дилюк, поэтому как только я поднялся с погреба, решил взять на себя ответственность всех распустить. Время уже позднее. Рагвиндр кивнул и мысленно отблагодарил своего коллегу, что не постеснялся закрыть таверну без хозяина. Чарльз, как иронично, неудачно именно сегодня попал на свою смену в погребе. По итогу, что осталось у парня плохим давящим осадком — Кэйя опять его проигнорировал. — Вы в порядке, мастер Дилюк? У вас очень бледный цвет лица, может возьмёте небольшой отдых? — Нет, — больно резко выдавил тот и поспешил сразу договорить, правда теперь уже более доброжелательным голосом. — Не выспался. Завтра я буду в порядке. Чарльз не стал спорить и что-то ещё говорить, все-таки мастера Дилюка он знал не так уж и плохо. Работник кивнул ему и, положив ключи, ушёл с таверны. Теперь красноволосый остался с собой наедине и это самое ужасное, что в итоге могло случиться. Никто не сможет сбить его с какой-то мысли, и впервые Дилюк этого больше страшится, чем радуется. Бежать, бежать, бежать из этого места, где, кажется, каждый уголок пропитан ароматом лилии калла. Или же Дилюк настолько свихнулся, что теперь этот запах будет преследовать его не только в кошмарах, но уже и наяву. Что же, решение пойти защищать Мондштадт было правильным. Отточенные, резкие, дикие атаки разрывали воздух и плоть врагов, что сейчас так неудачно стояли на пути у разгоряченного Полуночного героя. Издав хриплый стон, пиро маг бездны одним плавным движением распластался по горелой траве, больше не имея возможности вдохнуть чистый воздух близь города свободы. Насколько легко сейчас было Дилюку, сколько же он смог выплеснуть эмоций — не объяснить словами. Убить пиро мага бездны за считанные минуты, будучи носителем такой же стихии — нонсенс! Рагнвиндр вымещал всю свою боль, всю свою горечь в этих убийствах, в это же время защищал свой город. Но, казалось бы, живи так и чувствуй себя прекрасно, однако Дилюк бы поспорил. Не сейчас, правда. В данный момент он, слабо оглянувшись, неуклюже пошатнулся и вставил в землю свою волчью погибель, упираясь на неё всем телом. И нет, это не физическое ранение, хотя и красноволосого оно устроило бы больше. Это что-то внутри сидит, сидит и грызёт, грызёт, грызёт. Дилюк не удержался. Глупо, стыдно, но рука схватила ткань одежды в районе сердца в кулак, как будто от этого станет легче. Не станет, конечно. Со свистом вдохнув воздух, парень разогнулся и прочистил горло кашлем, при этом отряхивая себя от невидимой пыли. Меч в его руках пропал, поэтому все действия дались куда легче и быстрее. Мысленно давая себе оплеуху, Дилюк попытался вернуть напускное спокойствие. Сложно. Конечно, трудно, а как иначе. Прогулка по мондштадтовской тропинке должна была обвенчаться успехом. Погода была сносной, поэтому дополнительных проблем она не принесла. Красноволосый шёл быстрым шагом и думал о винокурне: запасе вин и новых поставках. И если бы ему кто-то сказал, что он специально уходит от мыслей о Кэйе и игнорирует их — этот человек навряд ли был бы целый и невредимый. «Тсс» Дилюк в секунду остановился и прислушался. Все произошло слишком быстро. Ветер с севера сегодня не настолько сильный. Кто-то замахивается! У самого уха послышалось противное рычание и скрывающийся ранее хиличурл пошёл в безжалостную атаку! И все, казалось бы, могло решиться лишь одним выпуском феникса, однако, замахнувшись, враг решил нанести быстрый удар тяжелой дубинкой в бок. Через секунду на теле Дилюка была бы новая рана, но он вовремя увернулся, правда… не сказать, что удачно. Врезавшись по собственной ошибке в массивный ствол дерева, Рагнвиндр издал неожиданное кряхтение. Времени у него медлить не было абсолютно, этот проворливый хиличурл, кажется, не знает с кем связался. Дилюк сразу же, забывая о боли, повернул голову в сторону и заметил новую атаку. Осталось увернуться. Не увернулся. Копна алых волос запуталась среди низких деревьев и зелёных листьев, не давая носителю двигать дальше определённых сантиметров. — Ц! — послышалось от Дилюка, который только что получил болезненный удар дубинкой в колено. — Сил моих нет! Одним быстрым рывком он, несмотря на ужасную боль, вырвал свои волосы из плена веток и точным единственным ударом с хрипом убил надоевшего хиличурла. Кровь кипела в груди знатно, Дилюк стоял посреди места боя и дышал как-то слишком агрессивно, как-то слишком запуганно и устало, совсем не контролируя просящие наружу эмоции. Парень не мог так, в этой любви он задыхался. Но он ценил в себе это чувство и пытался его охранять и оберегать, жаль только, что этому постоянно что-то да мешает. Обманывать себя Дилюк не хотел, но каждый день именно самообманом и занимался. Он и правда рассчитывал, что с его шагом обрезать чёртовы волосы — чувства тоже, будто концы ненавистных локонов, упадут на пол и будут подметены какой-нибудь горничной уже через пару часов. Или даже минут, лишь бы только побыстрее. Дилюк, не контролируя даже свои действия, аккуратно поддел кончик хвоста и заметил, что клок волос на ветке действительно остался. Он явно долго так простоял, глазея на проделки судьбоносного дерева. Он подумал, что так тому и надо. Он подумал, что они заслужили. Он чётко осознал: ненавидит. Почему-то в эту секунду бедного парня унесло в детское воспоминания. Дилюк смотрел на статные красные пряди и фантомно ощущал прикосновение брата к ним. Он будто увидел перед глазами время, когда их с Кэйей дороги не разошлись и Рагнвиндр мог проявлять свою любовь без зазрения совести. Он поднял холодные глаза с прядей только с одной думой: я жутко устал. Двуручный меч с треском, то ли собственным, то ли от твёрдой почвы, вонзился с размаху в землю и через пару секунд испарился, переходя в «карманный» режим у своего хозяина. Дилюк, совсем уже не различая ничего вокруг, побрел по знакомой уже с давне тропинке. Честно говоря, у него не было сейчас мыслей в голове абсолютно, почему-то все неожиданно отпустило и на душе стало легко. Всё потому что он понимал куда идёт и зачем. Дилюк знал, что будет дальше. Он принял это и теперь не мог сойти с пути. То, как дошёл красноволосый до винокурни — тайна его сознания, потому что по приходе домой мужчина забыл всю дорогу. Такое поведение собственного сознания пугало, оно буквально шло вразрез с хозяином и намекало, что состояние красноволосого сейчас оставляет желать лучшего. — Здравствуйте, господин Дилюк, ужин почти готов и… Мужчина даже не дослушал, слабо махнув рукой и продолжая путь в ванную. Место, где случится непоправимое, комната, в которой Дилюк изменит самому себе и даже не знает не пожалеет ли. Всё делалось настолько спонтанно, что самому становилось не по себе, и ради чего… — Зачем мне эти волосы, если ты все равно… Он не смог договорить. Не решился опуститься до такого, даже стоя наедине в темной ванне. Только лунный свет освещал совершенную ошибку. Дилюк посмотрел на свое отражение в бронзовом зеркале и застыл, когда в одной руке оказалась охапка густых красных волос, а в другой орудие произошедшего — маленький, по сравнению с мечом самого хозяина винокурни, ножик. Взгляд мужчины переместился чуть в сторону, где в зеркале насколько только можно отчётливо был виден неаккуратный срез хвоста. Ножик выпал с трясущихся рук и пока летел на пол, успел повредить одежду Дилюка в некоторых местах, оставляя рваные полосы, такие же, что теперь присутствуют на его сердце. Даже не думая сейчас про порезы на ткани, он опустил пальцы с головы и с испуганным вздохом наблюдал, как совсем короткие, по сравнению с прошлой длиной, волосы сейчас почти не двигались при резких поворотах хозяина. — Ты все равно меня забудешь, хоть нового хоть прежнего. Голос предательски дрожал, но Дилюк не хотел выглядеть ещё более жалко для самого себя, поэтому сказал это шёпотом и зажмуривая глаза, дабы не видеть этого позора в зеркале. Слабак, чёртов слабак. И что теперь?! — Господин Дилюк, ужин… — Позови сюда Аделинду, — горничная за дверью наверняка замялась, не понимая причину такой резкой просьбы. — Срочно! Спустя час в давящей тишине винокурни начался ужин, где у еды в такой обстановке перестал ощущаться вкус. Аделинда сидела за столом тоже, потому что только пару минут назад она успокаивала Дилюка и точно не могла оставить его одного в этой пучине мыслей. Прошло совсем ничего с того момента, как она зашла в туалетную комнату и застыла, увидев поникшего, уставшего и зажатого хозяина винокурни, который в данный момент снова ощущался маленьким побитым мальчиком, как когда-то было в детстве. Женщина молилась, чтобы никогда больше не видел его в таком плачевном состояние, но судьба не проявила благосклонность. Аделинда еле сдержала поступающую к глазам влагу. — Господин Дилюк… О, Архонты! Женщина подбежала к нему, бесцеремонно пуская руки волосы, словно не могла поверить в действительность — когда-то прелестный хвост сейчас безжизненно, насколько это возможно, валялся на полу под ногами. Аделинда посмотрела в зеркало и щурилась, потому что не могла видеть такого разбитого Дилюка. Он стоял, упираясь руками на раковину, даже не подозревая, что эта поза, вместе с сильно зажмуренными глазами и склонившейся головой, придавала ему ещё более убитый вид. — Подравняй. Аделинда вздрогнула, словно услышала голос Дилюка впервые. Скорее она услышала Дилюка голос впервые именно таким. В нем не было грусти или печали, он лишь звучал слишком ненавистно и обозленно, и женщина, по сжатым на раковине кулакам, понимала, что все эти эмоции сейчас он ощущает по отношению к себе. Аделинда почти сдержала слезу и сразу вытерла каплю в уголке, пользуясь тем, что Дилюк стоит зажмуренным и ничего не видит. Кашлянув, горничная собралась силами и подняла ножик, что лежал тоскливо в копне красивых волос. И оба сжались. Дилюк, когда ощутил, что подравнивают уже и так совсем короткие волосы, и теперь он не сможет заплести рано утром себе хвост и с улыбкой вспомнить отца. Теперь он не сможет глупо пялиться в стену когда никто не видит и, проходя пальцами по кончику локонов, ощущать на себе, словно они в молодости, улыбку Кэйи. И в настоящее время, сидя за одним столом, никто не произносил ни слова, хоть и понимали, что всех других горничных рядом нет и можно раскрепоститься. Даже еда не лезла в глотку, поэтому хозяин винокурни, совсем уже потеряв какие-то эмоции в глазах, тупо смотрел в тарелку и ждал непонятно чего. — Я так больше не могу, господин Дилюк! — Аделинда вскочила со стула, впервые позволив себе такую дерзкую вольность. Мебель неприятно заскребла по полу, привлекая наконец внимание Дилюка на что-то кроме одной точки в столе. Женщина неожиданно для самой себя рванула в свою комнату, впервые так быстро преодолевая это расстояние. И то, что по итогу она держала около Дилюка в руках, вызвало у последнего ненаигранное недоумение. — Тебе кто-то пишет письма? Послушай, я не препятствую общ… — Кэйя. Теперь вскочил уже Дилюк, не стесняясь такого же противного скрипа стула об бедный пол. — Господин! Вы сами говорили мне прятать неофициальные письма Капитана Кэйи несмотря ни на что! Мужчина, по-видимому, совсем не понимал как он мог такое сказать. Даже не учитывая то, что он совсем не помнит когда это произошло и почему. В голове была каша, и Дилюку казалось, словно он начинает сходить с ума, ведь ни за одну мысль так и не получилось адекватно зацепиться. И самое главное, даже в такой ситуации хозяин винокурни оставался внешне чуть менее, но как обычно невозмутим. Он просто отрешенно смотрел в стол, пока в мыслях происходил полнейший ужас. — Это началось перед тем, как вы вернулись в Мондтштадт, — решила продолжить пояснять горничная. — Я удивилась, но вы дали мне чёткое указание ни в коем случае даже не говорить о письмах, которые могли бы придти с личного адреса капитана Кэйи, дали указания сжигать в камине… но… Женщина сложила руки в замок и прислонила их к своему платью, уводя взгляд на то самое место, где она должна была превратить бумагу в пыль и стереть окончательно все воспоминания о некогда счастливом детстве хозяина и Кэйи в этом особняке. Дилюк не смотрел в ту сторону, но Аделинда была уверена, что её поняли. — Ты их читала? — больше утвердил, чем спросил сквозь зубы мужчина, заметив, что письма были открыты. Горничная сразу же притупила взгляд, опуская голову и делая поклон мужчине в знак извинения и почтения. — Я не смела бы, господин Дилюк. Мне надо было убедиться, что содержимое не связано с рабочими тонкостями или плохими вестями. Что я и делала по последним или первым строкам. Дилюк поднял взгляд на главную горничную и не мог даже представить, как было сложно ей справиться с этой тайной все эти годы. Мужчина и правда даже представить не мог, что в его доме все это время лежали письма того, кого так долго он любил и хотел стукнуть чем-то тяжёлым одновременно. Насколько же сознание пыталось защититься, раз стерло с памяти все, что связано с Кэйей в момент приезда в Мондштадт. — Что это… Потянувшись к очень небрежно выглядящему листку, Дилюк, на удивление Аделинды, взял его в руки мягко и без ненависти, как ожидалось. На одной стороне «помятыша» все было перечеркнуто пером вдоль и поперёк, мужчина мог определить только отдельные слова «мы с тобой…», «…бесконечно» и просто отдельные буквы. По почерку было хорошо заметно, что Кэйя писал это в состояние алкогольного опьянения, и, как казалось Дилюку, что-то слишком личное, раз пришлось так много вычёркивать. — Пока я несла вам письма, этот лист снова упал с конверта… Честно говоря, Дилюк уже не слышал ничего. В голове было пусто, и время словно остановилось в момент, когда мужчина замер от одного прочитанного предложения в этом почти полностью перечеркнутом листочке. «Я так сильно устал писать все эти письма в никуда. …отпустить тебя? …Дилюк, сегодня я опять напился. Не для работы теперь, а собственного успокоения… Я опять ходил пьяный по улицам ночью, а ведь ты говорил, что не любишь таких. Хотя… Есть ли мне смысл беспокоиться о своём положение в ваших глазах, если Вы и так испытываете ко мне отвращение, мастер Дилюк? На некоторых буквах чернила поплыли, словно на них упали какие-то мелкие капли. Красноволосый мог только судорожно догадываться, откуда это могло взяться. А признание о своей сущности, что я в тот день решил раскрыть, вот думаю, если бы в итоге не сказал… Дилюк попытался вздохнуть и понял, что не может этого сделать, посреди органов встал огромный ком вины и разочарования в себе. Тело парализовало, и только в глазах предательски защипало. В перечеркнутой строчке хозяин винокурни различил «ты любил бы меня?». …мы бы общались дальше? Спустя такое количество времени в одиночестве мне кажется, что я и не должен был существовать рядом с тобой. Ты мне дал осознать роль белой вороны, которой суждено было стать предателем. Было бы лучше, если бы вы…» Кэйа, судя по жирной точке далее, много раз пытался начать что-то продолжить писать, однако в итоге криво всё зачеркнул все последние попытки по пьяни. Наверняка, не аккуратно, сложил бумагу, больше по привычке, не думая о том, что написал и завернул её в конверт. Письмо было помятое, и изначально некрасиво сложено в конверт точно не по вине Аделинды. Женщина не могла так поступить с вещью, написанной капитаном. Задумавшись серьезнее, Дилюк, будто видя своими глазами, может представить опьяненного Кэйю, который, перечеркнув снова большое количество слов, втолкал бедный лист в конверт и бросил куда подальше. Хозяин винокурни восседал сейчас на кресле подле камина и мог бы выглядеть слишком статно и мужественно для этого места, если бы не был погружен в не самые светлые мысли. В голове до сих пор не укладывалось, что Кэйя все это время на полном серьёзе присылал ему письма, выливая там столько, сколько в жизни они друг с другом не обсуждали и будучи младше. Хотелось рвать волосы прямо двумя руками, только тогда сразу же вспоминалось событие в ванной, где от прекрасных локонов Дилюка осталось немного. К чему же привела его надежда… Дилюк совсем не думал, что ожидания действий Кэйи приведет к этому. Есть нечто общее, что объединяет отчаяние и надежду. Это бездействие. Как в состоянии надежды, так и в состоянии отчаяния, человек ждет хороших событий извне, сам не прикладывая для этого никаких усилий. А какого же сейчас было сидеть и читать переживания человека, которого так сильно любишь и чуть не убил по собственной глупой обиде? Причём видеть перед глазами перечеркнутые важные слова, которые Кэйя не может показать из-за боязни неприязни Дилюка, или мокрые следы на бумаге и расплывчатые буквы в некоторых местах… С какими же чувствами все это писалось, раз даже без озвучивания собственным голосом заставило красноволосого затаить дыхание и заметить подрагивание своей руки. Рагнвиндр съежился, притупив взгляд и выражая им столько тревоги и страха, что от плескавшейся в них настороженности и напряженности хотелось бы придушиться. Дилюк не может понять каким по порядку это письмо является, потому что Кэйя не писал дату. Только по некоторым описанным ситуациям в тексте можно предположить о примерном времени. И все же Дилюка каждый раз передергивало, если он видел хотя бы малое упоминание их с Кэйей детства. Он яро пытался убежать от прошлого, поэтому такое будет сродни пытки. " — Я читаю его между строк, неужели, писав все это, он не мог предположить, что я все его переживания и чувства увижу более глубже, чем он хотел передать?» Противная мысль «он знал, что ты не читаешь» предательски лезла в голову, несмотря на то, что Дилюк всячески пытался от неё отмахнуться. Открывая следующий конверт, он еле сдержал эмоции. «Мне кажется, просто нет смысла каждый раз говорить впустую приветствие? Поэтому я просто напишу здесь об этом дне? У меня появится сладкое чувство, словно я с кем-то этим поделился, а на винокурне дополнительная подтопка для камина. Цена равносильна. Сегодня я поймал одного контрабандиста, причём в твоей таверне! Этот простачок напился вдребезги, пока я выливал содержимое своего бокала в сторону! Да-да, ты наверняка разозлился, когда смотрел на меня, но, честно, это на благо Мондштадта! В этот день мне хотелось обмануть себя, что ты смотришь менее презрительно. Что ж, пришлось выходить с ним, как ты помнишь, из таверны делая вид, словно напился похлеще его, но по пути нас застала Лиза, почти под шкирку отводя меня к Джинн, а преступника к рыцарям! Удивительные силенки для такой хрупкой девушки… В общем, меня отругали две самые сильные духом и телом женщины в нашем регионе, отправив в отпуск. Подумать только… Я до последнего не мог себя чем-то занять. Привыкший к тому, что постоянно нагружен работой, и я позабыл как можно отдохнуть. Поэтому не могу сказать про этот день, как нечто более интересное, чем все прошлые. Сегодня я снова прогулялся до винокурни, убивая от скуки недоедавших по пути слаймов… Дилюк нахмурился, прочитав в предложение третье слово. Он отвел взгляд на пару секунд и сделал некоторые выводы. Вечером прибежала Кли, и, кстати, до сих пор сидит рядом! Её очень интересует именно тот лист, на котором пишу я, хотя рядом лежит целая стопка. Поэтому не злись, увидев много маленьких рисунков повсюду, я не сдержался и тоже нарисовал на радость Кли. Мы с ней целый вечер глушили рыбу и гоняли по полю кабанов, кажется, сегодня девчушка остаётся у меня с ночёвкой! Это даже приятно, не хочется, если ничего не тая, оставаться в одиночестве в этот день. С днем рождения, Кэйя!» Дилюк сложил это письмо пополам и быстро положил в конверт, опуская его на столик рядом. Пальцы подрагивали, из-за чего мужчина сложил их в кулак и спрятал от глаз. Грудь слишком рвано поднималась вверх-вниз, заставляя его прикрыть глаза и подумать о чем-то более умиротворенном. Только в голову, к сожалению, рвалась одно единственное предложение. «В этот день мне хотелось обмануть себя, что ты смотришь менее презрительно». И это только пока что одно, потому что дальше тянулись мысли куда более значительные, такие как, например, объясняющие поведение «пьяного» Кэйи. Который, как оказалось… и не был таковым? Все ранее поставленные на капитана Ордо Фавониус ярлыки по очерёдности слетали, оставляя заместо себя оглушительную мерзкую пустоту. Дилюк задыхался в злости на себя, Кэйю, да на весь чёртов этот мир! Мышцы лба его были сдвинуты внутрь и вниз, организуя угрожающее и нахмуренное выражение глаз, ноздри расширены, крылья носа приподняты. Он давно не маленький и понимает, что не все на этом свете справедливо, но как же, о, Архонты, неправильно все обернулось против него с Альберихом. Сколько недопониманий, косых не за что взглядов и надежд на лучшее ушли просто в пустую! А все из-за одной простой истины. Никто из них не умеет разговаривать. Никогда люди не будут идеальными. В первые поры симпатии или влюблённости эти чувства окрыляют, заставляя смотреть на объект так, чтобы вам все в нем нравилось. Но никогда в другом человеке не будет все идеально и для души прекрасно. Как чрезмерная забота со временем душит, так и «божественный вид» партнёра начнёт мозолить глаза. Или же найдутся те качества характера или неожиданная правда, из-за которых, что может подтвердить Дилюк, друг друга можно поубивать. Неидеальные люди мечтают жить в идеальном мире. Не странно ли… Мужчина мотнул головой и встал с места, почему-то больше не двигаясь и застывая на определённом участке. " — И куда я сейчас пойду? На дворе темень, пока дойду, с преградившими путь монстрами, уже наступит рассвет, ему пора на работу. И не стоит забывать про девушку.» Дилюк обманывал себя, садясь на место с мыслью, что не идёт он только по причине долгого пути. Это было даже смешно, хотя ситуация не подразумевала веселья ни в коем его проявлении. Была бы рядом Аделинда, точно прыснула бы от вида растерянного взгляда хозяина. В руках оказалось ещё одно письмо. «Дилюк, я действительно очень виноват перед тобой. И ты прекрасно понимаешь, что если я сам осознаю свою вину, то это правда много значит! Мы столько времени провели вместе, и знаю, ты бы сейчас обязательно ударил бы меня за эти слова, или окинул фирменным взглядом, в том и фишка письма, что сейчас я не вижу твоей реакции, это к лучшему. За все эти годы ты хорошо узнал меня! Дилюк, если ты думаешь, что если я… Кэйя, думалось Дилюку, до сих пор не умеет принимать эту часть себя, да и не может написать такое в письме …тот самый «предатель» — значит и все остальное ложь, то ты ошибаешься. Дилюк… я не мог выбрать свою учесть? Но я остался тем же Кэйей, который и был в твоём представление. Это ты захотел ненавидеть меня, поэтому сознание поменяло тебе взгляд на все, что ты привык видеть в детстве. Почему ты выбрал именно эту дорогу, Дилюк? А ведь мы обещали с тобой не стать теми самыми уставшим взрослыми… Я хочу домой! Я так сильно хочу в теплую постель, уютную обстановку и к тебе, Дилюк. Как подло пользоваться тем, что ты это не читаешь, но разве у меня есть возможность сказать это в жизни? Казарма меня душит, люди вокруг выносят меня только с фирменной улыбкой и в чем тогда суть моего существования? Получается, быть клоуном? Знал бы я, что все сейчас обернется таким образом, то руки бы в тот момент жаркого феникса опустились бы безвольно вниз и не попытались сопротивляться Мужчина даже не заметил, как бумага сжалась у него в кулаке. Как же сложно читать это, но насколько тяжело было Кэйе? До сих пор тот находится в таком состоянии, из дня в день молча проглатывая это и натягивая утром разные лица. И единственное, что он смог сделать — написать письмо, которое так никто, по его мнению, и не прочитает. Знаешь, что пугает больше всего, кроме страха остаться одному? Провести всю жизнь не с тем человеком.» Дилюк видел снова на некоторых буквах маленькие размытые следы, и теперь было прекрасно понятно что именно это такое. Даже мысль от том, что Кэйя дал волю эмоциям письму своему близкому, который так и не читал их, а потом и вовсе писал их ради «топки печки на винокурне», заставляла горлу подкатывать тяжёлый ком, а глаза застелиться влагой. На душе скребли кошки, на языке присутствовала заметная горечь, и Дилюк, убрав письмо, от переизбытка злости сжал свое бедро. Он был в ярости скорее на себя, чем на кого-то ещё. Если бы он не уехал? Если бы он поговорил перед этим с Кэйей? Все было бы по-другому! Они взрослые, но ведут себя словно дети, и заметно это стало сейчас, когда всплыло в голове то самое осознание. «Знаешь, мне кажется это мое последнее письмо… Дилюк взял этот лист в порыве эмоций, и тихо взвыл, прочитав первое предложение. Удивительно, столько времени прошло, с тех пор, как я начал их писать, но ответа, что ещё более иронично, никогда не получал. Очень до сих пор надеюсь, что ты топишь ими камин или разводишь костёр, иначе в этом не было вообще никакой пользы и смысла. Даже порой я думаю… если пропитаю письма керосином или маслом, ты поблагодаришь меня? Иногда кажется, моя привычка писать тебе — просто огромное заблуждение, иллюзия, созданная сознанием. Я просто не смог забыть тебя… как ты. В моей душе, чёртовка, до сих пор переполняют чувства к тебе. И я теперь не боюсь сказать, потому что пора избавляться от этого, ведь худший способ скучать по человеку — это быть с ним рядом и понимать, что он никогда не будет твоим. Недавно мне приснился сон, как я заходил в таверну, за барной стойкой стоял ты. Знаешь, я, дурак, так обрадовался, тебе очень шел тот костюм ты прекр. Твой взгляд…мне не понравился. Честно говоря, я всегда придерживался мнению, что как черты лица, так и твои глаза — им никогда не пойдет та отстранённость и напряженность, что ты пытаешься показать. Мне грех жаловаться на свою жизнь, то, что я, будучи предателем, остался в живых — настоящая удача, однако… я потерял слишком многое от того маленького мальчика, что так горел бликами своих синеватых глаз. Случается иногда, что жизнь разводит двоих людей только для того, чтобы показать обоим, как они важны друг для друга. Мне никто не ответит никогда, но мне действительно интересно. Работает ли это в две стороны? Я сделал бы еще тысячу шагов к тебе на встречу, но теперь ни одного — вдогонку… Я отпускаю.» Дилюк невольно то ли всхлипнул, то ли шмыгнул заложенным носом, но от этого письмо не стало менее душевно разбитым. Эта попытка Кэйи отстраниться даже через буквы хорошо заметна невооружённым взглядом. Капитан был в отчаянии, и Дилюк понимал что это. И даже трудно сказать кто в жизни нажрался этого больше, ведь Кэйя ощутил подобного очень много, благодаря холодному поведению красноволосого. Дилюк решил взять под ответственность свои действия слишком поздно. Мужчина положил исписанную бумагу обратно и поднял взгляд на полыхающий красивыми искрами камин, слыша в голове только нескончаемое «черт, черт, черт, черт». И он скорее проклинал себя, чем Кэйю, который не мог все это просто взять и сказать в лицо, несмотря на протесты Дилюка. Главная помеха состояла в том, что хозяин винокурни слишком горделив и принципиален, что и сам вполне осознавал. Он одним моментом узнал о всех чувствах и мыслях Кэйи и не мог даже движения сделать более, словно за ним пристально наблюдают много глаз и любой шаг — это что-то постыдное. Он сам постепенно приходил к выводу о любви, поэтому такая резкая осознанность этого с другой стороны просто сбила с толку. И такие минуты слабости Дилюк называл «жалостью к себе», поэтому, нахмурившись, он, опираясь на подлокотники кресла, резко встал, делая успокаивающий вдох и выдох. Он дал себе пять минут на то, чтобы полностью переодеться и выйти наконец на свежий воздух. Мужчина не придумал план действий, хоть ему и не было это подстать характеру, и решил сделать это во время очистки одного-двух лагерей хиличурлов. — Ты что тут…?! — крикнул ошарашенный Дилюк, спустившись с крыльца своей винокурни. Его интонация была слишком мягкой из-за чувства вины. Кэйя добил слайма, а увидев красноволосого, искренне изменился в лице, но не успел по этому поводу ничего сказать. Он со вздохом покрутил вокруг кисти свой меч и в броске испарил, показывая, что сражаться не собирается. Пришлось положить локоть на кисть и в притворном удивлении раскрыть глаза чуть шире. Было хорошо заметно, что Кэйя действительно испугался появлению Дилюка, но решил обойтись без лишних оправданий и перестать играть явного дурачка. — Ты серьёзно не понимал, что слаймы около винокурни исчезают не с Архонтской помощью? — То есть ты каждый раз… — Ага. — Не перебивай меня! — чересчур в своей скорее «подростковой» манере ответил разгоряченный Дилюк. — Ой, ты обычно так много слов не говоришь, я не привык, — Кэйя усмехнулся, отводя взгляд в сторону и складывая руки накрест, начиная неловко топтаться. Несколько секунд те просто стояли друг напротив друга и молчали. Кэйя делал в земле дырку носком, а Дилюк просто собирался с мыслями и чувствами. Он так был рад видеть Кэйю, что совсем из головы выпал тот момент с обрезанием волос. Мужчина в ту же секунду поднял взгляд на капитана Ордо и тот решил не молчать. — Зачем… ты обрезал их? — капитан провел ладонью, словно ножницами, в районе, где предположительно были волосы Дилюка. Ненужное притворство ушло, поэтому лицо было максимально серьезным. Дилюк судорожно вздохнул, потому что до этого момента он ещё не так, оказывается, сильно понимал суть своего поступка. А сейчас, когда его увидел тот, из-за кого всё произошло, ситуация пулей с солью проникла в сознание, поворошив недавнюю рану. — Всё потому что мне нравилась твоя длина волос в детстве и я постоянно из-за неё к тебе цеплялся? И сейчас хозяин винокурни ненавидел Кэйю только за то, что тот был слишком умным для своего обманчивого образа простачка. — Тебе идёт, Дилюк. Нельзя держаться за прошлое. Кэйя еле улыбнулся уголком губ, последние слова говоря скорее себе, намного тише и уводя взгляд в пол. В голове у него сейчас крутились воспоминания детства на этом же виноградники. Они никак не укладывались во что-то единое. Альберих не мог вспомнить где именно говорил Дилюку о его прекрасных волосах, но понимал, что лучше бы так и не вспомнил об этом вообще. Ещё слишком сильно душит. — Изволил заметить меня? Стоящий напротив него Кэйя нахмурился, поднимая взгляд и совершенно не понимая о чем говорит Дилюк. — Поговорим? — Пошли, — кратко и чётко сказал Дилюк, поворачиваясь и удаляясь от винокурни в сторону востока. — И даже не пригласишь на ночную чашку чая? — пошутил капитан, явно воодушевленный согласием красноволосого. Вот только его оглянувшийся закатывающийся взгляд и мелкое трепетание каре это настроение поубавили. Тихий ночной Мондштадт создавал особую атмосферу. Сверчки пели под ухо двум, идущим по грязной тропинке, мужчинам, которые даже несмотря на такой удобный момент никак не могли найти друг другу подходящие слова. Шелест листьев и ясное и чёткое свечение луны будто придало Дилюку сил на следующие слова: — Я прочитал все твои письма. — О, Архонты… если ты не делал этого ранее, зачем сейчас… Оба ступили на большую поляну и остановились, потому что Дилюк повернулся к Кэйе и движение прекратилось. — Я не делал этого раньше, потому что Аделинда скрывала от меня их, — хозяин винокурни зажмурился, цокнув, и все-таки продолжил. — Я сам попросил это делать, будучи в самом разгаре ссоры и… забыл. — И правильно сделал. — Кэйя… — Правда, не стоит! Я ненавижу жалость, не нужно! Давай забудем об этом, просто не будем вспоминать те не особо ценные бумажки, чтобы не ухудшать хотя бы нашу стадию обычных «знакомых», — в конце Кэйя с определенной интонацией выдохнул, потому что как таковыми «знакомыми» они тоже не являлись, только если в его мечтах. Дилюк приоткрыл от возмущения рот и сложил руки накрест, наступая на капитана. Он сделал маленький шаг вперёд и изучил лицо Кэйи напряженным взглядом. — Не ухудшать стадию «знакомых»?! Ты же сам полностью… — Дилюк не мог подобрать правильного слова, поэтому, сначала поджав губы, все-таки сказал следующее: — Полностью потерял интерес. — Я не шут, постоянно развлекать тебя и ждать реакции. Что я ещё должен был сделать для тебя, чтобы получить хотя бы обычного не хладного разговора? Кэйя говорил все это с ядной ухмылкой на лице, потому что это была его защитная реакция. Он ничего не мог поделать с этим, поэтому чувствовал себя ещё хуже, чем могла подразумевать данная ситуация. Снова они начинают спор с Дилюком, снова все может вернуться к тому дню в прошлом. — Я. Я был должен прочитать твои письма. — Поверь, Дилюк, мы ничего и никому не должны. Это я к тому, что нет смысла винить себя, когда плохой исход событий уже произошёл. Капитан сел прямо на траву, показывая взглядом на место рядом. Сейчас в нем кипели отнюдь не самые положительные эмоции, потому что гордость и напускная отстраненность Дилюка уже сильно подбешивала. Если бы Кэйя был помладше и менее наученный жизнью, то наверняка бы плюнул на все и просто ушёл, потому что хозяин винокурни даже сейчас, когда наверняка хотел много сказать, строил из себя недовольного. — Дилюк, правда, я сейчас сложу смысл твоего хмурого страшного лица и новой причёски вместе и уйду. Мужчина встрепенулся, усаживаясь рядом с Кэйей и, нахмурившись, мирно выдал: — Тебе правда были так важны они? Кэйя ещё не мог привыкнуть к тому, что Дилюк говорит с ним, тем более так повседневно и лично, поэтому сначала маленько удивился вопросу. Капитан рассчитывал, что опять постоянно будет говорить именно он, но красноволосый чем-то даже интересуется. — Мне важно, чтобы ты оставался целым и невредимым. А если отставить мои не нужные тебе любезности, то твои волосы любимы мной до сих пор, несмотря на длину, так что не дрейфь. — Ты больно искренен сегодня, не устал ещё? — поднимая бровь в недоумении, уставился Дилюк на капитана. — А ты больно болтлив, ещё не хочешь послать меня? Дилюк закатил глаза, тихо произнося что-то типа «ты невыносим», а капитан засмеялся откидываясь назад и подкладывая под голову руки. Несмотря ни на что, все-таки есть что-то в этом. Когда они с Дилюком мирно (почти) проводят время под звёздным небом. — Что случилось в последнее время? — хозяину винокурни было сложно задавать вопросы, он все ещё боролся с собой, пока переосилив себя только на что-то не особо уточняющее. Именно поэтому Кэйя понял не так и ответил на свое усмотрение. — Я был невероятно занят. Луди Гарпастум уже на следующей неделе, а я никак не могу разобраться с людьми, которые в фестивале участвуют. Какой день вожусь с мальцом одним, Мика зовут. Лиза пошутила, что он внешностью и грацией похож на девушку, поэтому, в тайне от Джинн, загорелись идеей включить его в один номер, где как раз отсутствует второстепенная актриса. Но он такой неуклюжий и невинный, что я чувствую себя тем самым злым отцом, когда пытаюсь научить его роли. У Дилюка словно лампочка щёлкнула в голове, он резко повернулся на капитана и как-то уж больно интересующе спросил: — Он ходил с тобой рядом в женском образе? — Послушай, если он тебе понравился… — с серьёзным лицом пошутил Кэйя, но увидев загоревшие знакомым недовольством алые глаза, просмеялся и ответил: — Да почти всегда эти дни. Дилюк повернул голову обратно в прямое положение и задумался. Значит, все его переживания по поводу новой пассии Кэйи были нематериальны? Каким же глупым сейчас чувствовал себя Рагнвиндр, потому что приревновал того, кого столько времени пытался ненавидеть. И этот самый человек совершенно без страха сидит и прямо говорит, что устал чертовски. А как не умаяться от бежащего от действительности Дилюка? — Поцелуй меня. Почему красноволосый вообще произнёс это, сам не мог понять. Какая ящерица по пути его укусила — непонятно, но если бы в этот момент Дилюк не смог сказать эти слова, то навряд ли получилось бы в другое время. Надо было убедиться не только в собственных чувствах, но и как Кэйя все-таки к нему относится. Это совершенно импульсивная идея, которая появилась у хозяина винокурни с воздуха, но хотя бы раз в жизни надо послушать и не противоречить своему сердцу? — А может ты меня? — Кэйя поднялся с положения лежа и сел, наклонив голову вбок и посмотрев на Дилюка явно с вызовом. Пару секунд на всю округу озарилось молчание. Только и были слышны надоевшие ушам сверчки, да шелест травы. Дилюк ошарашенно перевёл взгляд на яркие звезды, что так в хаосе были разбросаны по переливающемуся тёмными цветами небу, словно те могли бы подсказать ему план действий далее. Но они молчали, давая мужчине самому сделать выбор. Кэйя хочет, чтобы Дилюк поиграл по его правилам и проявил настойчивость. Этот момент кажется решающим в их отношениях, выставляя сейчас свою гордость напоказ, есть риск полностью оборвать нить надежды. Кэйя улыбнулся, повернув голову обратно на звезды. В мыслях он себя пристыдил, потому что так явно выражать свои желания Дилюку было уже слишком. И совершенно не важно, что сам тот чуть ранее высказал все напрямую. Однако, эти все мысли были испарены в следующую же секунду, когда Дилюк, рывком преодолевая расстояние между ними, коснулся губами губ Кэйи. Это мимолетное чувство окрыленности, вперемешку с удивлением, настигло обоих на считанные секунды, после чего красноволосый испугался своего напора и отстранился, снова отсаживаясь на некое расстояние. Настигло минутное молчание, оба сидели и глядели в траву перед собой, словно та может избавить их от неловкости данной ситуации. Хотя, скорее стыдно было Дилюку, который, как он считал, повёлся на провокацию Кэйи и все-таки поцеловал его! Последний же сейчас сидел повернутый головой в другую сторону, поэтому красноволосый не мог видеть смущённое и счастливое лицо капитана. Теперь его очередь спрашивать у Дилюка. — Что произошло с тобой за это время? Кэйя ощутил, насколько поцелуй был отчаянным и безвыходным для хозяина винокурни. Именно из-за этого он до конца не понимает хочет ли Дилюк это, или действует ради какой-то цели. Капитан был беспредельно счастлив, но прежде чем радоваться, стоит убедиться во всём до конца и наконец поговорить с хозяином винокурни даже если и не с глазу на глаз, то бок о бок. — Что ты хочешь услышать, Кэйя? Разве тут ничего не понятно? — Дилюк начинал злиться в силу своего характера, причём эта агрессия направлялась не на кого должна, а на снова безоружного морально парня. Негативные эмоции никак не связаны с Кэйей, и, понимая это, была предпринята попытка заглушить напор. Капитан же промолчал, все также тихо сидя в стороне и смотря в другую сторону. Если не учитывать постукивающие по земле пальцы, он выглядел достаточно терпеливым. Дилюк оглядел руки Кэйи и глубоко вздохнул, не зная куда деть свои. — Я постоянно невольно требую твое присутствие и контакт со мной. Звучит жалко, а представь как на деле. Эти волосы… — Дилюк с отвращением дёрнул себя за кончик каре. — Все вокруг кричало, что я должен избавиться от прошлого, однако я могу состричь память физически, но в самой голове — никогда. Мужчина крутил в своей голове разные моменты и почему-то комментировал вслух. Дилюк кратко, но выложил тот слух про новую девушку и свою реакцию на это. Под взором яркой луны Рагнвиндр словно окреп, давая себе момент высказаться чуть не впервые в жизни. И стало почти легко, потому что полностью станет после адекватной реакции Кэйи, если такова будет. — Мне сложно понять чувства людей, но читая письма, я будто смог прожить с тобой написанное. Мне в самом деле интересно, легче ли излить душу в тексте, чем с глазу на глаз? — Конечно, легче, учитывая, что я писал это с уверенностью в твоём игнорировании, — Кэйя грустно ухмыльнулся, пользуясь возможностью скрыть эту эмоцию от Дилюка. Не хочется давить на ещё большую жалость, и так вся эта ситуация с письмами вышла для капитана боком. С тем, что Рагвиндр не смотрит в его сторону — очень повезло, потому что Кэйя, уводя руки, кое-что придумал. Следующие некоторые минуты проходят в молчании. Оба размышляли о чем-то своём, только Кэйя вдобавок шелестел травой. Дилюку было настолько неловко сейчас поворачиваться назад, что он просто закрыл глаза и решаясь кое-что сказать. — Я многое хочу сказать, но не могу. Не умею говорить вслух о своей душе, — Дилюк позволил себе слабость и положил широкие ладони на лицо, постепенно сжимая их в кулак от злости на самого себя. — Неужели это конец? Ещё несколько минут прошло для Дилюка в молчании. Кэйя не спешит отвечать, а хозяин винокурни отсчитывал секунды в своей голове, в какой-то момент забываясь и думая, что человек рядом вообще уже ушёл. Но все оказалось совсем наоборот. Капитан встал с травы, несколько секунд потеряв на отряхивание прекрасной одежды, а после подошёл к сидящему Дилюку сзади. Последний ожидал чего угодно, не того, что на его голову упадёт какой-то лёгкий предмет. Убирая с лица руки, он ощупал волосы, чувствуя вокруг них маленькие полевые цветы. Это был венок! И показалось ли ему, что на макушке на несколько секунд так чётко ощущались чужие губы? — У тебя есть образец.

***

Выходя из таверны, Кэйя даже подумать не мог, что попадёт под такой ливень. Целый мокрый шквал настиг его, по итогу испортив внешний вид до отметки «бездомный котенок». Нет, конечно, капитан знал, что погода сегодня не из лучших, но чтобы настолько! Засовывая под одежку лист бумаги, он собирался выйти из-под козырька таверны, отправляясь на заслуженный отдых в казарме, однако что-то держало на месте. Кэйя привык прислушиваться к таким знакам, поэтому сразу приложил ладонь к сердцу, в примерном положении где, под тканью, лежало письмо. Не брезгуя, парень прислонился к стене с левой стороны таверны и не удержался, все-таки решился на то, чтобы прочесть старания Дилюка сразу же. Наконец раскрывая сложенный лист, у Кэйи буквально затаилось сердце, которое ожидало чего угодно. Дыхание сбилось с первых же строк. «Не знаю, как ты это делал и откуда брал фантазию для будущих предложений. Вру, конечно знаю. По сравнению со мной, ты можешь сказать о своих чувствах прямо, не важно в письме ли или жизни. Ты боишься своих чувств, но не стесняешься. До сих пор я желаю жить свободно. Хочу перестать чувствовать себя словно в клетке. Но цена настоящей свободы высока, она не материальна, все намного глубже. Как я могу желать ее, если не беру ответственность за слова, поступки, мысли? С тобой я чувствую себя свободным. Цена — лишение гордости и предубеждений. Прошлое плотно засело в моей голове, но с твоей помощью теперь я стал забывать про волосы. Ты не боишься своих чувств, проявляя их ко мне в душном ожидание ответа, тогда почему боюсь я? Ты до последнего верен настоящему, тогда в чем моя проблема? Наш путь оказался слишком тяжёлым, потому что я боялся себя. Я боялся того, что уже не произойдёт. Я так хочу тебя обнять сильно-сильно, прижать к себе и никогда, и никуда не отпускать. Я хочу согреть тебя своим теплом, поделиться с тобой своей энергией, я готов отдать тебе все! Я хочу не спать с тобой ночи напролет, обжигаясь о твои страстные пламенные губы, слушая твои истории, рассказывая о своих мечтах. Я так люблю тебя, мой родной. Я принимаю себя и свою любовь к тебе. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Я знаменую этот день как работу над своим недоверием, потерпи меня такого ещё чуть-чуть, ладно? Около барной стойки был не последний прощальный поцелуй, Кэйя, это только приветствие.» Капитан возмущённо вздохнул, прочитав последние строки. До него медленно, но верно, дошло, что поцелуй минутами ранее был запланирован, потому что именно в это время Дилюк всучил Кэйе письмо. Всё выглядело для последнего максимально странно. Капитан и правда, если честно, подумал, что этот нежный, настойчивый и желанный поцелуй был прощальным «подарком» от Дилюка, ибо такой напор был как минимум странным. Кэйя прикоснулся подушечками пальцев губ и расплылся в довольной улыбке, крепко держа в другой руке лист с любимым почерком. Дилюк же, смотря на это все в окно с расстояния барной стойки, прикрыл ладонью нижнюю часть лица, пытаясь скрыть красные от смущения щеки и нос. — Вместе будем работать над всеми проблемами, — с доброй ухмылкой произнёс Кэйя, отвечая в пустоту на строчки об недоверии. Сейчас никто его не слышит, но он обязательно скажет все Дилюку лично уже в скором в времени. Хозяин таверны, приглаживая концы своего каре, наблюдал за отдаляющимся силуэтом возлюбленного, уже думая, как увести его после дождя в поле за душистым веночком.