Перемены грядут

      Смертные книги — сказки. То не надуманные письмена и легенды, то детский лепет.       Сяо в этом уверен, и все равно пытается прочитать — разобрать слова и смысл предложений. Вычурные слова привычного языка тяжело ложатся на слух — и Сяо даже не может выговорить и половины, не может прочитать. Это несомненно злит его.       Сяо с огорчением признаёт — он и писать не умеет — его рука дрожит, стоит ей коснуться аккуратной чернильной ручки, и его записи все больше напоминают кривые дёрганные линии и мутные кляксы.       Сяо злится, и от гнева кусает ненавистный предмет — ручку. — Ты уже перегрыз одну, — напоминает Кэйа, не отрывая взгляда от стопки документов на полках.       Он стоит к нему спиной, но Сяо готов поклясться — на его лице нет колкой ухмылки.       И Кэйа осторожно вручает ему бледный карандаш заместо ручки, и его чуть прохладные губы касаются метки у лба. Он чуть задерживается в прикосновении, и скользит невесомо пальцами по бледной кисти рук — Сяо сжимает края книги до побелевших пальцев.       Кейя лишь тихо посмеивается — чисто и мягко; и все больше погружается в работу — разбирается в отчётах он до глубокой ночи всегда. И Сяо подобно домашнему коту всегда трется щекой о чужие руки, отвлекая.       Сяо забирается на подоконник, сдвигая пару книг в сторону, и сосредоточенно вчитывается в текст. Он забавно болтает ногой, не дотягиваясь ею до пола.       Сяо, всё-таки, дикое существо, далекое от понятий привычного мира — он забавно пыхтит над словами, сдувает в сторону свисающие перед глазами пряди волос, и подчеркивает интересующие его слова. И все равно он непроизвольно покусывает края карандаша. — Знаешь, — отрывает его от чтива Кэйа, и чужие глаза словно яркие Луны смотрят в ответ, — Я тебя люблю.       И что-то теплеет во взгляде родного зверя, и Сяо прикрывает глаза.