кассета «любовь»

      Напротив него было целое пьяное зрелище, изгибающиеся тела под биты знаменитых песен. Кто-то целуется, жмётся к желанному человеку, что отдаётся теплу музыки. Всё для Тяня тает, исчезает с поля зрения, пока он сам растворяется в одной из убивающих дряней. От порошка в носу становится намного спокойнее, люди перестают быть чем-то сложным и удушающим. Свободный полёт.       Время в ногах рассыпается слишком незаметно и он падает куда-то вниз, пробивая дно своего ясного разума. В голове независимость, а руки в крови. От частого принятия порошка периодически начинается кровотечение с носа, от чего появляются лишь лишние проблемы. Но именно сейчас ему наплевать на всё: на чьи-то чувства, лица и главное — на себя. Ноги едва как несут его по дорожке, которая ведёт домой, но он запинается и валится на землю. На небе много звёзд, знаменитых созвездий, а Тянь смотрит и не узнаёт ни одного. Способен ли он сейчас узнать хоть что-то? Перед глазами всё начало плыть ещё больше. Едва как поднявшись парень продолжил идти дальше; его встречали многоэтажные дома, от которых отдавало унылой серостью, и коты спящие на машинах. В своём чёрном костюме с пятнами грязи он идеально сочетался со всей бедностью и отчаянием этого места.       Как дошёл он не помнил, все воспоминания смешались и больше не приносили какой-то ясности. Лежит на кровати в грязном костюме и дрянью в голове.       — Мне есть прощение?, — спрашивает и смотрит в потолок, видит в нём красочные узоры. Вот бы дотянуться к этому безумству. Плавно поднимает руку и тянется, но кровать его никак не может отпустить. Ему никогда не дотянуться.       — Я не знаю, — отвечают ему, хотя толку от ответа нет никакого. После такого парень просто вздыхает, опускает руку. На его лице размазня крови.       Для Шаня такие внезапные гости уже стали привычными, выгонять даже не было такого сильного желания. Приходит — ладно. Не приходит — отлично, замечательно. Когда никого нет в доме, дверь закрыта, а Тянь решает навестить своего хорошего друга, то он так и остаётся сидеть около двери. После такого Шань просто не может не взять за это ответственность, в голове всплывает гнусная жалость. И он впускает его. В свою жизнь, дом, голову. Сначала были крики и неоправданная злость, а после странная идиллия в их небольшом мирке.       — Когда ты уже бросишь?       — Что именно?, — он догадывается, но тянет напрасно время, чтобы придумать правильный ответ. У Тяня в голове тысячи мыслей, но никаких, что навели бы на истинный путь.       — Наркотики, — одно слово, а больно настолько, что хочется просто заплакать. А Шань плакать ненавидит, лишь изредка, когда рядом только давящее одиночество, слеза стекает по щеке, но он сразу же её стирает. Ведь мама учила быть сильным.       От улыбки Тяня становится неприятно, а ответ слишком явный.       — Когда без них будет так же, как с ними.       — Жить в выдуманном мире — неправильно, ведь позже реальность лишь добьёт тебя. И что тогда делать будешь?, — он сидит рядом, около кровати, и упирается спиной в матрас.       На стенах ободранные в некоторых местах обои, постеры со всяких фильмов и комиксов. Свет редко включается в этой комнате, лампочка чаще всего мигает, а сил её заменить нет. Даже к таким мелочам успеваешь привыкнуть. Когда Шань жил с мамой, то старался держать дом в чистоте, но сейчас, без надобности, он редко убирается. На тумбочке много разных вещей, а спинка стула украшена неубранной одеждой. Сравнить можно конечно со свалкой, но, если честно, всё не так ужасно, как кажется; за два часа можно было всё вернуть в, так называемую, норму.       — Умру.       Что ещё можно ожидать от человека, который вянет под действием чего-то запрещённого? А ведь Шань хотел услышать что-то более стоящее, но снова оказался в неудобной ситуации. Раньше такие темы вообще не поднимались, он принимал всё как есть. Злиться было бессмысленно, а учить жизни тем более. Оставалось молчать. Принимать реальность, пока Тянь принять её не хочет и уже вряд-ли сможет. На кровать Мо ложится аккуратно, чтобы не задеть бедолагу-наркомана, но тот, как на зло, тянется к нему сразу же. Объятия немного успокаивают, словно их разговора и не было вообще.       Убегать хорошо, просто невероятно, ему нравится. Шаня целуют в макушку пару раз, а после никаких действий. Тишина.       Школьное время они помнили хорошо, оно засело в голове навсегда, прижилось. Для парней это были приятные времена, про которые вспоминают лишь тогда, когда взрослые реалии душат сильнее обычного. И сейчас, пока пальцы блуждают по лицу спящего парня, Гуань начинает утопать в своих воспоминаниях. Тогда ему было страшно, потому что Тянь казался чем-то непобедимым и вечным, а сейчас даже смешно. Он убегал от его присутствия, злился всегда, но после начал привыкать. Больше не хотелось искать пути к отступлению или плакать от разочарования, когда рука для удара просто не могла подняться. Жизнь приучила приспосабливаться ко всему, что может появиться на пути. Даже к пятнам крови на чужом лице.       — Мне жаль, что я не могу тебя спасти, — после своих слов Шань и правда хотел заплакать, но не стал, потому что ненавидел это всё. Ненавидел себя, бездействие, любовь. В ответ ему была тишина, Тянь не слышал его.       Между разноцветных снов не было места для чьих-то сожалений.       Утром было очень холодно, а Шань не укрытый одеялом. Батареи уже давно отказывались греть маленькую квартиру, от чего его существование казалось ещё абсурдней. Все сложившиеся ситуации угнетали парня и кричали в спину: «Убей себя! Зачем тебе такая ущербная жизнь?». А он, словно безумец, тянется за каждую возможность жить. Едва как Гуань поднимается, подтягивая домашние штаны, которые привычно сползали. Длинный зевок и помятая постель, видны даже маленькие капельки крови, но ему нет сил стирать. Устало улыбаясь, после того как вспомнилась какая-то старая шутка, он босыми ногами направился в кухню, но дойдя лишь громко закричал от перепуга. На стуле сидел Тянь и смотря в потолок курил сигарету; от крика его рука дёрнулась, пепел упал прямо на пол.       — Я думал, что ты ушёл!, — держась за грудь и тяжело дыша комментировал Шань, — Блять, предупреждать нужно, что не уёбываешь домой. Ещё такую уёбскую позу занял, я уже подумал, что сдох на моей уютненькой кухне!       Образ сидящего парня в одних лишь штанах, с мокрыми волосами, когда голова запрокинута назад, и правда казался диким. После увиденного в голове Гуаня вспомнились даже молитвы, которые сами по себе начали шептаться, хотя в Бога он никогда и не верил. Вот такие диссонансы встречались на его пути.       — Не моя вина, что тебя так легко напугать, — усмехаясь говорит, зубами фильтр прикусывает. Уже видимо отошёл от вчерашнего состояния, наконец-то вернулся к ясному соображению.       — Не умничай здесь, не забывай, что ты сидишь в моём доме, — в холодильнике пусто, даже колбасы и сыра нет для бутерброда. Сложная жизнь нищеброда.       — Выгонишь?       Пока Шань стоял к нему спиной, гость тихо подошёл ближе, своим дыханием на шее вызывая мурашки. Прикосновения были неожиданно нежные, он рукой приподнял футболку и водил пальцами по спине. Быстрые поцелуи в затылок, пока рыжие волосы щекотали нос. От Гуаня пахнет мятным шампунем и дешёвым порошком, который он покупает в ларьке за домом. Там часто сидит злая продавщица и занудные беседы она ненавидит, поэтому для него эта женщина стала фаворитом между всех возможных. Странно, что парень вообще замечает такие мелочи. Поцелуи перешли в покусывание, а окурок полетел в коробку из-под пиццы — типичное подобие пепельницы. Зажиматься около холодильника идея юморная, самое то для сборников с анекдотами, чтобы деды их зачитывали своим старым жёнам. Нечего жрать, зато потрахаться шансов неимоверное количество. Ништяк. От таких нежностей отвлекает урчание живота и Тянь смеётся искренне, словно услышал что-то до абсурда смешное.       — Если бы ты ещё уходил, когда я выгоняю, — с усталостью вздыхает, при этом рукой отпихивает парня от себя. — Еды нет, денег нет, жизнь просто удалась!       — Может потанцуем?, — у Тяня детская радость в глазах, ему всё равно на здешние проблемы, которые давят чьи-то жизни. Притягивает парня к себе, поддаваясь музыке тишины. Кружляют по маленькой кухне, как дети маленькие, пока Шань не может ему никак отказать.       Становится как-то всё равно на еду, бедность, пока Хэ рядом и можно холодным носом водить по его шее. Их медленный танец выглядит невероятно смешно, тем более под давящую тишину, от которой им и бежать не хочется. Хотя раньше хотелось. Такое чувство, будто Тянь ещё не отошёл после порошка и это заставляет его действовать так странно. Или Шань уже начал забывать какой этот парень на самом деле, поэтому всё связывает с наркотиками. Весёлый — наркотики; задумчивый — наркотики; грустный — тоже. Становилось так тошно, что Гуань начинал ненавидеть себя ещё больше после таких мыслей. Ему стыдно за такие свои размышления. Ведь Хэ не просто наркозависимый образ в его памяти, а реальный человек с чувствами и убеждениями. Об этом легко забыть, как ни странно.       Когда они танцевали Шань улыбался... Даже смеялся, утыкаясь лицом парню в плечо. И Тянь влюблялся заново. Давился своими нежными чувствами, которые так сильно переполняли его.       Было такое время, когда четверо друзей собирались вместе и распивали пиво. Смех Цзяня был как всегда громким, а говорить было сложно, потому что язык неудачно так заплетался. Но молчать для него — грешно, поэтому слова продолжали выскакивать из его рта. В один момент с выпивкой было закончено, поэтому Тянь и Чжэнси ушли за новой партией, а в квартире стало, на удивление, тихо. Тогда Цзянь выглядел до смешного серьёзно, что привело лишь до неловкости.       — Ты заметил, что Тянь какой-то странный?, — спросил он тогда и улыбнулся как-то вяло, слишком безжизненно. В этот самый момент Шань и умер в своих убеждениях, — Я думаю, он принимает какие-то запрещённые вещества! Либо мне уже надумалось лишнего. Просто все мои теории доводят именно к этому.       Именно в те времена Цзянь ещё не знал всю правду и того, что его теории оказались до слёз правдивыми.       — Может быть, я не знаю точно.       — Как не знаешь? Ты с ним постоянно, — со вздохом говорит, будто обвиняюще. — У него синяки на руках, а зрачки расширены.       Ответа не слышно, Шань тогда рукой потёр свои глаза и лишь слабо улыбнулся. Говорить правду попросту не хотелось, хотя это было бы лучшим вариантом. Светловолосый парень тогда всё понял и без слов, слишком догадливый, хотя для многих казался дурачком.       — Почему ты его не остановишь?       Один вопрос и тысячи иголок в сердце. Больно так сильно, что хочется просто лечь на пол и долго плакать, слезами хоронить свои возможности.       — А чё я могу сделать?, — не выдержав спросил, подрываясь на ноги, — Ты думаешь, тут помогут слова? Как будто моё мнение поменяет всё! Знаешь, ты либо наивный, либо слишком уверенный в ценности моей важности для Тяня и в моих словах.       — Зачем сразу срываться на мне? Я лишь хочу, чтобы всё было хорошо у него в жизни, а ты тот, которого он хотя бы выслушает и сделает выводы, — тоже злясь выпалил Цзянь, хотя его во злости редко вообще увидеть можно. Даже здесь парень счастливчик.       — Я тоже хочу этого... Но посмотри правде в глаза; у меня ничего не выйдет, — тогда Шань ушёл и не дождался друзей из магазина, чтобы попрощаться. Как легко его довести до злости, когда дело доходит до Тяня. Влюблённый и невероятно отчаянный дурак.       После этого он Цзяня не видел. Возможно, это из-за обиды после этого разговора, или просто не хотел вспоминать при его виде о своей слабости и невозможности что-то поменять. Прошло достаточно времени, но для Шаня ничего не меняется. Хотя поменялось лишь одно — как настоящий слабак он принял всё происходящее, даже сумел в какой-то мере полюбить. Ведь лишь в моменты принятия наркотиков в организм Тянь выглядел и правда счастливым. Такие выводы хотелось вывести из себя, но никак не получалось. Даже сейчас состояние Хэ доказывало это.       Шань находился в такой растерянности, что ему хочется просто выколоть себе глаза и отрезать язык. Не видеть, молчать. Не быть виноватым в бездействии.       Уже через несколько минут, когда усталость победила, то Тянь отпускает парня и садится обратно на стул. Он что-то рассказывал и яро жестикулировал, чтобы передать все свои эмоции. Но никто его и не слушал, Гуань закрылся в своих мыслях. Резкие воспоминания сделали своё дело, перевели парня в состояние «Неудачник-депрессия-умереть». И чтобы успокоиться, прийти в норму, он уходит в душ. Оставляет мальчика-отчаяние одного на кухне, убегает от ответственности. Под струёй воды исчезают все мысли, отчего дышать намного легче, даже взгляд становится яснее. Как всё таки его легко вывести из равновесия... От любви, которая переполняла все внутренности, осталось очень мало, он старается её придушить. Потому что слишком хорошо и больно. Нельзя привыкать к тому, что так легко могут забрать.       После душа стало ещё холоднее; батареи те ещё сволочи, потому что отказываются греть. В квартире подозрительно тихо и руки невольно начинают трястись. Может Гуань слишком любит надумывать, страдать от своих мыслей, но такие ситуации просто напросто убивали в нём всю веру в лучшее. На коридоре остались ботинки, а это значит Тянь не ушёл. Тогда почему так тихо? В комнате его не было, на кухне тоже.       — Тянь, ты где?, — тупо спросил в пустоту, надеясь на ответ.       Такая реакция быстрее последовала от того, что Хэ редко мог долго просидеть в тишине. Его присутствие всегда ощущалось; то громкая музыка на телефоне, то разговоры с самим собой. Всегда было что-то.       На балкон Гуань заходил с опаской, при этом тяжело дыша. Паника, в последнее время, очень часто наводила беспорядок в голове рыжеволосого парня. Но сейчас она просто уничтожила его, наставив револьвер к виску. И ему бы прокричать — «Стреляй быстрее! Стреляй! Пожалуйста, убей меня... Нажми на курок». А он молчит. Смотрит и молчит. Шприц в руках Хэ многое объясняет, даже спрашивать ничего и не нужно.       Шань был уверен, что всё было и будет хорошо. Но глаза, в которых лишь тьма и пару звёзд, смотрят слишком уж расплывчато на него. По сути Тянь сидит здесь, но чувство, будто уже нет.       Тогда он упал рядом с пропащим на колени. Забрал у него шприц, вытянул из вены и несколько капель крови скатились по руке. Повторили судьбу слёз на лице Гуаня; они тоже чертили себе новый путь в этой туманной жизни. А ведь он ненавидел плакать и быть слабым. Неловкими движениями Хэ сцеловывал слёзы со щёк, пока парень уже не смог сдерживаться. Одной рукой водил по спине, пальцами пересчитывая рёбра, пока тело его возлюбленного вздрагивало от эмоций. В самом-то деле, самый большой страх Шаня — видеть наяву такие попытки уйти от реальности в его единственного человека, который так долго оставался уже рядом. Неприятно, но они слишком сильно привязались к друг другу и это оказалось самой большой ошибкой. Вместо Гуаня черноволосый видел теперь кого угодно, но не его самого. Потому что больно. Невероятно больно.       — Прости за то, что люблю тебя, — шептал парень, пока из его глаз тоже вырывались редкие слезинки. Он повторял свои слова, как в бреду. — Я знаю... Без меня было бы лучше. Намного. Но я так люблю тебя!       Вместе сидели на полу и плакали, пока холод сковывал их тела.       — Всё будет хорошо, — почти неслышно говорит, притягивая к себе. От волос Тяня тоже теперь пахнет мятным шампунем, а ещё дымом от сигарет. — Я уйду скоро, честное слово. Ты ведь веришь мне, мой маленький принц?       Ответа слышно не было, лишь тяжёлое дыхание ощущалось на шее. Для Шаня потерять его — умереть, но это озвучить он никогда не сможет, совесть не позволит. Хотя в такой ситуации умнее было бы про неё вообще забыть, но парень, как оказалось, не такой умный. Они увязли в этом дерьме на всю жизнь. Гуань поднимает полные отчаяния глаза на него и целует, мягко касаясь губами его губ. И кто такой Тянь, чтобы отказать ему? Сплетаются языки слишком уж быстро, а повороты событий отрубают здравый рассудок.       А ведь Мо Гуань Шань решил добить себя, поставить крест на своей могиле своими же руками.       Слишком быстро парни оказались на кровати, ноги сами вели их, пока они цеплялись за друг друга. Спасательный круг и тонущий парнишка с красивыми рыжими волосами, которые на солнце прелестно переливаются, отблескивают. Языком Тянь чертит себе дорогу в ад, хочет потеряться между ключицами и плечами с веснушками. По ощущениям в организме, если честно, он уже в аду, но продолжает руками цепляться за бока парня под ним. А Шань продолжает плакать, как ребёнок, находя себе спокойствие лишь в чёрных мягких волосах; ему ещё никогда не было так страшно. Такое его состояние объяснялось легко — он был слишком уверен в своих силах, но когда увидел всё своими глазами, то надломился. Был уверен, что справится со всем. Легко забудет его, если понадобится. До смешного наивно, если учитывать, что он никогда и не сумел бы Тяня выгнать. Не из квартиры, не из головы, не из жизни.       Спешно парни раздевались, пока часы медленно тикали на кухне. Минута, две, три. Живот неприятно холодило от одеяла, пока пальцы внутри него входили и выходили, ножницами раздвигались. Довольно таки неприятно, но он молчал, лишь тяжело вздыхая изредка. Сам по себе Гуань вспыльчивый, но с возрастом это притупилось, у него перестало хватать сил злиться. Терпение стало для него отличным другом.       — Расслабься, — просит, пока сам находится на краю обрыва. Начинает сносить крышу настолько, что перед глазами ничего внятного он не видит. Приходит в себя только после минуты концентрации на одном месте. Хотя действовать ему это не мешает.       Резинку раскатывает по члену, а упаковку бросает на пол, и упирается головкой к анусу. Делает всё медленно, потому что по-другому и не может. Оставляет свои ядовитые поцелуи на лопатках и он уверен, что раньше там были ангельские крылья, которые удивительным образом исчезли. Остались лишь веснушки-звёзды. От движения Гуаню стало привычно хорошо, стоны выскакивают из его рта слишком отчаянно. Больше не плачет. По комнате расползаются звуки толчков и тяжёлых дыханий, коротких стонов. В головах пусто, лишь отработанный механизм — вперёд, назад, вперёд, назад и так снова.       — Я люблю тебя, — шепчет ему в самое ухо, пока слёзы стекают по носу и разбиваются об рыжие волосы. Повторяет, пока движения становится ещё ленивее. Даже наркотики не спасают от нарастающей боли.       В этой холодной квартире им было до невозможности тепло.       Два слабака без должного будущего трахаются на постели с разноцветными цветками, пока дождь стучит им в окно. Отвлекаться не стоит и они не спешат этого делать; наслаждение друг другом прерывать для них сейчас чересчур грешно. Рукой проводит по члену и Шань стонет немного громче, выгибается. Под шум дождя они избавляются от боли, которую, как оказалось, так легко не изгнать, но они пытаются. Надолго их не хватает. Первым кончает Гуань, а после и его партнёр. Секс слишком выматывающий, поэтому они просто лежат рядом и даже не думают подниматься. Свою голову он расположил на груди Тяня и слушал как бьётся быстро его сердце. Ещё живой.       — Мне вчера подарили конфеты дорогие, — с улыбкой отчитывался Тянь, пока водил пальцем по рыжим волосам.       — И тебе их хочется после такого?       — Ну да, они ведь с алкоголем.       И Шань смеётся, даже не понимая почему. Просто давится смехом, а парень рядом подхватывает и начинает тоже. Их молодость сопровождается глупостью и отчаянием. Потеплее одевшись они переместились на кухню; Тянь часто зависал и около двери сначала простоял минуту, а после лишь едко улыбнулся входя. Конфеты были отвратительные, но парни их съели все.