кассета «любовь»

ты поговоришь со мной снова?

      Проснулся он встревожено; сон был напряжённый, но суть сразу после пробуждения забылась. Рядом лежал Шань и рыжие волосы красиво рассыпались на белоснежной подушке. Вместе они так просыпались уже недели три, утопая в больших воздушных одеялах, похожих на облака. Такие, как у бабушек были раньше в деревнях; сразу вспоминается тёплое молоко и вишня, на которой сидя можно было увидеть узкий ручей. Зато тепло и от морозного сквозняка не немеет тело. И эта уютность была приятна, оставалась сахаром на дне кружки с отбитым краем. Для него вся важность бытия и заключалась в том, чтобы так просыпаться, а после вместе засыпать. Но приятного не может быть много, ведь в мире существует некий баланс, за который хватаются судьбы. За белой дорогой — чёрная, а Тянь до смешного готов их двоих снюхать. И пусть казалось, что в такой ситуации не может существовать плохого, ведь их отношения на уровне дурного идеализма. Долгий секс, объятия после тяжёлых будней, приятные слова. Движения вперёд и назад. И тут хотелось остаться, пока на глазах привлекательные розовые очки, а между зубов сигарета. Ведь его маленький принц не может без них спать. Даже ночью проснувшись, сразу тянется за ними, как за спасение тонущий. Но это всё не приносило каких-либо злых выводов или что-то наподобие такого. Тянь просто понимал, что для парня это схоже на эффект лекарств, которые превосходно залечивают раны на сердце.       Самое неприятное то, что сами люди не могут лечить своим присутствием и тихими искренними словами. Нужно что-то более значимое, которое рядом будет всегда. Ведь всё зависит от количества, а не от качества. И поэтому Хэ никогда не станет для Гуаня подобием химии, когда у человека рак, или антибиотиком при гриппе. Ведь он не постоянный. Нельзя никого привязать к себе, потому что тебе «плохо», так как никому сейчас не может быть хорошо. У каждого человека свой переломный момент и путь освобождения длиться безумно по-разному. Одному хватит и часа, а другому и целая жизнь покажется для такого короткой. И вообще проблемы сопровождают человека до смерти, — это уже как привычный факт.       И проблема Тяня сейчас до абсурда смешной может показаться, потому что желаемое напротив, а дотянуться никак не выходит. На этой кухне только он и пакетик с белым порошком на гладком столе. Взгляд изучает его слишком уж внимательно, а руки трясутся чересчур сильно, что являлось, казалось бы, уже привычным. Зависимость раньше не чувствовалась так яро, как сейчас, но это неудивительно после периода длительного разноцветного сна. Ведь принятие было слишком частое, а дозы поднимались до опасного. Деревянный стол со светлой скатертью, на которой много пятен и неубранных крошек, удерживал самую важную ношу в его жизни. Сложно было теперь отказаться от наркотиков, как бы сильно ему не хотелось и сколько бы проблем после этого не появлялось. Ведь уже часто начали неметь ноги и руки, головные боли давно не прекращались, а кровь с носа бывало шла по двадцать минут, после чего нужно было стирать вещи и вымывать руки, лицо, пол. Хотя этого он, конечно же, не делал. А Шань смотрел и лишь поднимал его, когда равновесие терялось, а разум переходил в состояние сна. В последнее время всё чаще парень терял сознание, а после со смехом просыпался. Его состояние было настолько нестабильное, что теперь за свои действия Тянь отвечать не мог и вообще многое не помнил; воспоминания улетали от него до абсурдного быстро. И это привело до того, что теперь отказаться равно было умереть, пока тело будет ломаться под натиском тяжёлых ощущений.       Пальцы не слушались, но как-то высыпать порошок у него вышло. Три дорожки в ад и рай одновременно, которые отвезут под дулом пистолета его в эйфорию. Закрученная купюра была использована не по назначению, пока лицо распухало и воспалялось, а слизистая горела нещадно. Зато он начинает что-то чувствует и не видит темноты напротив. От кокаина часто появляются галлюцинации; один раз Тянь так говорил со своим братом, которого не было даже в стране, а рядом, оказывается, никто и не находился. И это — причина вечных разговор парня с пустотой, хотя ему всегда кажется, что его внимательно слушают и отвечают. Свидетелем такого Гуань был часто, но комментировать ситуацию не желал. Просто садился где-то недалеко и слушал весь бред, который выливался из рта наркомана. Это всегда было что-то весёлое, не очень напряжённое, и такие истории рыжеволосому были интересными, хотя от осознания ситуации становилось очень тяжело. Чаще после таких рассказов парень терял сознание на некоторое время. А после пробуждения становился ещё более тактильным, любил лезть целоваться и заниматься ленивым сексом. Это уже привычный сценарий. Но сейчас, пока Гуань сопел на кровати и обнимал руками огромное одеяло, было всё по-другому. Ведь он не говорил ничего, а просто смотрел на свои зеленоватые руки и грустно улыбался; может смотря бездомными, в которых таится печаль, глазами парень начинал понимать что-то. Или ему лишь так казалось.       Проснувшийся Шань тихими шагами направился на кухню. На парня даже не посмотрел, когда зашёл, лишь ловким движением поставил чайник на плиту. Длинные зевки прикрывал рукавом своей большой кофты небесного цвета. И Тянь молча глаза свои успокаивал его спиной, не смея отрывать свой взгляд. Наблюдал за человеком, который в его сердце стал крестом и единственным выжившим.       — Кофе будешь?       — Неа, плохо от него будет.       Гуань достаёт сигарету из пачки и затягивается. У него зажигалка с милой наклейкой, которую подарила ему улыбчивая девочка с длинными двумя косичками на работе. На ней изображён фиолетовый пони с уродской причёской, но парень с серьёзным лицом принял такой подарок и оставил себе на память. Вообще он много вещей хранил, которые ему перепадали, и мог каким-то вечером сидеть на полу, пересматривать всё. Вспоминать события. И Тяню это казалось даже забавным, потому что он не раз оказывался свидетелем такого действа. Бывало даже садился рядом и слушал каждую историю связанную с определённой вещью. Много у него осталось после матери, пусть он и большую часть всего уничтожил; спалил, продал, отдал. И про неё рассказы были самыми любимыми, потому что Шань рассказывал их с такой нежностью в голосе, что парень даже завидовал. Ведь он не помнил своей матери, а тем более то, что она любила или делала. Все привычки, фразы, события просто исчезли, даже след какой-нибудь после себя не оставили. И это должно было приносить боль, разочарование, но Тянь такого не чувствовал. Ему кажется, что если бы она выжила, то тоже была неплохой матерью для него. Так же делала ему какао или покупала клубничные леденцы, бегала с ним под дождём смеясь, допоздна смотрела мультики на диване. Но уверенным точно быть парень не мог, ведь её он почти и не знал. Просто составлял глупые теории. А всё детство Тянь провёл с жестоким отцом и братом. В таких обстоятельствах было чувство, будто он собака на привязи и рождён для того, чтобы выполнять приказы. И без всяких леденцов, мультфильмов, улыбок. Всё конкретно. Но после отец умирает, а брат, который повиновался каждому его слову, берёт на себя всю ответственность. И нужно признать, что мужчина хорошо постарался, ведь сумел вырастить свою копию. У него такой же ледяной взгляд и резкие слова, которые умело режут тело на кусочки. Тянь уже успел на себе это испробовать. Но после смерти главы семьи дышать становилось легче и жизнь стала более свободной... Больше никто не бил его тяжёлым кулаком по лицу и не кричал что-то неприятное. В такие моменты парень переставал верить в то, что его можно любить. Ведь это доказывал мужчина слишком яро, очень старался своему сыну показать истину. Но к чему это привело? Тот в могиле, а Тянь живой, но, кажется, и правда нелюбимый. Ведь Гуань не умеет показывать свои чувства, а для него это слишком важно, но просить о таком никогда не будет. Может, парень слишком циничный и это объясняет его стремление к большему.       Для человека, который долгое время страдал от одиночества, это и правда является очень больной темой. Ему хотелось этой любви, хотя в таких обстоятельствах он её и не заслуживает.       После Шань ещё что-то спрашивает, но эти слова долетают до парня очень расплывчато и неясно. И лишь тогда он переводит свой взгляд на него, хмурит рыжеватые брови. Заставляет своё ржавое сердце снова биться, которое скрипом нарушает тишину кухни. А рёбра трескаются и щит всех органов осыпается к ногам. Ведь у Тяня сводит судорогой некоторые мышцы лица, а для ответа сил просто нет; его пальцы выворачиваются в другую сторону и он не может вернуть их на место, что вызывает некую панику. Зрачки очень расширены и дышать ему слишком сложно, вдохи с выдохами получается делать лишь изредка. Рыжеволосый парень сразу подбегает, растирает руками ему уши и просит тихо: «Дыши». Взгляд напротив будто в тумане, пусть он и продолжает улыбаться.       А ему хорошо, ведь ничего не чувствует. Лишь лёгкая сонливость и безумство перед глазами, которое так сильно его завлекает. После слышен явный смех, из-за которого задыхаться начинает ещё больше, а слёзы незаметно стекают по виску.       — Давай, дыши, — просит настойчиво Шань, вслушиваясь в его дыхание. Ловит парня, когда он падает и перекладывает на правый бок, левую руку под голову подставляет. — Пожалуйста, только не засыпай. Дыши со мной. Вдох, выдох.       Уже становится всё равно на писк чайника, тлеющую сигарету на столе, та и вся жизнь теряет свои краски. Ведь Тянь задыхается, а парень рядом вместе с ним. Да, страшно; да, в руках у него рассыпается чья-то надежда, сын и брат; да, сердце ржавчиной покрывается ещё быстрее. И смех хриплый больше не слышно, но Тянь плачет... Слёзы неспеша стекают по его щекам, отрываясь от ресниц и это тоже, в какой-то мере, добивает.       — Ты такой красивый... — нерв над глазом дёргается сильнее, а улыбка исчезает вовсе. Ранее Шань не замечал, как кожа его сожителя изменила цвет, пожелтела. — Похож на солнце. Большое такое, недосягаемое. Чудесный.       И пусть он не видит его, только размытый образ, но слова о красоте продолжают звучать в этой холодной комнате. «Чудесный... чудесный. Ты такой чудесный», — повторяет, как молитву грешник. Дыхание было слабое, но шепот не утихал, пока Шань своими холодными руками продолжал растирать уши, сдерживая свои эмоции. Ведь внутри всё перевернулось, потеряло какую-либо важность; в голове стоял неимоверный шум, только слова Тяня удерживали его на месте. От страха сейчас спрятаться было невозможно, потому что вот он — лежит с судорогами и дорожками слёз на висках. Игнорируя слова парень продолжает массажировать части тел, наблюдая за лицом лежащего, который уж точно больше не видел его. Теперь Шань был кем угодно: цветком, пейзажем, словом, но никогда собой. И пусть тот продолжал говорить, что-то доказывать, а суть ситуации для него испарилась; Тянь не понимает, что сейчас лежит на полу и корчится от судорог, пока тело бросает в жар. То смех, то плач вырывался из него.       Эта картина была ужасающей и неимоверно мерзкой, которая вызывает лишь негативные эмоции, тошноту. Но Шаню некогда оценивать её своим безжалостным взглядом, как делал раньше, приходилось что-то делать. Глаза начали закатываться и Тянь терял сознание, пока слёзы продолжали литься. Уже не получалось что-то говорить, пока в панике Гуань молил о том, чтобы он не засыпал. Слышали ли его вообще? Навряд ли.       — Давай, не бросай меня... — бьёт по щекам ладошками сидя на коленях, — Пожалуйста, потерпи. Ещё немного и станет легче. Ты ведь сильный, правда?... Самый, самый сильный.       Что чувствовал рыжеволосый, когда умолял его не умирать? Наверное, больше всего ненависть к судьбе и свою слабость, которая проявлялась в таких беспощадных ситуациях, когда каждое действие несёт за собой последствия. Чувствовал, как сам умирал рядом, только без ощутимой физической боли. И ему не хотелось больше дышать, видеть, чувствовать, но приходилось это делать, пока на лоб давил божий пистолет. Ржавчина теперь мало описывала его сердце, ведь там стало пусто. Только слёзы и печаль остались рядом.       Когда Тянь закрывает глаза уже полностью, то становится до безумного тихо. И эта тишина, казалось бы, не так плоха. Схожа с той, когда рыжеволосый парнишка сидел на стуле и ждал свою маму, которая никогда бы не пришла. Это было лето девятнадцатого, когда от жары выступал пот и на улице очень душно... А сейчас осень, холодная такая, бездушная. Как и Тянь, который лежит себе, не думая о будущем и чувствах. Больше не улыбается. Вроде ещё дышит, но не выглядит живым, пока пальцы медленно расслабляются и лицо не выглядит таким опухшим.       Шань ненавидел его так сильно, как и наркотики. Ведь сейчас они как одно целое, нельзя разделить, пусть так и хочется.       Голову парень укладывает ему на грудь, слушает как бьётся сердце и наконец-то сам воскресает. Боль, конечно, никуда не уходит, но становится намного легче душевно, пусть и слёзы льются не переставая. Наверное, совесть у Бога всё таки существует, потому что Тянь остался живым. Заслуживает ли он жизни? Навряд ли, но Мо Гуань Шань, — наивный паренёк без мамы, — не сможет без него. Поэтому небеса и дают шанс незаслуженный. Во сне парень что-то бубнит, но слова остаются неразборчивыми, а рукой теряется между рыжих волос. Гладит нежно, пальцами цепляясь за пряди, пока Шань от этих действий плакать ещё сильнее начинает. Лучше бы они никогда не встречались, не говорили с друг другом, не влюблялись, чем это... Пусть бы всё закончилось ещё в школе, когда Шань с ним дрался и обещал, что когда-нибудь точно победит. Оставит конечный удар за собой. Сможет уйти после этого спокойно. Но теперь этот удар уничтожил его сердце и он, грустно это осознавать, остался тем же проигравшим. Небеса жалели, но никогда не давали шанс выбраться из дерьма полностью. А факт, что Хэ никогда не проигрывают — остался правдивым. Их единственным проиграшем окажется, конечно же, лишь смерть. Но парень был настолько глупым, что поверил в свои силы, а теперь слушает стук чужого сердца и плачет. Ведь больше не хотелось быть победителем, когда тема уже заходит про смерть. Последним его желаний было, чтобы стук никогда не прекращался и человек этот улыбался. Да, той самой ненавистной улыбкой, которую он хотел похоронить рядом со своей матерью, надеждами, детством. Ужасной, кривой. Но живой. И это, определённо, самое главное. Они долго так лежали на полу кухни, пока сквозняк обдувал их тела. Было холодно, вязаные кофты не спасали от этого, а босые ноги вовсе ощущаться перестали. Сигарета полностью стлела на столе.       Почувствовав чужой взгляд на себе Шань отвлёкся от дурных мыслей и немного отодвинулся. В чужих глазах пропала туманность, смотрел он на него уже ясно, а не мимо, как раньше.       — Почему мы лежим на полу?       И отвечать правда не хочется, но выбора как такого нет. Приходиться объяснять ситуацию, рассказывать всё, что случилось за этот недолгий период. Эмоции на лице Тяня не меняются, лишь глупая озадаченность, которую он прячет в рыжих волосах. Вдыхает запах дешёвого шампуня и тихо шепчет что-то о прощении. Будто парень его заслуживает... И Шань, конечно же, прощает. Дарит поцелуи нежные в скулу, подбородок, нос; дарит свою любовь. Так быстро забывает о том, что этот парень, ненависть всей его жизни, недавно умирал на дрожащих руках и это заставляло проливать слёзы. Даже мать не выдавливала из него столько чувств; да, ему было одиноко и очень больно, но ведь со временем её образ исчез почти из памяти, поэтому и страдание поутихло.       — Я так не хочу приносить тебе проблем, — тихо, почти неслышно говорит, пока на его лице нет привычной улыбки. Серьёзность эта немного пугает и разрушает все ожидания.       — Тогда почему ты это делаешь?       Возможно, именно этот вопрос заставил Тяня понять, что пора уходить. Пока не поздно. Потому что впервые увидел в его глазах отчаяние и это сумело уничтожить. Даже в тот момент, когда наступила смерть матери Шаня, то он не видел в нём столько тоски и боли. И ему не хотелось быть этому причиной, хотя, по правде, парень уже ею являлся. Нужно было среагировать раньше, не возвращаться и забыть дорогу в этот дом. Но, жаль, что он тоже человек и может что-то чувствовать; одиночество убивает его и так слабое сердце. Ему хотелось любви, объятий, хоть что-то, чтобы умирать было не так печально.       Но он признает, что счастье не стоит того, чтобы испускать дух на руках любимого. Для него это было слишком жестоко... И неоправданно. Такую боль редко кто может выдержать, поэтому для Шаня он такого точно не желал. А если останется, то именно такая судьба их и ждёт.       Поцелуями парень спускается ниже, проводит губами по шее и языком задевает кадык. Пусть и момент не подходящий, но Шань продолжает целовать. Дрожащими руками ему залезают под кофту небесного цвета, поэтому спина покрывается мурашками и они делят местность с привлекательными веснушками. Пальцами проводит по рёбрам, дальше добираются до лопаток, гладит нежную кожу. И Тянь приподнимается, после чего рыжеволосому парню приходится отодвинуться, но дальше просто нависает над лежащим. Сухими губами льнёт к его губам. Они целуются нежно, без дурости привычной для влюблённых, вкладывая в поцелуй свои неопределённые чувства. Нет как таковой страсти и спешки, потому что знают, что спешить в таком не стоит. Ловким движением руки Тянь с парня стаскивает спортивные штаны с трусами, оставляя их в области колен, и рыжие волоски на теле заставляют беззлобно улыбнуться. В такие моменты молчание сопровождает весь процесс, ведь для разговоров нужны силы, а у них их, как всегда, нет. Вся энергия тратится на поцелуи и недолгий секс. Тихие стоны вырываются из Шаня, когда холодная рука накрывает его член и большим пальцем гладит головку. Спина выгибается, пока быстрые движения вызывают долгожданное наслаждение. Другой рукой он проводит по груди, задевая соски, и считает в уме выпирающие рёбра. Один, два и дальше следует пустота, потому что они недавно рассыпались на пол кухни. Перестали выполнять свою функцию, отказались от хозяина. И это печалило, но изменить что-то было не суждено.       — Не морочь мне голову ласками, вставляй уже, — свои руки закидывает тому на шею, будто не отпуская, и продолжает целовать. Боится, что он уйдет.       Просьбу парень, конечно же, исполняет; приспускает свои штаны и входит в него, вызывая этим шипение, нахмуренные брови. Без презерватива. Грязь, боль, уныние — всё, что сопровождало их сейчас. И им на это плевать, потому что привыкли жить именно так и больше разочарование не появляется в их бездонных глазах, как раньше. Ведь на душе всегда именно такая обстановка, а сейчас лишь расслабляющий секс. Движения вперёд и назад. Отключение мыслей. Или как ещё назвать это? Правильные примеры больше не находились. Жаль, что взрослая жизнь приносит лишь такое понимание жизни, когда тебя трахают на полу кухни и твоё сердце продолжает быть разбитым, но зато ты не одинок. Люди зависят от людей. От их мнений, судеб и мыслей. Поэтому одиночество для человечества зловещий враг, который умеет одним своим присутствием довести до безумства и заставить рыдать даже, казалось, самых сильных. «Такие люди просто глупы, которые поддаются своим чувстватак легко. Любую ситуацию можно решить. Одиноко? Напиши кому-то, иди прогуляйся... Есть столько разных вариантов победить одиночество, но ты сам не хочешь их использовать», — с умным видом как-то говорил Шань, пока сам не почувствовал это на себе. И это даже не про два месяца, когда Тянь отсутствовал. А именно про нынешнее время... когда он умирает. Смотря на лицо, то можно подумать, что жить ему ещё с десяток лет, но его душа уже давно погребена в каком-то лесу без креста и таблички. Неопознанный и не найденный. Именно такая судьба ждёт и его тело, пусть для Гуаня это осознание приносило лишь боль. Он знал, что тот скоро уйдёт, надеясь, что не в скором времени. Часы жизни тикали слишком быстро, успеть было невозможно; доказательством этого был приступ пару часов назад. Пусть и кажется, что хоронить живого — глупо, но мысли сами приводили рыжеволосого парня к этому. Тяжёлое дыхание, вздохи и пошлые звуки толчков успокаивали душу, заставляли отвлечься. На теле Тянь оставлял яркие засосы, перекрывая ими веснушки, и смотря на них наслаждался, будто они что-то да значат. И стоны ловил своим языком, когда за волосы его тянули наверх, к губам. Тонул в карих глазах; как чудесно, что они не зелёные. Ведь ему было страшно смотря на глаза увидеть совсем чужие зеркала душ; после наркотиков сложно понять, что реальность, а что нет, поэтому реакция такая неоднозначная. Может он вообще сейчас занимался сексом с той незнакомкой, которая всё таки сумела его завлечь в туалет, пока в голове играла совсем иная жизнь. Но такая теория была дурной, высосанной из пальца. Поэтому он ещё раз целует его, пока Шань кончает себе и ему на живот. Отпускает ноги парня с плеч, так как тоже изливается, только ему внутрь. Лежат на холодном полу, ведь на поднятие тел сил не осталось, и слушают жужжание холодильника. От холодного носа Тяня на шее парень хмурится, что-то злостно бормочет, но не отстраняется. Послушно на месте остаётся.       — Знаешь, смотря на жизнь свою и других людей я начинаю понимать почему Бог умер.       — Почему?, — глаза устремлены в потолок, а покой наконец-то пробрался в голову.       — Потому что мы сосредоточенны лишь на себе, только наши проблемы нас интересуют. Никому не было дела до бедного мужчины, которого распяли на кресте, понимаешь? Люди жестокие, мерзлотные, завистливые, но такая наша суть.       — Я бы на его месте такого не простил.       — Вот поэтому ты и человек.       В ответ прилетает лишь малозначющий вздох.       И Тянь уходит рано утром. Одевается очень тепло; два старых свитера вязаных, широкие с подкладкой штаны. В таком образе он выглядит смешно, не стильно, но выбирать не приходится. Другие вещи в крови. На кровати всё ещё спит Шань и не слышит, как парень собирается. «Так правильно», — думает, когда смотрит на расслабленное лицо. Запоминает все веснушки-звёзды, почти незаметные царапины и шрамы. Делает он это, чтобы хоть как-то зацепиться за образ рыжеволосого парня и прикрепить тяжёлым грузом на свой мозг. Ведь у них фотографий нет; Шань в своей жизни потеряет навсегда лишь двоих людей, но снимок матери будет единственный на холодильнике, ведь другая особь от себя не оставила ничего. И он жалеет, что они многое не успели. Просто казалось, будто времени достаточно, поэтому спешки как таковой и не было. Поэтому они не сходили в парк аттракционов, не поехали посмотреть на море, не признавались друг другу в любви под фейерверки. Как же мало произошло в их маленьком мирке. И сейчас Тянь должен попрощаться даже с этим, потому что выхода другого не видит. Оставляет все воспоминания в этой квартире и своё сердце тоже.       С собой берет лишь сигарету из помятой пачки и спички, после чего садится на пол в коридоре. Закуривает. Зажимая фильтр зубами он натягивает на ноги кроссовки, которые все в грязи и пыли, но отвращения никакого нет. Дорогая куртка прячет уродливые свитера и пустующее место, где раньше было сердце. Каким бы сильным Тянь старался казаться, но удушающие чувства уходят из-под контроля, поэтому одна слеза стекает всё таки по щеке и разбивается об пол. Бросает последний взгляд, чтобы попрощаться с этой квартирой и наконец-то суметь похоронить здесь всё самое хорошее, что когда-либо было у него в жизни. Прощается с солнцем и готов теперь уходить в свою ужасающую темноту. Ручка двери неприятно холодная, но открыть её он не успевает.       — Ты уже уходишь?       Удивлённый взгляд встречает рыжеволосого парня, который стоит у порога комнаты.       — Прости.       Подходит он ближе и забирает с его пальцев сигарету. Втягивает дым в себя. Гуань знал, что так будет, но не думал, что так быстро. Ещё не успел подготовится. Вряд-ли вообще бы смог это сделать, потому что неоправданно больно.       — Зачем ты так?, — наивно спрашивает, будто не понимает. Может просто оттягивает время перед его уходом, чтобы как можно дольше чувствовать этот взгляд на себе и вдыхать запах одеколона.       — Я должен уйти. Так будет намного проще, правда, — глаза у него печальные, без ранних ехидных искр. Говорить сложно, но он пытается как-то донести суть, — Знаешь, я не люблю тебя. Это лишь побочные эффекты веществ, понимаешь? И ты тоже меня не любишь. Всё дело в привязанности. А теперь нужно жить дальше... Развиваться. Тебя ждёт хорошее будущее, потому что ты старательный и умный очень. А я мешаю. Такому чудесному человеку, как ты, будет лучше жить без меня. У нас не любовь. Мы были нужны друг другу... Но сейчас время менять всё. Ты ведь понимаешь меня, правда? Понимаешь?       Понимать не хотелось, поэтому он просто смотрел и вдыхал дым в себя. Молчал. Перед ним парень нервно улыбался, хотя раньше казалось, будто Тяню ничего не стоит скрывать свои эмоции. Что вообще такое любовь? Прощение, понимание, иссцеление? Отчаяние? Шань правда не знал. Ничего, чёрт возьми, не знал.       — Вот как ты видишь мои чувства?, — безэмоциональность в голосе давалась тяжело, в горле расположился огромный ком, — Почему ты так славно понимаешь мои чувства, пока я сам их понять не могу, а?!       — Почему? Потому что каждый раз когда я просил тебя остаться, то ты уходил. Только после смерти матери заметил меня, впустил в свою жизнь, начал уделять внимание. И знаешь почему это случилось? Просто в квартире было пусто и тебе нужен был кто-то, чтобы этого не замечать.       — Но ты не можешь быть в этом уверен, — зло говорит, пока внутри становится тоже пусто, как и в той же квартире. Раньше ведь всего этого он не замечал. Даже не догадывался, как это всё выглядело со стороны.       — Я могу быть уверен, Шань! Потому что этим кто-то — был я, — жестикулируя говорит, вкладывая свои чувства в эти движения. Но вся правда была в его глазах, но, уж точно, не в том, что он пытался донести.       Между ними один шаг и много лет дружбы. Общие воспоминания. Как играла поп песня, которую Тянь ненавидел, но любил Шань, поэтому он молчал и слушал; как смотря нудной фильм они уснули друг на друге; как гуляли за ручку по ночному городу; как собирались вчетвером и пили дешёвое пиво; как кофе и сигарета одна на двоих спасали каждое утро. Теперь это становится менее приятным, потому что Гуань сомневается в существовании этих событий и чувствах, которые видел в словах, действиях, глазах парня.       — Я люблю тебя. И тут нет никакой лжи.       Хочется ответить: «я тебя тоже», но он не может.       — Просто... Давай забудем о всём этом. Ты сможешь справится без меня, я в это верю, — говорит, а слёзы предательски стекают по щекам. Тянь верит, что парень правда справится, но ему так не хочется, чтобы это происходило без него самого.       — Постараюсь. И запомни навсегда, что я никогда тебе не лгал, — сцеловывая слёзы со щек он добивал парня ещё больше, но продолжал это делать.       Сам не плачет, потому что хочет, чтобы Тянь после ухода вспоминал его вот таким сильным, сдержанным. Делает вид, что справляется со своим горем. И Тянь, полностью разбитый, открывает двери, быстрым шагом уходит (чтобы не передумать... не вернуться точно). Жестоко обрывает все связи и исчезает, пока солнце только поднимается с горизонта.       В коридоре воняет сигаретами и чужим отчаянием. Он так и стоит у двери, даже не подозревая, что парень уже ушёл. А что теперь любовь? Любовь — два уродских вязанных свитера, тёплые штаны, модная куртка и потрёпанные кроссовки с разрисованной подошвой. И она ушла так быстро, без сожалений, что Шань не успевает даже нормально отреагировать. Просто лбом упирается в дверь и молча плачет, пока его прошлое рушится на глазах. Ведь вся жизнь умещалась в одном лишь человеке.       Это был холодный октябрь и Мо Гуань Шань оставил в нём всего себя.

i've left this way. oh no, i really shouldn't stay. i've felt so strange... but i really shouldn't stay. (vas - jagger finn)

***

      — И зачем ты сказал ему такой бред?, — с презрением спрашивает парень, пока докуривает свою сигарету. На улице уже ночь, ветер морозный, но они продолжают сидеть на ступеньках.       — Чтобы было легче. Пусть он понял, что я лгу... Зато теперь вспоминая меня, Шань будет злится, а не просто страдать. Чтобы облегчить боль его злость будет расти, пока полностью не будет граничить с ненавистью. Через год начнёт верить в мои слова... А после вовсе забудет.       — Такого ублюдка никогда не забудешь, — фыркает и укутывается в шарф посильнее. — И тебе ведь до сих пор больно?       Этот вопрос заставляет улыбнуться, неловко отвести взгляд. После шмыгает покрасневшим носом. Смотрит, как бычок летит в урну.       — Нет... Уже нет.       — Лгунишка! Я то всё вижу, от меня не скроешь, — хохочет весело, но прекращает, когда видит на себе чужой взгляд. Понимает, что перегнул палку. — Ладно, не злись. Что тебе в этот раз? Кокаинчика, а?       — Кислоту, — немного задумавшись добавляет: — два грамма.       А парень рядом нахмурился, но ничего спрашивать не стал. Очень хорошо его понимал. Ведь всё таки ему было больно, как бы сильно не хотелось этого скрыть. Настолько, что Тянь согласен на такую меру. Достаёт телефон и печатают кому-то, даже не скрывая экран от наблюдателя, который смотрел не стыдясь.       — Скоро будет.       В ответ ничего не получает, собеседник просто поднимается и уже хочет уходить.       — Постой! У меня спрашивали один раз о том как пахнет влюбленность и, понимаешь, я не знал, что ответить. Напоследок скажи, как ты думаешь?       — Она пахнет дешёвым мятным шампунем.       И этого хватило, чтобы утолить любопытство парня, поэтому он в спину ему просто машет рукой. Прощается. Одинокий образ отдалился настолько, что теперь его перестало быть видно, поэтому маска веселья слетела с лица. Ведь виделись они и вправду в последний раз. А печальная история друга смогла даже растрогать, в голову заселить немного грусти. Но позже он тоже забудет о том, что когда-то существовали Тянь-Шань. Тот самый печальный дуэт.       В скором времени Тянь получает свой товар. Смотрит на пакетик и вяло улыбается; в его руках доза, от которой люди больше не просыпаются. Именно то, чего желала душа парня после ухода с той квартиры, ведь сердца у него больше нет. Оно там осталось. Ждать своей погибели он уже не мог, поэтому сам пришёл к ней. Готов отдаться в её руки так просто, без никаких излишеств. Принимает вещество сразу на улице, сидя около старого жилого дома, где из-за темноты ночи его почти и не видно. Сначала легко, нет никаких чувств и изменений, поэтому неспеша он решил прогуляться по улице, но после всё меняется. Перед глазами маячат кислотные цвета, а улыбка сама натягивается на лицо, широкая такая и противная. Люди на него смотрят с опаской и обходят, пока он рассказывает что-то своей тени. С ней же заворачивает в какую-то подворотню, где садится на холодную землю. Лицо опухает, зеленеет, а кровь с носа не останавливается. Но Тянь не чувствует ничего больше. Перед ним образ солнца стоит, своим сиянием убивая все мысли. Тёплые руки обхватывают его тело, знакомый голос говорит ему что-то, но он не слышит, только смотрит на красивые рыжие волосы. На веснушки. На карие глаза. И ему хочется попросить прощения, сказать что-то толковое, а голос подводит, поэтому и молчит. Но, как оказалось, этот образ был весником. Несильно вникая, Тянь понял, что дальше его ждёт темнота. Холодная и безжалостная. Та, которую он боялся больше всего, но сейчас, под действием сильного наркотика, страх исчез. "Я победил, Тянь". И тишина; больше не поют птицы, не лают собаки, не воет его душа. Для него всё исчезло. Глаза медленно закрываются, пока улыбка продолжает украшать лицо. Дышит ли он? Неизвестно, ведь рядом никого нет, чтобы проверить. Жалкая смерть в одиночестве была предназначена ему судьбой, поэтому парень принял её без слов и с улыбкой.

конец