Игрушка

старый сукин сын. снова завалил работой. снова сидеть в этом однотонном и душном кабинете. заставил остаться допоздна и разгребать куча документов в офисе, где почти никого не осталось, кроме охраны и самого Пешкова. нервы уже на пределе, усталость так и тянет, даже чертов кофе совсем не помогает и не спасает от сонного состояния. очень жарко и Сергей в сотый раз поправляет и оттягивает свой черный галстук, который, наверное, уже приелся к нему за этот день. время не такое уж и позднее, но когда ты с утра находишься в одном помещение и возишься со всей суетой, то все кажется скучным и невыносимым, а это чувство кудрявый терпеть не мог. и чем же начальство так ненавидит Серёжу? старый пень. все время на всех кричит, раздражается, все ему не нравится и если был бы выбор, то Сергей бы давно уволился, но деньги нужны, работать нужно, все же он уже не маленький мальчик, который бы свободно сидел у родителей на шеи, свесив ножки. как же бы это хотелось сейчас и Сергей откидывается на спинку стула, потирая переносицу. мысли путаются, тело лениться, но закончить отчет нужно, иначе завтра Сергей снова будет выслушивать громкие недовольства от старого и ворчливого кретина. именно так и думал про него Пешков, как и все, кто работает в этом офисе. типичная обыденность - ненавидеть своего начальника, но при этом улыбаться в лицо, стараясь не сорваться и не плюнуть в него. да и страх быть уволенным страшнее и Сергей вновь принимается за кропотливую работу, совсем не обращая внимания на смс, поступающие на его телефон. если возьмёт в руки гаджет, то отвлечется и не успеет ничего. в этом плане парень себя знал и не наступал лишний раз на грабли. — решил меня игнорировать, кудрявая мразота? — знакомый мужской голос раздаётся эхом в кабинете и Серёжа поднимает свой усталый взгляд, замечая узнаваемый силуэт в проеме. — твой гребанный папаша снова завалил меня работой, — отвечает так, будто совсем не удивлен появлению Ванечки в столь поздний час, когда он должен уже спать и видеть десятый сон в своём юношеском возрасте, — и чем он меня так ненавидит.. — выдыхает и позволяет себе расслабиться, откидываясь на спинку кожаного стула. — во-первых, он не мой родной отец, — Бессмертных вальяжно проходит дальше и усаживается на небольшой уютный диванчик, произнося это с уверенностью, хотя прекрасно знает, что его отчим безумно его любит, дорожит им и балует как только может, поэтому Ваня и вырос довольно разбалованным ребёнком с детства, что и раздражало Пешкова в нем больше всего, — во-вторых, — юноша закидывает ногу на ногу и устремляет свой взгляд на кудрявого с ухмылкой, — что, если он знает, что ты развлекаешься со мной за его спиной, — ехидная улыбка расплывается на милом личике, и Серёжа начинает злиться, вновь сожалея о том, что когда-то позволил себе трахнуть сыночка своего же начальника, который не то, что сексуален и соблазнителен, но и ещё, сука, невыносимо циничный, язвительный и разбалованный до такой степени, что капризами и шантажом пытается взять своё. и откуда в таком на вид милом создании столько беспутства? стоит только Ване открыть рот, как тут же хочется его уебать, разбить его до безумства невинное личико, где постоянно красуется наглая ухмылка, но почему Серёжа так привязался к нему, так желает и выполняет любые его прихоти, зная, что тот только пользуется этим и ничего не испытывает в ответ, в отличие от него. как же, если это очередной сосунок из богатой семьи, который и привык получать все вокруг, не понимая отказа, а тут сам Сергей Пешков влез в это дерьмо и не знает, как выпутываться теперь, когда этот чертов истязатель появляется рядом почти всегда и стонет под ним, как последняя сучка, наслаждаясь грубыми движениями и требуя ещё больше. это и сводило с ума кудрявого, но не только секс цеплял его. Серёжу цеплял сам Ваня. и если бы не чертовы принципы и отрешённость Вани, то Пешков бы давно признался в любви и постоянно бы целовал сладкие губы, а после бы накопил на собственный дом где-то за городом, забрал с собой Ваню и они бы жили-долго-счастливо, наслаждаясь и влюбляясь в друг друга ещё больше. но жизнь не чертова сказка, а реальность, об которую приходится разбиваться и потом пытаться собирать себя заново по кусочкам, как пазл, чтобы на этот раз получить другую картину и сюжет. — ничего он не знает, — Сергей напрягается от собственных домыслов и пытается держать себя в руках, пока маленький сосунок нагло сидит на диване и пристально пялит хитрыми зелёными глазами. — верно, — со смешком выдает Бессмертных, — если бы он узнал, то выебал тебя бы во все щели, дорогой мой, — иронично продолжает Ваня и подходит к столу, облокачиваясь и руками на него, чуть наклонившись вперёд к Сергею, — а потом бы уничтожил, — улыбка и насмешливый взгляд, и Сережа промачивает горло, понимая, что это может оказаться правдой. — да если б я знал, что ты такая сука, я не подходил к тебе бы и близко, — серьезно и грубо выпаливает Пешков, и юноша громко усмехается от очередного вранья в его сторону и снова Сергею хочется въебать со всей силой по его красивой физиономии. — не сдержался бы, ведь я тебе нравлюсь, — знает правду, пользуется ею, забавляет это, играться с чужими чувствами и развлекаться нужно, — но ты всего лишь очередная игрушка в моих руках, — хмыкает и эти слова, как осколки в сердце, вонзаются и неприятно терзают внутреннее нутро, заставляя все внутри свернуться от нарастающей ярости и боли. Сергей не выдерживает, быстро встаёт с места и грубо прижимает юношу к столу, глядя в слегка испуганные глаза от такой неожиданности. — а твой папаша знает, что его несовершеннолетний сынок легко стелится под других, подставляя свою задницу и грязный ротик, — сквозь зубы шипит Сергей, и как же неприятно говорить такое человеку, который небезразличен во всех смыслах, но этот сосунок только провоцирует и не оставляет никакого выбора. — нарываешься, кудрявый, — не смотря на то, что Ваня младше, он все равно чуть выше и свою привычную уверенность и язвительный тон никуда не теряет, смотрит в карие глаза, которые так близко расположены напротив, — моим словам поверят куда больше, потому что я всего лишь подросток, который иногда заскакивает к отцу на работу, и сказать о том, что ты меня изнасиловал, не составит мне никакого труда, — скалится и Серёжа вздыхает, опуская свой взгляд, потому что осознаёт, как крупно он влип и чувства, возникшие сами собой, совсем не пропадут, даже не смотря на то, как с ними безжалостно играет маленький мерзавец и плюет в них. юноша наблюдает за сменой эмоций и приподнимает Сергея за подборок так, чтобы он вновь заглянул в глаза, а после нежно целует, касается губ так осторожно, как никогда, от чего коленки Пешкова начинают дрожать, а бабочки в животе вновь обретают смысл жить, и он отвечает на поцелуй, наслаждаясь такими сладкими и мягкими губами. Ваня обводит руками шею Серёжи и притягивает к себе ближе, усаживаясь на стол, где давно стоит остывший кофе и куча разных документов. зарывается руками в кудри, оттягивая их и нежный поцелуй постепенно перерастает в грубый, жадный, и шаловливый язык Вани ловко проскальзывает внутрь, вырисовывая различные узоры. сильные руки Серёжи удобно устраивается на бедрах юноши и он сжимает их, прижимаясь ещё ближе. — мне надо работать, — сквозь поцелуй шепчет Пешков, но эти слова Бессмертных пропускает мимо ушей, снова целуя и затягивая во властный поцелуй; умелые руки постепенно расстёгивают белую рубашку Сергея, и тот понимает, что снова попадает в ловушку подлеца, который только одним своим видом так сильно манит и это одурманивает, — хватит.. нам надо остановиться, — все же набирается сил и совладает с собой, резко отстраняясь от уже возбужденного и притягательного Вани, который удобно и сексуально расселся на столе. — уверен? — Ваня взглядом раздевает кудрявого и прикусывает нижнюю губу, — мы одни в офисе, у тебя в кабинете.. кроме нас здесь никого… ты, — делает паузу и хватает за чёрный галстук, медленно накручивая на руку и тем самым Серёжа, словно под гипнозом, становится снова все ближе, как собачка на поводке, — и я.. — так сладостно тянет, шепча последнее предложение прямо в губы кудрявого, который не сдерживается, который вновь подстилается, слушается, желает и не может отказаться от такого соблазна, потому что это опьяняет, дурманит, затуманивает все границы здравого разума, переворачивает всё внутри от такого прекрасного, красивого, привлекающего и самого лучшего мальчика в его жизни, от которого уже плохо, невыносимо больно, обидно, от которого хочется сбежать, забыться, стереть свою память, перестать раздражаться и злиться, когда он в очередной раз плюнет в душу, уйдёт, забудет, усмехнётся, пошлёт и снова придёт, зарываясь своим длинными пальцами не только в волосы, но и в самое сердце, в лёгкие, в мысли, да вообще во всего Сергея, оставляя свои чёткие и обжигающие отпечатки. и Сергей не возражает, только лишь целует, прижимает к себе ближе, позволяет себе расслабиться, раствориться в этом моменте, ощутить тепло Вани, жадно целуя и до боли прикусывая его нижнюю губу, слышать его приглушительный стон прямо в губы, а потом снова целовать, оставлять свои поцелуи на бледной шеи, и разрешить Ване наконец расстегнуть эту чёртову рубашку, снять пиджак и откинуть куда-то в сторону. юноша только томно вздыхает, наслаждается, чуть пускает стон, когда губы Пешкова приятно покусывают шею, а его горячие руки блуждает по рельефному телу, накатывая возбуждение ещё больше, что терпеть уже некуда. это заводит, нравится, даже в какой-то степени сводит с ума, что такой парень, как Серёжа, сейчас с ним и им можно руководить, как только хочется, стоит только улыбнуться и построить глазки, как в первый день их знакомства. — не медли.. — тяжело дыша, протягивает Ваня, когда поцелуи то и делают, что обрываются и заставляют чувствовать пустоту, — ты такой красивый.. — шепчет в губы и Серёжа удивляется, улыбается и чуть отстраняясь, смотрит на Ваню, чьи щечки уже давно приобрели нежно-розовый оттенок, глаза горят от дикого желания, а волосы растрёпанны вместе с одеждой. прекрасная бледная кожа, зеленые глаза, которые смотрят прямо в душу, внушают доверие, от которых исходит тепло, минутная наивность и Сергей замечает в них эту искорку, видит, ощущает, хочет верить в то, что рано или поздно все встанет на свои места и ему не придётся терпеть ужасное поведение, страдать на этой работе, прятаться и перестать параноить из-за того, что кто-то может узнает его секрет. их секрет. покусанные губы так и манят, да весь Ваня так и визуально тянет к себе и Серёжа большим пальцам касается щеки, мило поглаживает нежную кожу, аккуратно подбираясь к опухшим алым губам, проводит по ним, пристально наблюдая за своими плавными движениями и Ваня слегка приоткрывает рот, позволяя двумя пальцам Сергея проникнуть внутрь, от чего Пешков ахает, чувствуя, как точно срывает крышу от такого вида и он засовывает пальцы глубже, пока рвотный рефлекс не срабатывает и Ваня не начинает кашлять. — блять.. не так же — выпаливает и не успевает сказать следующее, как Сергей вновь целует, затыкает грубым поцелуем, приступает к одежде, чуть ли не срывает ее и такой возбужденный и свирепый Серёжа нравится куда больше, и не теряя времени, Ваня достает из кармана джинс смазку, которую принёс с собой, встаёт со стола, помогает снять с себя джинсы, следом трусы, и Серёжа поворачивает его спиной к себе, обжигает своим горячим дыханием затылок и с силой наклоняет вперёд, заставляя юношу грудью облокотится об стол. Пешков резко входит и Ваня издаёт громкий стон от такого внезапного толчка, но растворяется в приятной эйфории, пока кудрявый набирает темп, ускоряясь с каждым разом и слушать протяжные стоны, вздохи Ванюши, отдающиеся эхом в пустом кабинете, лучше любой порнографии, где ебут во все щели, но только не в душу, как делает это Ваня с ним, однако почему-то он всегда снизу. но совсем на это поебать, ведь то, что он заставляет чувствовать, пока рядом, убивает и чарует одновременно, и это ужасно, это смешно, глупо для такого взрослого парня, как Серёжа, который за свои двадцать два года влюблялся всего лишь раза три, да и попытки завести нормальные серьёзные отношения были тщетны, потому что всё не то. все не те. и даже бы стоило забить на всю эту любовь, которая, как кажется, не приносит ничего, кроме временных фейерверков и долгой боли, закрыться, перестать пытаться что-то отыскать, больше уделять время себе и работать, но Сережа не такой. он все ещё хочет любви, жаждет её, только понимает, что вряд ли получит её от юноши с зелёными глазами и острым, колким языком, который может вытворять разное, да и в добавок разбить сердце всего лишь одним словом, потому что ничего не понимает, да и не знает, что значит по-настоящему кого-то любить и вряд ли когда-то научиться со своим поведением. это мысль огорчает, но только сейчас слишком хорошо, даже отлично и Серёжа успевает целовать белоснежную спину, проводить языком по позвонкам, успевать замечать ещё небрежных родинок на спине Бессмертных, слышать его уже чуть охрипшие стоны, таить, упиваться ими до потери сознания, забываться в них. хочется чувствовать его полностью, этого просто мало, просто погрузиться, забрать то, что принадлежит только Серёже, потому что под таким давлением Ваня полностью его, в его сильных руках, в его власти, такой очаровательный, довольный и до безумства красивый. на грани кульминации, Серёжа стонет, закрывает глаза от удовольствия, делает последние сильные толчки и кончает, обессилено рухнув на спину Вани, что тяжело дышит и пытается уловить свежий воздух ртом. — я отмажу тебя от отца, — нарушает недолгую тишину Бессмертных, — скажу, что ты помогал мне с учебой и он перекинет все твои заботы на других, — Сергей громко усмехается, поднимается, приводит себя в порядок, надевает брюки и присаживается на стул. — не нужно, — отвечает и пытается найти в себе силы, наблюдая за тем, как Ваня одевается и кидает вопросительный взгляд, — твои поблажки за секс? я тебе проститутка? — это забавляет кудрявого и он поправляет свои светлые волосы, — хоть просижу до утра и сделаю. — а кто же тогда? — специально вопрошает Ваня с игривой ноткой, зная, что получит грозный и серьёзный взгляд Пешкова, который уже стал таким родным за небольшое количество их уединения, — а мог бы сейчас поехать домой, принять душ, и лечь спать и не переживать о том, правильно ли ты все сделал, — перечисляет все хотения на данный момент Сергея и самодовольно улыбается. — вали отсюда, ванюш, — старается показать полное безразличие и это отлично получается, — у меня много дел ещё, — замечает, что половина документов помяты и придётся распечатывать многое заново, но это не составит особого труда. — я уже собирался, — смотрит, прикусывает губу, и Серёжа готов прямо сейчас подбежать и крепко его обнять, но в этот раз он лишь кидает оценивающий взгляд и снова приступает к работе, как в ничем не бывало, — пока, кудря, — подходит к двери, — и, кстати, сегодня ты еле на троечку натянул, тогда мне понравилось куда больше, — как всегда язвит, нагло улыбается и подмигивает на прощание, и Сергей вновь злиться от таких слов, потому что знает, что в этот раз было сто раз лучше, а этот наглец только и делает, что все время подливает масло в огонь. нравится ему это. — пиздец какой-то, — на полном выдохе произносит кудрявый, обдумывая абсолютно всё и это нихуя не лучшая часть, но впереди ещё куча работы, которая сама себя не сделает.