Sirius Black and the Incident with the Babbling Bush

Сириус потерял голову. Втрескался. По уши влюбился.И все это из-за гребаного Ремуса Люпина. Сириус был влюблен в своего друга уже несколько месяцев, и в большинстве случаев он чувствовал, что может скрывать это. Хотя умение держать язык за зубами не входило в число его сильных сторон. Обычно он говорил все, что приходило в голову. Недолго думая, он сделал камин аут перед другими Мародерами и подробно рассказал о лучших "достоинствах" Френка Долгопупса

Когда Ремус признался, что ему нравятся парни так же сильно, как и девушки, Сириус сделал все возможное, чтобы просто улыбнуться и сказать: «Мы все еще любим тебя», хотя на самом деле ему хотелось танцевать вокруг комнаты общежития, подпрыгивая и крича во всю глотку, а затем, возможно, запустить фейерверк. И когда Ремус начал встречаться с этим парнем из Рейвенкло, Бертрамом Обри—не публично, конечно, — Сириус сопротивлялся тому, чтобы разрубить его на мелкие кусочки, и удовольствовался тем, что ударил его самодовольную рожу. Когда Ремус встречался сначала с Обри, потом с Марлен (к счастью, эти отношения были недолгими) Сириус просто улыбнулся и поздравил его, как и положено хорошему другу. И пока Ремус лежал здесь, его лицо было в нескольких дюймах от лица Сириуса, ресницы трепетали вверх и вниз, маленькие облачка дыхания вырывались из его прекрасных губ, Сириус сопротивлялся сильному желанию наклониться немного вперед и прижаться своими губами к его. «Нет, Бродяга», подумал он. «Ты не будешь целовать своего друга пока он спит.Это нападение. Кроме того, он не хотел рушить Мародеров. Хотя Джеймс и Питер, очевидно, были только за. Оба демонстративно не пригласили его к себе домой на Рождество, не оставив ему другого выбора, кроме как остаться с Ремусом. Не то чтобы он жаловался. Он любил Ремуса как друга и даже больше, и проводить с ним каникулы было просто замечательно. Но в такие моменты, просыпаясь рядом с Ремусом, были для него пыткой— быть так близко, но не в силах прикоснуться к нему. И все это потому, что Хоуп «услужливо» предложила им разделить постель Ремуса, которую Лайалл расширил для этой цели, хотя и не очень сильно. И не то чтобы Сириус не пытался что-то предпринять. Он перепробовал все известные ему тактики, использовал все известные ему неудачные приемы, но безрезультатно. В отчаянии он привязал веточку омелы над кроватью Ремуса, но когда Ремус заметил, он снял ее и рассказал ему какой-то случайный скандинавский миф о Локи и Балдере, Сириус не мог описать, насколько ему было все равно. Он просто хотел, чтобы Ремус расцеловал его лицо. Но была серьезная проблема: Сириус Блэк ни с кем не встречался. Да, все эти девушки пытались флиртовать с ним, но с тем же успехом они могли быть поганками. И парни… Сириус не знал, где Ремус нашел всех этих странных парней. Ну, только двое, если честно, и, очевидно, Гидеон Прюитт был паршивым, постоянно лезущим целоваться, и дела у него не продвигались. Тем не менее, Сириусу, казалось, не хватало того особого устройства распознавания, которое, казалось, было у всех других геев. Однажды, чувствуя себя очень глупо, он вошел в Большой зал и прошептал «homo reveleo», но, увы, безрезультатно. И Ремус был единственным человеком, которого он действительно хотел. Ремус, с его прекрасными полными губами, мягкими кудрями цвета карамели. Эти глубокие янтарные глаза смотрели на него… вот черт. Ремус проснулся, и он осознал, что всё это время пялился — Утро Бродяга — ухмыльнулся Ремус. — Доброе утро, Лунатик, — сказал Сириус. — Что мы будем делать сегодня? Ремус сел и потянулся, заставив Сириуса немного замереть внутри от того, как двигалось гибкое тело Ремуса. — Ну что ж, — сказал Ремус, зевая. — Мы можем пойти в лес, выбрать рождественскую елку и принести ее домой. Но сначала у меня есть дела по дому, так что ты можешь пообщаться с моими мамой и папой, если хочешь, а я закончу часа через два. — Я могу помочь тебе по хозяйству, — настаивал Сириус. Он выбрался из постели и потянулся за одеждой, не обращая особого внимания на то, что схватил. Ремус тихонько рассмеялся, когда Сириус понял, что натянул аляповатый красно-зеленый рождественский свитер. — Полагаю, сейчас самое время, — вздохнул Ремус и встал, снова потягиваясь. Ремус пересек комнату и начал раздеваться, мучительно медленно, натягивая довольно узкие брюки и оранжевый вязаный свитер. — Этот можешь оставить себе, — бросил он через плечо. — Моя мама будет довольна. Это один из ее любимых Они отправились на кухню, где Хоуп накормила их беконом, сосисками и яйцами. Наскоро позавтракав, Ремус вывел Сириуса через заднюю дверь. Когда мальчики исчезли, Лайалл крикнул им вслед: — Не забудьте про Разговаривающий куст! Ремус застонал, но повел Сириуса в сарай, где вручил лопату. — Мы должны расчистить все дорожки, — объяснил Ремус. — А если там лед, посыпь его гравием, чтобы моя бабушка не поскользнулась и снова не сломала себе копчик. Моему отцу трудно исцелить ее так, чтобы она этого не заметила. — Хорошо. — сказал Сириус, принимая лопату. Он взглянул на Ремуса и передразнил его, сгребая как можно больше снега и разбрасывая его по обе стороны тропинки. Однако в этот момент он начал замечать, что на улице очень холодно, а пальцы и нос у него покраснели. Оглянувшись и увидев Ремуса довольно далеко — он каким-то образом умудрился перелопатить очень много за то короткое время, что Сириус продвинулся всего на несколько футов, — Сириус засунул руки под мышки, чтобы согреть их. У него стучали зубы, он слегка дрожал в своей очень лёгкой кожаной куртке и подумал, что предпочел бы немного горячего шоколада Хоуп. Но нет, он должен показать Ремусу, что он способен на такие вещи. Практичные магловские штучки. — На улице слишком холодно для твоих драгоценных аристократических пальчиков? Сириус обернулся и увидел, что Ремус смеется над ним. Ремус всегда мог подкрасться к нему совершенно неслышно, и это раздражало. Сириус изобразил на лице свою лучшую гримасу, но это только вызвало у него новый приступ смеха. — Давай, — сказал Ремус, протягивая руку Сириусу. — У меня есть для тебя работа в оранжерее. Не стоит слишком напрягаться. Не хочу, чтобы ты запачкал свою фарфорово-белую кожу. — Я нахожу инсинуацию оскорбительной, — усмехнулся Сириус. — Да будет тебе известно, что я много раз сильно пачкал руки, в том числе и в тот раз, когда было полнолуние и ты швырнул меня в кучу настоящего волчьего дерьма, пока мы играли. — Да, ты очень грязный мальчишка, — сказал Ремус с озорным блеском в глазах. Все, что Сириус смог сделать в ответ, это издать какой-то сдавленный звук. Когда Ремус повернулся и направился в сторону оранжереи, Сириусу оставалось только молча следовать за ним. Когда они вошли внутрь было удивительно тепло. Ремус указал на небольшое растение в глубине комнаты и сказал: — Ты должен поговорить с этим кустом. Сириус переводил взгляд с куста на Ремуса, ожидая, что тот посмеется над ним. — Ты смеёшься надо мной. Когда Ремус не показал ни малейшего желания подшутить над своим другом. — Я серьёзно, Сириус, — многозначительно сказал Ремус. — Разговаривающие кусты необходимы для переводческих зелий. Из их листьев заваривают чай, и они переводят все, что ты увидишь или услышишь, на твой родной язык. Отличное дипломатическое средство, но на вкус ужасное. Как бы то ни было, люди покупают их, и мы выращиваем. Но с ними нужно разговаривать по часу в день, иначе они ничего не узнают. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с кустом? — Спросил Сириус. — В течение часа? — Ну, ты всегда можешь вернуться в дом, — предложил Ремус. — Или отморозить свои яйца снаружи. Но да, с ним нужно поговорить, и я сделаю это, если ты этого не сделаешь. — Нет, не нужно, — заверил его Сириус, присев на корточки перед растением. — Не волнуйся, я могу поговорить с растением. Но лучше бы это был не розыгрыш. — Я торжественно клянусь, что это не розыгрыш, — вздохнул Ремус. — Во имя шоколада и свитеров, я, Ремус Люпин, также известный как Лунатик, не собираюсь, шутить над тобой. — Ладно, — проворчал Сириус и уселся перед растением. Он бросил еще один взгляд на его задницу, когда Ремус вышел из оранжереи. — Итак, — сказал он, поворачиваясь к растению. — Прекрасная погода, не правда ли? Чушь собачья, разве это бесчувственно с моей стороны? Я имею в виду, что ты не можешь это знать находясь взаперти в теплице. Хотя, наверное, неплохо находиться здесь в тепле. Может быть, эта температура напоминает тебе о о твоём настоящем доме, где бы это ни было. Наверное, где-нибудь в жарких странах. Может быть, рядом с настоящей Вавилонской башней. — Не знаю. Я имею в виду, без обид, но мне насрать на растения. Вообще. — Я даже не знаю, зачем я это делаю. Честно говоря, я чувствую себя глупо. Но Ремус попросил меня об этом, так что, полагаю, я должен это сделать. Интересно, что он тебе обычно рассказывает? Может быть, все о наших блестящих проделках. Или, может быть, он рассказывает тебе о скандинавских мифах и всех других книгах, которые он читает. Знаешь ли ты, что Бальдер был убит дротиком омелы, и это было единственное, что могло его убить. Интересно, как бы он отнесся к поцелуям под ней? Наверное, не очень хорошо. Интересно, делают ли они палочки из омелы? Лунатик должен знать. Он все знает. Я веду себя так, будто это раздражает, но это не так. Он делает раздражающие вещи, заметь, например, оставляет свои грязные носки везде или не помогает мне с домашней работой. Но знаешь, что меня действительно бесит? Он должен знать, что делает, чтобы быть таким, понимаешь? То, как он ходит по нашей комнате почти голый, или когда он облизывает пальцы в конце еды, но он не просто облизывает их, нет, этот ублюдок сосет их, как будто это… ну, ты, наверное, не хочешь об этом слышать. Ты-растение. Ты, наверное, ничего не знаешь о сексе, и все, что я тебе скажу, заставит твои листья свернуться калачиком. Может быть, это необходимо для целей перевода. — Не знаю. — Но дело не в том, что Ремус настолько горяч, что меня сводит с ума само нахождение рядом с ним. Мы делаем что-нибудь совершенно обычное, например, врываемся в кабинет Филча, чтобы вышить на его ужасном пальто розовые сердечки, и я просто смотрю на Ремуса и подумаю: — О Мерлин, я хочу его. — И нет, Всё крутится не только вокруг моего желания, — уточнил Сириус, не желая, чтобы у этого растения сложилось не то впечатление. — Конечно это тоже входит в этот список, но и другие вещи тоже были бы хороши. Например, держать его за руку, или целовать, или просыпаться с ним в одной постели, или просто слушать как прошёл его день. Я просто хочу быть с ним все время, потому что он делает меня счастливым. И да, мы все время вместе, потому что мы друзья по совместительству, но мы не пара. И я держусь на расстоянии, потому что, во-первых, это может полностью испортить нашу дружбу. Я имею в виду, если бы Джеймс и Питер начали встречаться, это было бы немного странно, но если бы они расстались, это было бы ещё хуже. И я знаю, что они не против того, чтобы мы были вместе, но я даже не знаю, хочет ли этого Ремус, понимаешь? Нет, ты не понимаешь. Ты чертово растение. Что ж, я крут, просто чтобы ты знал. Ты меня не видишь, но я действительно очень крут, пока не окажусь рядом с Ремусом. Только, когда я рядом с ним, я превращаюсь в кучу неловкости, потому что, что, если он не ответит мне взаимностью? Например, что, если я все выложу, а он просто скажет «э»? Я не перенесу отказ. Ну, мне никогда никто не отказывал, и я не переживал из-за этого, но уверен, что это не моя сильная сторона. Потому что он мне действительно дорог. Иногда я так сильно хочу быть с ним, но его трудно понять, я просто не знаю, нравлюсь ли ему в ответ. — Нравишься. — ответил Ремус. Он стоял с другой стороны оранжереи, прислонившись к двери, и улыбался. — Это нечестно, Лунатик, — сказал Сириус. —Ты не можешь использовать свои волчьи способности для такого зла. Как только слова были произнесены, Сириус осознал своё унизительное положение и спросил: — Сколько ты слышал? — Я закончил разгребать землю и вошел на крике «О Мерлин, я хочу его», сказал Ремус, пересекая комнату и садясь рядом с Сириусом, который закрыл лицо руками. — Итак… — начал Ремус. — Как долго? — С тех пор, как ты пошел в Хогсмид с Лили, — признался Сириус. — И Джеймс, и я ревновали, хотя вы оба сказали, что это не свидание. А потом я подумал, почему я ревную? Ведь мне было наплевать на Эванс, а потом все стало на свои места. — И… и я тебе действительно нравлюсь? — Спросил Ремус гораздо тише, чем раньше. — Разве это не было очевидно? — Спросил Сириус, рассмеявшись от раздражения. — Я мечтал о тебе. Джеймс и Питер вмешались и заставили меня приехать сюда на перерыв. — Я имею в виду, я знал, что ты гей — сказал Ремус. — И это было довольно забавно-флиртовать с тобой и видеть, как ты смущаешься, но я не хотел, чтобы это было только из-за того, что мы хотим залезть друг другу в штаны. Я имею в виду, что это прекрасно с кем-то вроде Бертрама, которого я на самом деле не понимаю, но с тобой… Мне нужно было знать, что это было больше, чем просто желание. Я имею в виду, что это было бы здорово, потому что, ну, ты видел себя, но я хочу большего. — Я тоже — признался Сириус, поворачиваясь и глядя Ремусу прямо в глаза. — Ремус Джон Люпин, я совершенно сражен. На седьмом небе от счастья. Или на луне, если хочешь. Сириус пошевелил бровями, и Ремус наконец рассмеялся, откинув голову назад. Когда Ремус пришел в себя, он снова повернулся к Сириусу, встретившись своими янтарными глазами с серыми. — Мне бы очень хотелось поцеловать тебя сейчас, — признался Ремус. — Я согласен, — сказал Сириус, расплываясь в широкой улыбке. — Кто сейчас использует громкие слова? — Спросил Ремус, наклонившись вперед, его губы были всего в миллиметре от губ Сириуса. — Я бы предпочел, чтобы ты не говорил сейчас. Сириус кивнул и вдруг губы Ремуса на его и — о Мерлин, это было мечтой провести языком по его нижней губе, всё было настолько естественно для него, чтобы открыть рот, и того что за этим последовало. Это было ощущение, которое он просто не мог описать. Тем временем в доме Джеймс и Питер положили омниокуляры, дали друг другу пять, затем повернулись к Лайаллу и Хоуп по очереди. — Отличная работа, команда, — сказал Джеймс, улыбаясь трем своим сообщникам. — Отличный ход затащить их вместе в постель, Хоуп. А теперь, вы оставите это двум влюбленным пташкам в качестве рождественского подарка от нас? Нам действительно пора уходить. После того как двое парней исчезли в камине, они услышали шокированные крики Хоуп и Лайалла, когда они посмотрели на подарок Джеймса и Питера. Это была коробка презервативов, обернутая красной лентой, с запиской «Счастливого Рождества дрочилы (но, надеемся, уже нет)—с любовью Хвост и Сохатый.»