Несовершенство

Виктор не знает, что Джейс от него хочет. Он никогда не жаловался на слабый ум или недостаточно яркое воображение — придумали же они Хекстек, — но сейчас он правда не может понять. Джейс смотрит на него — долго, ярко, улыбается — красиво, разговаривает так, что Виктор бы подумал… Ну, не слепой же он. И не глупый. Ну, не будь он Виктором, подумал бы, что нравится Джейсу. Но он же — Виктор. Хромой чудак из Зауна. С мечтами, которые грозят исполниться, с характером, но некоторым мечтам самое место на полке. Они придумали Хекстек и сделали его, но что можно сделать с тем, что он такой несовершенный, такой по-дурацки хрупкий. Не получить же идеального Джейса? У Джейса длинные ноги, широченные плечи и, пресвятой аркейн, лучшая задница в Пилтовере. Не то чтобы Виктор как-то сильно пялился, но задница Джейса очень сильно отвлекает его от Хекстека. И если Хекстек еще собрать можно, то заполучить себе Джейса Талиса — ну, конечно, навряд ли? Но Джейс не сдается — да что он делает? — и в один прекрасный день спрашивает, присев на край стола и скрестив руки на груди: — Зачем ты вел меня в спальню? Виктор давится водой, которую пьет, и брызги летят во все стороны. Один даже оседает на совершенном лице Джейса, на его неидеальной — лучшей в мире — пятичасовой небритости. Виктор давно хочет понять, каков на ощупь небритый Джейс Талис, и, возможно, это первый и последний шанс? Он поднимает руку, зачарованно смотрит, как капелька воды сползает вниз, оставляя мокрую дорожку — и стирает ее большим пальцем. Щетина жжет подушечку мягко, почти нежно, и у Виктора чуть не подгибаются колени — от того, как это, должно быть, чувствуется на губах. Джейс смотрит на него — и глаза словно два огромных озера. На губах замирает улыбка — Виктору хотелось бы не иметь этого умения, не видеть мир фотографиями, но этот момент отпечатается в его памяти навсегда. Виктор отстраняется и наконец собирается с мыслями: — Надо было Мел что-то наврать. Сочинял на ходу. Джейс снова смотрит на него так, словно только что собирался шагнуть в пропасть. Только в этот раз шагнул — и летит. Виктор не совсем понимает, что сделал не так. Теряется — он всегда с некоторых пор теряется в присутствии Джейса — и неловко объясняет: — Прости, там была капелька воды. У тебя на щеке. Джейс медленно кивает, словно бы остекленев, и Виктор снова не понимает, что сделал не так. Но что-то сделал — всю следующую неделю Джейс необыкновенно тихий, совсем не похож на огромного щенка, а он же ведь огромный щенок, не шутит, не улыбается, слишком часто срывается на ни в чем не повинный Хекстек. Виктор знает, что это его вина, но не понимает, что именно случилось, где все пошло не так. Одним вечером он уходит к себе, неловко опираясь на трость, такой несовершенный, и Джейс остается, машет ему рукой, мол, поработаю еще. Джейс никогда не машет рукой, обычно он весело говорит: «Я тут застряну на ночь, а ты отдыхай», — заботливый и веселый. Виктор окончательно теряется и уходит — и потом, уже в коридоре, вспоминает, что забыл все бумаги, а тоже ведь хотел посидеть перед сном. Разворачивается, идет назад — и вдруг в лаборатории раздается грохот. Виктор спешит, двигается как можно быстрее, врывается внутрь, напуганный и оглушенный. У стола спиной к входу стоит Джейс… и он только что, судя по бумагам в воздухе (еще один кадр) и инструментам на полу — смел все вниз. — Виктор, — говорит он почти сердито, не оборачиваясь. — Джейс, — откликается Виктор и спешит к нему, неловко кладет руку на плечо, проклятый шиммер, он и не знал, что Джейс так переживает из-за работы. Джейс вздрагивает всем телом, и Виктор успокаивающе ведет ладонью по его спине. — Ну что ты, совсем не надо так волноваться, у нас все получится! — говорит он. И тут Джейс оборачивается, и у него так ярко горят глаза, жгут. — Виктор. — Он ловит его свободную руку. — Ну как можно не понимать, что дело не в Хекстеке? А в чем? — хочет спросить Виктор, но о-о-о-о, со всем своим аналитическим умом он совсем не предполагает, что Джейс опустит его руку… на свой твердый член. Виктор не может дышать, совсем как когда Хаймердингер сказал, что берет его своим ассистентом, совсем как тогда, когда они с Джейсом летали по комнате. Только лучше. — Видишь, что ты со мной делаешь? — говорит Джейс и откидывает голову чуть назад, смотрит на Виктора из-под ресниц, и по шее у него течет капелька пота. Виктор не знает, что делать, а на нерешительность он никогда не жаловался. Чуть сжимает пальцы, пытаясь поверить, и Джейс издает такой жалобный и отчаянный звук горлом, что Виктор, кажется, верит. — Подожди, Джейс, подожди! — молит он; поверил, но не осознал. — Зачем я тебе? Я же такой несовершенный. — Я знаю, что ты слишком хорош для меня, — говорит Джейс. — Но пожалуйста, Виктор. Да что он несет… и делает? Джейс его целует, весь словно бросается — опять с обрыва — кладет обе руки на лицо Виктора, и Виктор не знает, как сказать, что тоже этого хочет — и просто целует в ответ. Получается не сразу, но когда получается, Виктора по позвоночнику словно молнией бьет, он отставляет трость, та падает, и обнимает Джейса за шею. Второй рукой он никак не может отпустить его член и снова сжимает, по наитию, и теперь Джейс стонет в поцелуй и обнимает Виктора за плечи. Виктору кажется, что он сходит с ума, и ведь у него никого до этого не было, но получается все само собой. Вот он ведет свободной рукой по спине Джейса, вот опускает руку — и пресвятой аркейн, он никогда не думал, что прикоснется к этой лучшей в Пилтовере заднице, а теперь он беззастенчиво лапает Джейса, сжимает пальцы — и совсем как с Хекстеком — получает разные, но одинаково восхитительные результаты. Джейс горячечно стонет, задыхается, прислоняется лбом ко лбу Виктора, держит его за шею, целует его в шею… Виктору бы запротоколировать результаты, но здравого смысла — или безумия — хватает на то, чтобы этого не делать. Джейс, впрочем, кажется тоже настроен на эксперименты. Он расстегивает жилет Виктора, принимается за галстук, пальцы у него дрожат, но он настойчив, только иногда резко выдыхает, разочарованно прихватывая непослушную петлю. И потом снова целует Виктора в шею, и это такое сладкое, невозможное ощущение, что Виктор теряется, отпускает левую руку, обнимает Джейса за плечи и держится. Такое впечатление, что отпустить нельзя ни на секунду, ведь колени подгибаются. Виктор не замечает, как оказывается без рубашки, но отчетливо замечает, когда губы Джейса находят его сосок. По позвоночнику снова бежит разряд тока, он даже не знал, что может так реагировать на прикосновение, на поцелуй, но Джейс уже везде, он лезет руками за пояс брюк Виктора, потом кладет пальцы на застежку — на член — и теперь уже Виктор стонет, гонясь за прикосновением. Джейс на мгновение отстраняется — щупает пальцами, проводит по всей длине — и глаза у него огромные, а на губах играет пьяная улыбка. Тут же приникает снова, проводит языком по уху Виктора снизу вверх, от мочки по раковине, и Виктор срывается, это такое интимное ощущение, да что же Джейс с ним творит! Он дергает жилет Джейса, и во все стороны летят пуговицы, недовольно разбирает по частям рубашку, и Джейс вдруг оказывается весь перед ним, весь — в своем совершенстве. Виктор кладет руку на его грудь — и кожа к коже это так хорошо. Но Джейс хочет чего-то еще, он быстро освобождает член Виктора из брюк, сдергивает вниз белье, и даже прохладный воздух — это сейчас чересчур. Потом он что-то делает с собой — и вот уже стоит, оперевшись на стол, и Виктор, вытаращив глаза, смотрит на изгиб поясницы, на лучшую в Пилтовере задницу, бесстыдно предложенную ему. — Джейс, — он даже находит слова в пересохшем горле. — Джейс, я в первый раз, я не могу… — Я тоже в первый, — решительно говорит Джейс, но Виктор напуганно мотает головой. Хоть и кажется, что это все морок, в первый и последний раз, что все кончится, улетит как дым, что Джейс наконец-то поймет… Джейс запрокидывает голову назад, и на его идеальной шее движется кадык. Он переворачивается, снова целует Виктора, кладет руку на его член, двигает. Виктор захлебывается в ощущениях, ему надо-то — совсем чуть-чуть, и вот он уже перелетает через край, через невидимый барьер — и летит. Живот — и Джейс — забрызганы спермой, и Виктору почти жалко, что он так и не притронулся к заднице Джейса, ведь все это понарошку, не по-настоящему. Но Джейс словно не сдается, он снова приникает к Виктору, целует требовательно, размашисто втрахивается в его рот языком, и Виктор вспоминает, что Джейсу тоже нужна его помощь и тянется рукой к его члену, но Джейс почему-то отталкивает руку и снова стонет, обхватывает Виктора за плечи, проводит языком по зубам, и это тоже что-то личное, интимное, и Виктора сносит словно в водоворот, он летит — и чувствует, что снова возбуждается, заводится, и Джейс сжимает его пальцами, и это почти больно, но так хорошо. — Виктор, — говорит Джейс очень серьезно, почти в губы Виктора. — Я столько ждал. Я хочу так. Он снова отворачивается — и это ощущается как потеря, потеря прикосновения, потеря всего. Снова упирается руками в стол, и Виктор понимает, чего именно Джейс хочет. И ведь только что смотрел расширившимися глазами. Совсем с ума сошел. У Виктора много, и он это знает. И это все совсем не подходит для первого раза (Виктор все-таки надеется, что будет второй), он просто думал, что хватит его рук, может быть, языка, ведь очень интересно проэкспериментировать, как Джейс на это отзовется. Но Джейс требовательно смотрит через плечо, облизывает губы, и Виктор не может ему отказать. Осторожно делает шаг, наваливается на Джейса со спины, сцеловывает ему с позвоночника капельку пота — и на мгновение его захлестывает синематографичным ощущением, как именно чувствовалась щетина Джейса под его губами, остро, резко, так хорошо, но тут Джейс стонет, и Виктор почти толкает внутрь, его член скользит между половинками задницы Джейса, и тут Виктора отрезвляет холодной волной. Он же мог сделать Джейсу больно. Нет, так совсем не годится, и Джейс может и дальше изгибаться в спине, и Виктор на это почти не среагирует… но тут Виктор понимает, что буквально сегодня они тестировали смазку, и в ней нет ничего вредного или машинного, простая чистая смазка на основе вазелина. Теперь разряд словно ударяет в голову, и Виктор уже где-то на полу, шарит руками — и надо было Джейсу все сбрасывать — но жестянка наконец попадает в пальцы, и Виктор сам горячечно стонет, отворачивает крышку, через мгновение слышит, как та упала, зачерпывает пальцами, размазывает по длине, почти задыхается от ощущения, ведет двумя пальцами по Джейсу, и тот вздрагивает почти возмущенно, и, кажется, что-то говорит, что-то требует, но Виктор уже не слышит, он все-таки толкается внутрь Джейса, и его обволакивает благословенная тишина. Будто рядом только что случился взрыв, и теперь он оглушен и ничего не слышит. Джейс узкий, тугой, и Виктору почти больно, так Джейс сжимает его со всех сторон, и Виктор почти слышит в этом вакууме, как Джейс говорит, что это у него первый раз, но все-таки осторожно входит до конца и начинает двигаться, сначала медленно, с оттяжкой, а потом все быстрее и быстрее, ускоряется, держится руками за стол — по обе стороны от ладоней Джейса, и все плывет в оглушающем ярко-синем мареве, синий для Виктора — это Джейс, и он приходит в себя от того, что жалобно скрипит стол, и Джейс откинул голову так, что почти касается волосами его плеча, и Виктор целует его в шею, чуть прихватывает зубами. Эксперимент удается, Джейс хрипло шепчет: Вик-тор, — на два толчка, задыхаясь. И Виктор спохватывается, опускает ладонь и находит член Джейса, чуть боясь, но Джейс напряжен и, кажется, на грани. Виктор ведет пальцами по длине, гладит большим пальцем головку, и на ладонь брызгает, и Виктор не успевает ничего понять, потому что волной его несет за край, он дергается, наваливается на Джейса и кончает. Они оба тяжело дышат, и Виктор уперся носом в спину Джейса, целует, проводит губами, забывается, прислоняет руку к животу Джейса, и вот Джейс весь в сперме. Но он легко смеется и оборачивается к Виктору, и Виктор тонет в его глазах и несмело улыбается в ответ. Что может быть несовершеннее — и идеальнее — этого?