Сборник историй (МГА)

Лучи солнца резво скакали по листве, скользя по бледно-салатовым прожилкам. Кроны деревьев слегка покачивались от потоков прохладного ветерка. Они красиво отсвечивали и переливались всеми оттенками зелёного. Чириканье птиц тихой песней доносилось отовсюду, оно умиротворяло и очаровывало. Внезапно, всё разом утихло и пернатые перепугано разлетелись кто куда: их идиллию прервали чьи-то громкие возгласы. Сразу после этого лес озарили яркие вспышки света. Они просачивались даже сквозь густые заросли. Виной этому оказался залп взрывов, что вспыхнул на скромной полянке неподалёку. В этом укромном местечке как раз раскинулся милый мини-лагерь. Тот был организован известной академией Юэй, специально для учеников 1-А класса. И, как вы уже могли догадаться, один из них снова взбесился из-за мелочей. Конечно же, им был вспыльчивый блондин по имени Бакуго Кацуки. Его глаза, подобные ярким рубинам, угрожающе сузились. А руки мимолетно сжались в кулаки и всё ещё опасно искрились. - Ну и ну, какие же вы бездарные идиоты! Даже с палатками не в состоянии управится. Тц, да такими темпами нихера у вас не получится. - с недовольством процедил парень, глядя на Бакусквад. Его участники скомкавшейся кучкой валялись на сырой земле и тихо ойкали. Опавшие сосновые иголки неприятно вонзались в кожу и кололи, а колени были содраны чуть ли не до крови. Дело было так: Бакусквад с энтузиазмом взялся за расстановку палаток, однако невнимательность сыграла с ними злую шутку. Один из компашки не заметил натянутой лески под ногами и, споткнувшись об неё, неуклюже повалил всех на пол. И это приземление удачным точно не назвать - их тела устелили царапины и ссадины, а Ашидо вообще чуть не задавило под натиском одноклассников. Благо, вскоре парни наконец-то спохватились и слезли с бедняги. И вот, ребята уже оттряхивали свою испачканную одежду, пытаясь избавиться от засохшей хвои вперемешку с землёй. Бакуго тяжело вздохнул. - Пиздец, ничего нормально сделать не можете! - юноша нахмурился ещё сильнее. Он поочерёдно окинул ребят своим пристальным взглядом, а после чуть поджал губы и с тихим фырчаньем скрестил руки на грудной клетке. Внезапно, Каминари весь аж заискрился от нахлынувших эмоций. - Да харе уже, Каччан! Со всеми бывает, ну че ты разошёлся? Ты уже задрал орать на нас по любому поводу и без! - на одном дыхании выпалил он. Его медовые глаза сверкнули протестом, а в голосе ясно чувствовалось напряжение. Денки с прерывистым выдохом глянул на остальных. Ханта с Миной легонько кивнули, единогласно поддержав его позицию. Да, они ценили Бакуго, но порой его своенравное поведение слишком уж выводило из себя. И лишь Киришима остался в стороне от высказываний, погрязнув в неловком молчании. - Кири-кун, а ты чего молчишь? Разве тебя это не достало? - пылко произнесла Ашидо, вскинув бровью в вопросительном жесте. Ветер ласково играл с её пышными кудряшками, а глаза студентки искрились недопониманием. Киришима слегка замялся из-за вопроса подруги, уткнувшись взглядом в пол. Конечно же, ему не хотелось, чтобы ребята страдали из-за выходок Бакуго. Однако блондин и сам постоянно мучился из-за своего взрывного характера. Он тяжелой ношей возлегал на плечах Кацу, постепенно отравлял ему жизнь, изматывал и сковывал его всё больше. И только Киришима оказался достаточно близок к нему, чтобы знать о подобном. Неудивительно, что он попытался донести свои знания до друзей, искренне надеясь на их понимание. - Баку-бро просто переживает за вас, поэтому так и отреагировал. Не стоит так злится на него… - в примирительном тоне объяснил Эйджи. Но, к сожалению, его слова не произвели желанного эффекта. Наоборот, они ещё хуже взбесили Каминари, Ашидо и Серо. Семя раздора разрослось лишь сильнее. Их негодование уже плескалось через край, выливаясь в отчаянные возмущения. Киришима в это время отчаянно пытался остановить происходящее и хоть немного смягчить вспыхнувший конфликт, однако ему всё никак не удавалось этого достичь. Студенты неустанно перебивали друг друга, их голоса смешались в единую невнятную кашу и разобраться в ней становилось всё сложнее. Из-за громкого шума за их дилеммой уже наблюдал почти весь лагерь. А-классники с нескрываемым удивлением таращились на Бакусквад, иногда обмениваясь короткими фразами между собой. Уж такого точно никто не ожидал, ведь эта компашка всегда отличалась своей сплочённостью. Несмотря на все сложности, что возникали в связи с вечно вспыхивающим Бакуго - как в прямом, так и в переносном смыслах. И вот, наступила кульминация ссоры, и её исход окончательно поверг всех в шок. Бакуго резко развернулся к ним спиной и, не проронив ни слова, быстрым шагом направился прочь оттуда. Молча, без всяких криков и причитаний. Это настолько поразило учеников, что все одновременно заткнулись в тот же миг. На поляне залегла поразительная, аж звенящая тишина. Продлился этот всеобщий ступор где-то минуту. И нарушил его никто иной, как Эйджиро. - Бакуго! – взволнованно воскликнул парень и рванул за другом, не теряя ни мгновенья. Сердце колотилось, словно бешеное. Сознание заполонил поток всевозможных мыслей, но одна из них сильно преобладала над всеми остальными. Кацуки больно. Его явно задело случившееся, хотя он сделает всё возможное, чтобы не выдать этого. Наверняка поэтому и ушёл оттуда - дабы скрыться от чужих глаз, поразмыслить обо всём в одиночестве. И вновь запихнуть боль поглубже в себя. Заткнуть крик души, задавить его, придушить это восстание чувств. И как можно скорее. Киришима прекрасно понимал это. Горечь от осознания желчью растекалась по телу, поглощая его и сжимая в своих удушающих объятиях. В лёгких болезненно закололо, дыхание перехватывало. Хотелось закричать от накатившейся подавленности. Но в горле застрял мучительный комок, что не давал пробиться наружу ни звуку. Взгляд парниши не переставал растерянно бегать по сторонам, ища укромное место, где мог бы спрятаться Бакуго. Благо, вскоре он наконец наткнулся на копну блондинистых волос. Киришима никогда бы не спутал их с чем-либо другим. Они чутка выглядывали из-за пышного кустарника неподалёку и еле заметно подрагивали. Эйджиро осторожно сделал пару шажков вперёд, подкрадываясь к тому кустику. Внезапно, парня аж слегка передернуло, будто по нему пустили слабый разряд тока. Неужели ему не показалось?.. Кири навострил уши и прислушался ещё внимательнее. После этого у него уже не осталось сомнений. Оттуда действительно доносились тихие всхлипывания. А чуть позже к ним добавился и дрожащий шёпот. - Да какого хера всё так сложно?.. Хоть я и пытаюсь вести себя адекватно, ни черта у меня не выходит… Изолировать меня надо, вот как?.. Что же, видимо, мне и правда придётся всю жизнь мучатся в гордом одиночестве… - вслух рассуждал Кацу, пока по бледным щекам скатывались горячие, обжигающие слёзы. Возгласы друзей прочно засели в его голове, а воспоминания снова и снова проносились перед глазами. Юноша всё глубже погружался в омут отчаяния. Главное – не допустить, чтобы он захлебнулся в нём. Собственно, именно за это и принялся Киришима. Он ступил ещё несколько шагов навстречу другу, но уже не старался делать их максимально бесшумными. Наоборот, студент нарочно наступил на сухую палку под ногами, заставив её разломиться с характерным треском. Таким образом Эйджи и сообщил о своём присутствии. Услышав это, Кацуки невольно вздрогнул и обернулся в ту сторону. На его белёсых ресницах дрожали слезинки, а на щеках выблескивали мокрые солёные дорожки. Во взгляде не осталось и следа от привычного раздражения – оно сменилось болью, утонуло в печали. И только сейчас вновь вынырнуло на поверхность: ведь пробудилось из-за жалкого положения, в котором очутился Кацу. Кири аж на время выпал в осадок от такого, пораженный до самой глубины души. Ему ещё никогда прежде не доводилось видеть Кацуки таким разбитым. И не хотелось: его сердце буквально изнывало от этого зрелища, переполняясь состраданием. И Киришима твёрдо решил для себя, что больше не допустит подобного. Внезапно, его мысли прервал сиплый голос Бакуго. - Хули припёрся, Дерьмоволосый?.. Агх, вали лучше, пока я добрый. Я не намерен выслушивать твои упрёки… - тихо проворчал подросток и отвернулся от него, спешащими движениями вытирая свои слёзы. Ему ни капли не хотелось показывать их кому-либо. - Ох, я и не собирался обвинять тебя, Бакуго… – с тяжелым выдохом произнес Эйджиро и присел рядом с Кацу, бережно положив ладонь ему на плече. В его багряных глазах вспыхнула мольба, он крайне серьезно глядел на друга - Прошу тебя, только не замыкайся в себе ещё больше… - Да какое тебе дело, а?.. – отрезал блондин и, еле слышно фыркнув, отпихнул его руку от себя. Слёзы ещё сильнее захотели выплеснуться наружу, однако гордость и упрямство Бакуго не позволяли им этого. Кири вновь глубоко вздохнул, дабы собраться с мыслями. - Ты очень важен для меня, и я волнуюсь… - терпеливо разъяснил юноша. Это прозвучало очень мягко и искренне. Сразу чувствовалось, что Эйджи говорил от чистого сердца. Его слова настолько пропитались теплом, что Кацуки стал стремительно оттаивать, хоть и не желал этого признавать. С каждым мгновением сдерживать слёзы становилось всё труднее, поэтому он сумел пробормотать лишь краткое "не ври". - Я не вру, Бакуго... – с губ Кири вновь сорвался шумный вздох. Парень с пылкой надеждой заглянул в алые глаза напротив. В воздухе повисла секундная пауза, а после неё затрепетала следующая фраза - Ты мне доверяешь?.. Бакуго слегка напряженно поджал губы и чуть отвернулся от собеседника, обдумывая свой ответ. Да, он безусловно доверял Киришиме – наверное, едва не больше, чем самому себе. Однако вряд ли когда-нибудь открыто признается в этом. Его хватило лишь на тихое "мгх, допустим". И то, Кацу заметно смутился из-за этого, на его щечках даже выступил лёгкий румянец. Вдруг, не успел он и опомниться, как уже очутился в крепких объятиях Кири. От них повеяло такой заботой и уютом, что Бакуго попросту не сумел оттолкнуть его. Тело совсем перестало слушаться блондина, оно словно таяло в плену сильных и тёплых рук. Свинцовая тягость, что прежде так тесно обволакивала его, сейчас понемногу отступала - наконец позволив юнцу вздохнуть с облегчением. Где-то вдалеке вновь запели птицы, их мелодичные голоса постепенно заполоняли лес. Тихое дыхание Эйджиро приятно ласкало светлую макушку Кацуки, успокаивало и умиротворяло. А в груди у него зарождался мягкий свет, потихоньку залечивающий душевные раны…