Чудеса и кошмары. Заозерье

Борис только-только сгрузил свои вещи со скрипучей телеги к порогу нового дома, а у крыльца уже нарисовался первый клиент. — Мне бы фельдшера, — растерянно пролепетала молодая девушка в легком платье, прижимая к груди какую-то живность, спеленутую платком. — Савельич на пенсию вышел, — снисходительно пояснил парень, — теперь у вас новый врач будет, вот только обустроюсь. Он кивнул на гору чемоданов и коробок. Собирался в спешке, ехал чуть ли не сутки. Заозерье — глушь неимоверная. Зато соседняя область, отец даже со своими связями сюда не достанет и практику не прикроет. Девушка высшим образованием не впечатлилась и еще более жалко повторила: — Мне не нужен врач, мне бы фельдшера, у меня муж… — Э, девчуля, с людьми — это не ко мне, я ветеринарный врач, скотину лечу. — Да не! — отчаявшись объясниться по-человечески, девушка замотала головой и развернула платок. В свертке лежала здоровенная утка, точнее дикий селезень, раскрывший клюв от жары и косившийся на Бориса злобным взором. Одно крыло беспомощно свисало, как будто пронзенное дробью. — Эх! Браконьер твой муж что ль? Нельзя же утку летом бить. Ну, пошли. Наскоро нашарив чемоданчик с хирургическими инструментами, Борис впервые вошел в приемную своей новой клиники. К счастью, его предшественник — дед Савельич, вышедший на пенсию и перебравшийся жить поближе к морю (неслыханное по местным меркам чудачество), уехал совсем недавно. Оставшийся в государственном имуществе, считай брошенный, дом с небольшой приемной и отдельной комнатой для посетителей не успели растащить или испоганить — даже пыль на смотровой стол толком лечь не успела. «Небось дед на юга себе всю жизнь копил… жалованье то маленькое, зато жилье казенное», — молча размышлял парень, пока под местной анестезией выковыривал свинцовые кусочки из поврежденного утиного крыла. Селезень надсадно орал. Девушка глотала слезы, но птицу держала крепко. К счастью кости не были раздроблены, а воспаление еще не натворило непоправимых дел. Да и дроби было не так много — выудив три неровных металлических кусочка, парень взъерошил перья, прощупал мышцы грудины, брызнул на раны зеленкой из новенького флакончика с распылителем и успокоил девушку: — Жить будет. И даже летать, может быть. Я конечно не рентген, но вроде бы кости не сломаны. Успокойтесь, не доложу я на вашего мужа в охотсоюз. Подержите селезня до осени во дворе, а там он сам улетит, если сможет. Сейчас я ему еще антибиотиков для профилактики сделаю. Укол обессиленная птица стерпела без звука. — Ты ему водички налей, когда домой придешь. Ему же пить надо. Но плавать пока не давай, пусть заживает. Девушка кивнула и сдавленно ойкнула, увидев, что сняв перчатки, доктор протирает ваткой окровавленную правую руку. — Он вас укусил?! Борис рассмеялся. — Не, это я когда чемоданы с телеги снимал руку ссадил. Кажется. — Еще раз спасибо, что я вам должна? — Зовут то тебя как, должница? — Лиля. — Ступайте, Лиля, ступайте. Селезня своего выхаживайте. Услуга за услугу, может мяска по осени принесете. Утиного. Усмехнувшись собственной грубой шутке молодой врач выпроводил окончательно стушевавшуюся девчушку за порог и вернулся к обустройству нового дома. *** Вечером Борис прямо со своего порога наблюдал, как по главной сельской дороге оглушительно блея, стуча рогами и копытами, звеня колокольчиками возвращалось с пастбища сельское стадо коз — сплошной рекой стремилось по главной улице и ручейками по три, пять, а где и десять голов растекалось по дворам. Кое-где стояли с хлебцем дети и бабки, зазывая своих любимиц. — Белка, Белка, Белка, Милка, Зойка, Стрелка, — неслось по деревне. Многие клички повторялись, но рано или поздно каждая Белка или Милка находила именно свою хозяйку и гордо шагала вперед встречающих к родному сараю. А утром следующего дня, сразу после того, как козы уже не так массово проделали обратный путь на луга, в дом новоявленного молодого специалиста постучался сельский староста. — Добро пожаловать, добро пожаловать! — широко улыбался он, утирая полосатым полотенцем пот со лба и шеи. Светлая рубаха его уже промокла, несмотря на старания. Июльское утро холодком не баловало. — Вы, стало быть, наш новый фельдшер, Борис… — пауза затянулась, так как отчества нового работника староста не знал. — Можно просто Борис, — парень протянул руку и получил ответное пожатие широкой мокрой ладони, — да, я ветеринарный врач. Савельич меня попросил его подменить, — парень усмехнулся, — на ниве сельскохозяйственного труда на благо отечества! А вы, наверное Николай Петрович, староста? — Да, да. Врач значит, — растерялся мужик, — но у нас тут… это… — Я ветеринарный врач, — с нажимом перебил Борис, не дожидаясь повторения давешней истории, — скотину буду лечить. Вот, и диплом имеется, — он ткнул старосте под нос заблаговременно припасенной синей корочкой, искренне надеясь, что открывать ее, и тем более, проверять список усвоенных за годы обучения предметов тот не станет. В документе, будь он неладен, значилось «врач ветеринарно-санитарной экспертизы», а не «ветеринарный врач широкого профиля», как того требовала должность. — И практику проходил, в колхозе «Светлый путь»…. Откуда его турнули сразу после окончания оной, отводя глаза и бормоча, что «ты же понимаешь, поперек слова твоего отца мы не можем». А то кто-то может! Главный ветеринарный врач области — это вам не хухры мухры. И сын, по его мнению, должен быть в отца, деньги зарабатывать, солидную репутацию, а не «хвосты крутить». Потому Борису на лекции с общим потоком ходить приходилось чуть ли не тайком. Но в институте было проще, там свои авторитеты, а теперь… Эх. Староста бумажкой не заинтересовался. — Понимаешь, у нас по штату только фельдшер положен. Фельдшер! Как я тебя возьму? — Да я ж не против, пусть фельдшером, я не гордый. Староста отчего-то все же сомневался. Посмотрел еще раз на синюю корочку, на видневшееся с крыльца озеро и с неохотой заключил, словно и не слышал. — Да и без фельдшера никак. Никак. Приходи в сельсовет в понедельник, оформим тебя практикантом, до осени. А там, глядишь, Савельич вернется. — А если не вернется? Но староста уже махнул рукой, типа «Бывай» и тяжело пошлепал по своим делам. — Врач, им, видите ли, не годится, — ворчал Борис полчаса спустя, расставляя привезенные из города лекарства по полкам допотопного холодильника, — фельдшера подавай. На практиканта, хоть и не гордый, он несколько обиделся. Заозерье было Захолустьем в буквальном смысле слова и с большой буквы. Ни автобусы, ни поезда сюда не добирались. От ближайшего поселка можно было доехать зимой по санной — прямо по озеру, а летом — кружной грунтовой дороге, почти час на тряской телеге запряженной лошадью. Как уверяли местные жители, личного авто или даже трактора в деревне не имелось. Каждая семья по-старинке жила большим хутором, на несколько домов, полностью своим хозяйством. — Позапрошлый век какой-то, — продолжал ворчать Борис, раздумывая, где ему удобней разжиться провизией. Единственный магазин открывался, точнее приезжал, по средам и пятницам — про автолавку ему уже рассказали, хотя сам он ее еще не видел. По иронии судьбы, хотя иронией это казалось, наверное только Борису, на противоположной стороне озера (бывшего водохранилища) находился крупнейший агрокомплекс района. Заливные луга под покосы, несколько тысяч голов крупного рогатого скота, собственный молочный комбинат, две тысячи человек обслуживающего персонала, шестнадцать ветеринарных врачей… и подвластный папиному взору административный округ. — Доброе утречко! — приветствовал Бориса у колодца щуплый и какой-то кургузый мужичишка, с натугой вертвевший ручку колодезного ворота. Еще одно ведро, уже наполненное, стояло на лавке. — Доброе, — довольно щурясь на яркое утреннее солнце, ответил Борис. — Пшон Семеныч, — представился мужичок протягивая мозолистую красную руку, — Можно просто Пшон. — Борис. Парень пожал протянутую руку, подивившись и на необычное имя и на цепкость холодной руки и на внезапный вопрос: — Сосед я ваш, — мужичок кивнул на соседнее с клиникой подворье, крайнее на деревне, если не считать самой СББЖ и виднеющегося на ближайшем холме одинокого хутора, — как спалось первую ночь на новом месте? — Да нормально спалось, — пожал плечами Борис. — Комары не докучали? — хитро улыбаясь продолжил мужик. — Да не… По чести сказать, вчера парень так намаялся при разгрузке своего багажа и последующей уборке дома, что разбудить его мог разве что залп «Катюши» под окнами. Сосед споро набрал воды, но уходить не торопился, с прищуром глядя на то, как непривычный парень орудует воротом и неловко вытягивает ведро, так что вода плещется и льется через край. — Внуком Савельичу приходишься? — Что-то вроде того, — невнятно отоврался Борис. Кем ему приходился кряжистый насмешливый дед он и сам толком не знал. То ли двоюродный брат папиного деда, то ли троюродный его отца, то ли и вовсе просто знакомый. Да и видел его лично последний раз лет пятнадцать назад, еще ребенком, а получив письмо (настоящее, бумажное!) с предложением принять практику искренне удивился. — Ну, ты это, заходи если что, — непонятно чему улыбаясь пригласил Пшон и ушел в свой двор. Задумавшийся Борис кивнул и проводил соседа рассеянным взглядом — чужой участок с покосившимся редким плетнем и заросшим огородом его не интересовал. Со своим бы управиться. В хлопотах о новом доме пролетел остаток воскресенья. Летняя ночь сгустила сумерки до насыщенного фиолетового, а потом резко остыла, выгорела. Парень этого уже не видел: умаявшись от непривычных забот, вытянулся на кровати-топчане в единственной жилой комнате и забылся здоровым молодецким сном еще до того, как отгорел закат. Ночью в деревне тихо, даже летом. По сравнению с городом, конечно. Птицы уже на гнездах, кузнечики еще не вошли в раж. Фонари не горят — староста выключил последний, уходя на ночлег, и опрокинутая чаша неба утратила черноту, раскололась прочерком млечного пути, давая глазам отдохнуть и очерчивая окрестности неясными тенями. К темноте и к басовитому гулу холодильника в приемной сельскому ветеринару было не привыкать — случалось и на ферме ночевать во время практики, но в этой ночи явно было что-то не так. Абсолютная темнота и тишина, давящая на грудь накрыла волной, поволокла в глубокий омут кошмаров, темных, холодных, вечных… Борис справился с паникой, резко вынырнув на поверхность сна. Сел в постели и, еще не понимая что же его разбудило, уставился в темноту. Темнота деревенской ночи уже не казалась непроглядной. Возле противоположной стены, сверкая желтыми глазами-блюдцами, нереальным продолжением ночного бреда маячил крадущийся к буфету монстр. При одном взгляде на него все волоски на коже поднялись дыбом. «Как-то я не до конца проснулся», — подумал Борис и, несколько успокоившись продолжил разглядывать существо. Оно замерло и уставилось на него в ответ с немым удивлением, если конечно на морде рептилии можно разобрать удивление. Классифицировать эту тварь скорее удалось бы археологу, чем ветеринару. Кроме огромных желтых глазищ, светящихся в темноте не отражением света в зрачках, а всей поверхностью радужки, на теле рептилоида выделялись еще несколько ярких цветных пятен, вплавленных в шкуру и мягко мерцающих, как живые самоцветы. В остальном же существо походило на динозавра. Мощные бедра были покрыты чешуей, а пальцы оканчивались длинными когтями. За исключением длинного и толстого хвоста, фигура монстра была сухой настолько, что наводила на мысли о крайней степени истощения, а торчащие из пасти зубы — об исключительно хищных вкусовых пристрастиях владельца. — Ты кто? — одурманено спросил у галлюцинации Борис. Рептилоид вытаращился уже не только удивленно, но и заинтересованно, искренне озадаченный обнаружением. — Как тебя зовут? — продолжил наседать на него парень. — Шшша, — прошипела рептилия. — Аааа, понятно, — сонно пробормотал Борис, заставив себя лечь на подушку и дождаться каких-нибудь более приятных сновидений, — не жри меня, я тебя завтра чем-нибудь накормлю. Тварь раздраженно взмахнула хвостом, закрыла светящиеся зенки и исчезла. Утром Борис вспомнил ночной кошмар и сам себе удивился. Надо же! Придумал — имя у монстра спрашивать! Солнце вовсю жарило, разгоняя любые страхи и утреннее шествие коз завершилось, наверное пару часов назад. Но, только парень собрался встать с кровати, как у окна зашуршало и ночной ужас непроизвольно накатил с новой силой, холодком пробежал по затылку и заставил шевелиться волоски на руках. Борис замер, готовый вскочить и вооружиться хотя бы кочергой, но из подозрительного угла гордо выбрался тощий серый в полоску кот, неведомо как просочившийся в дом. — Ну, а тебя как зовут? — рассмеялся Борис, — Васька небось? Или Пушок? Кот издал сиплый мяв и помчался к холодильнику, намекая на то, что ему без разницы, как зовут, лишь бы кормили. *** Понедельник отметил начало первой рабочей недели лишь номинально. Борису не удалось вырваться из здания сельсовета и к середине дня: официально оформившись «практикантом», он был заботливо усажен за стол хлебосольной женой старосты, зашедшей звать мужа на обед. Отказываться было невежливо, да и не хотелось ни капли, до приезда автолавки на подножном корме дожить конечно можно, но как-то невесело. Хозяев приблудного кота не нашлось. Предъявлять права на такую скотину никто не желал — в деревне к пропаже серых и хвостатых со двора относились философски: «нагуляется — придет». Сам же кот, накормленный поутру простоквашей, уходить не спешил — обосновался на освещенном подоконнике, намывая усатую мордочку. Впрочем ущерба никакого от него не обнаружилось до самого вечера. Когда стемнело в дом полетела мошкара и выдала место проникновения четвероногого захватчика — сквозь проем оконной рамы, лишенной квадратика стекла. Что хуже, за мошкарой потянулись комары, потому Борис был вынужден спешно вставлять стекло на место, наскоро приладив его похожей на пластилин замазкой из запасов деда. Стекло обещало снова выпасть, если кот решит проделать обратный путь, но до этого честно держалось. Впрочем, кот не собирался уходить и в раскрытую дверь. Чтобы не напустить в дом еще больше живности парню пришлось плюнуть на несговорчивую скотину, закрыть дверь, да и разделить с котом ужин из ряженки и остывшей курицы, сунутых «на дорожку» сердобольной женой старосты. Оставалось надеяться на то, что уважение к кормильцу позволит животному повременить с туалетом до утра и не использовать для этого хозяйскую обувь. Как показала практика, к рассвету пострадали только Борисовы нервы, ибо среди ночной тишины кот устраивал показательные тыгдык-забеги. Зато утром у миски лежали в ряд три бездыханных мыши. Охотник, явно считая это явление подписанием трудового договора, предпочел дождаться завтрака, но хлеб есть не стал — обиженно потряс лапой и отошел. — Значит не голодный, — строго сказал парень, получив в ответ еще и презрительный взгляд. К вечеру Борис обнаружил, что лаз для кота есть в подвальном люке. Может просто Савельич забыл предупредить, что не взял с собой питомца? Спускаться и проверять, насколько животина загадила подполье, ветеринар побрезговал, рассудив, что хранить припасы там все равно не собирался, а вот лишние мыши точно не нужны. На следующий день, несмотря на отсутствие вознаграждения, у миски снова красовалась горка побежденных грызунов и выгонять охотника стало совсем жалко. Посетителей не было. Хотя о новом фельдшере должно быть знала уже вся округа, нести животину к нему на прием или вызывать помощь местные жители не торопились. За два дня Борис успел осмотреть лишь пару прихворавших кроликов, посетовать на недоступность анализов, выписать ушастым противомикробные и отпустить с миром. «Лишь бы не на тот свет», подумал парень, провожая взглядом старушку с плетеной корзинкой, завязанной платком. Кроликов было жалко, но своей неокрепшей репутации еще жальче. Борис сгреб полученную от старушки мелочь и затасканную банкноту в печально пустую кассу клиники и со вздохом вышел на крыльцо. Жара. Еще пару дней такая погода постоит и пора будет косить, а значит до темна дома никого не застанешь. Так что на третий рабочий день деятельный парень не выдержал и сам обошел немногочисленные деревенские дворы — с утра, когда хозяева, сгоняющие скотину на выпас, не могли так просто уклониться от разговора. Хозяйки смущенно кивали, обещали непременно обращаться, коли что, и… плевали через левое плечо сразу после его ухода. Реакция была ожидаемой, обидной, но понятной — скотина не болела и накликать хворобу никто не хотел. От скуки молодой человек взялся перебирать библиотеку деда. Книжные шкафы, окрашенные в тон оконным рамам в голубой цвет, некогда яркий, а теперь выгоревший и подернувшийся белесой поволокой, занимали большую часть приемной. Борис снова пробежал взглядом по заголовкам и брезгливо скривился: даже профессиональная литература годилась лишь в какой-нибудь узкоспециализированный и непритязательный музей. Борис же счел их неподходящими даже для расширения кругозора. Более-менее актуальные учебники по анатомии и физиологии сельскохозяйственных животных соседствовали с томами «Полного народного лечебника», а под потертыми обложками встречались однотипные рецепты с использованием красного фосфора, зеленого мыла и белой извести. Утро четверга удивило знакомым, но уже непривычным звуком — где-то вдалеке явно работал мотор. Отложив визит к будочке на задворках и выйдя на крыльцо Борис с удивлением обнаружил вдали знакомую с детства голубую крышу «Белоруса». — А говорили, нет машин в деревне, — вслух изумился он. — Так то не в деревне, а у Витьки, — отозвался от общего колодца вездесущий сосед Пшон, — не местный он, одинец… был. Пашет на тракторе, окучивает и боронит, если кто заплатит, а если никто не нанимает, то и в лес ездит, и на рыбалку все на дизеле. Вот и живет на отшибе. В понимании Бориса никакой логической связи между владением трактором и расположением жилья не было. — Я думал, мой дом в деревне последний, — удивился он. — Так то в деревне, а Витька не у нас, отдельно дом выстроил. Вон там, на холме, где березки, видишь? Хутор его. Там он и трактор под навес ставит и сам живет, а скотины не держит никакой и огорода не садит, даже вместо яблонь одни березы. Чего ему садить? У него в сев то самая работа — месяц отпахал, да потом весь год сыт. Домик и правда еле виднелся на холме, среди березовых стволов, убежавших далеко от опушки, как будто стайка девчонок в светлых платьях собралась на полпути от леса до речки. — Помочь? — Борис кивнул на наполненное ведро соседа. Сам-то он еще накануне наносил воды и в дом, с запасом, и в большую кадку на заднем дворе — чтобы нагрелась для мытья и стирки. — Не, не. Не надо, — торопливо отнекался Пшон и отчего-то живо подхватился, обильно плеща из ведра на пыльную дорогу и себе на ноги. Борис пожал плечами и снова перевел взгляд на синий трактор, медленно ползущий по склону холма. «Интересно, куда он ездил?» Сезон пашен давно закончился, уборки — еще не начался. Лес как будто далеко в стороне, к воде тоже проще было бы спуститься с другой стороны деревни — берег слишком крутой, ведь до запруды вместо озера здесь была полноводная быстрая лесная речка. Парень вытащил из кармана привычный, но ставший бесполезным в деревне, сотовый. На экране по прежнему не отображалось ни одной доступной сети. «Может с холма будет ловить?». Найдя для себя разумный повод сходить посмотреть на дом загадочного Витьки, Борис успокоился и вернулся к работе. *** Окончания рабочего дня он дождался с трудом, впрочем, в основном этому способствовало июльское пекло. Если бы не жара, можно было бы уйти и раньше — вторая половина дня считалась временем работы по вызовам, а их, как и посетителей, не было. Просто выходить под палящее солнце в середине дня было глупо. Это же не до плотины добежать, чтобы освежившись, вернуться к приему. Увенчанный хутором холм только казался близким, а на деле карабкаться в него, спотыкаясь о невесть откуда подвернувшиеся камни, обливаясь потом и подскальзываясь на сыпучей пыли, пришлось довольно долго. Зато с вершины открывался отличный вид на окрестности. «Нормальная деревня», — подумал Борис отводя взгляд от горизонта, — «большая даже. Иные села уже вовсе вымерли, а тут вон кое-где, второй, а то и третий дом ладят, — для внуков». В противоположной от деревенских улочек стороне светлели березки подле дома тракториста. С крыльца Борис видел только их, а вблизи различил и более низкую плотную растительность, окружавшую двор как живая изгородь. Дорога уходила мимо, вглубь леса (интересно, куда она ведет?), въезд во двор всего лишь заложили на жердь. Забора не было, как и сараев для скотины. Пыль, сорняки, дровница. Пустующий навес для трактора — чуть в стороне от дома, но все еще в кольце живой изгороди. И такие же березы с другой стороны. Парню даже показалось, что на миг между ними мелькнула ладная фигурка Лили. Он окликнул девушку, но ответа не получил, да и разглядеть толком ничего не смог. Может трепыхалась на ветру отставшая березовая кора или покачивались пушистые метелки сорняков? Вот и показалось. Среди жары летнего вечера чего только не пригрезится. Представишь, что между березовых стволов мелькнет светлое платье, девушка выбежит к тебе навстречу, обнимет и жаркий ветер сразу кажется легким бризом. Парень вытер пот, приложил руку ко лбу козырьком и глянул назад. Река Метелица, расплывшаяся за деревней жирной кляксой рукотворного озера, здесь огибала холм, сужаясь и закручивая воды в узком горлышке стремин. Когда-то на другой стороне ее был лес, и русло точило упрямую породу многие века. Нынче же Метелица обмелела, обленивела и даже полуразрушенная плотина теперь лишь обозначала брод, а не сдерживала озерные воды. Берега заросли неровными гривками осоки и чахлыми ивами, которые регулярно объедали козы. Самих поганок Борис на «пляже» не видел, но кучки оставленных ими коричневых катышков попадались регулярно. «Обойду хутор и спущусь к воде с другой стороны», — решил Борис — «может быть новые места для купания разведаю или тарзанку для ныряния найду». Борис вздохнул, упрямо отвел взгляд от березок и свернул налево, вдоль плотной полосы стриженного боярышника, собираясь обойти хутор. Сказать просто — сделать сложнее. Это снизу казалось, что лес далеко, а с этой стороны двора он подступал вплотную к изгороди — сначала реденькой опушкой, а чем дальше, тем чаще были деревья. Опушка — одно название. Осины, ивняк, молодые елочки сплелись ветками, столпились, держа друг друга в удушающих объятьях и мешая проходу своей тесной гурьбой. Раздосадованный тем, что обут в сандалии, а не сапоги, парень свернул глубже в лес, где между матерыми древесными стволами подлесок не выживал и идти стало легче. Вот только уклон вниз, который должен был вывести к воде, через какое-то время сменился ощутимым подъемом, а речного просвета или хотя бы обрыва так и не показалось. Борис взял правее, чтобы не углубиться в чащу и не заблудиться совсем. Снова вышел на опушку и начал продираться по краю зарослей, уже не видя ни тропы, ни хутора, ни реки. Пахло дикой земляникой, разогретой листвой. Со всех сторон звенели кузнечики, пчелы, птицы — природа спешила впитать, собрать и положить в кладовые энергию палящего Солнца. Меж тем оно уже начало закатываться за макушки деревьев, расчертив округу длинными тенями, а речной склон так и не думал появляться в поле зрения. Вдоволь исхлестав ноги травой, а руки — ветками Борис остановился и задумался. Собрал несколько земляничин и пожалел, что не захватил с собой питья. Земляника была теплая, сладкая и не сильно утоляла жажду. Невдалеке послышался треск. Потом еще и еще. Кто-то тяжелой поступью пробирался через густой малинник всего в паре десятков метров. Лесное эхо гулко подхватывало звук, дробя его на составляющие и мешая понять, кто может так важно и громко шествовать через лес. Медведь? Лось? Борис замер в ожидании. Звук приближался. — Добрый человек, в какой стороне деревня? — закричал Борис, наконец приметив не медведя — мужика, — Думал по опушке пройду, лесом полюбуюсь, да, кажется, заблудился. — Вот и неча тут всяким шлятся. — Вместо приветствия ответил дед. Был он широк, коренаст, а одет не по погоде — в потрепанный тулуп (овчинный, а не медвежий) и теплый заячий треух вывернутый наизнанку. — Да я бы и рад, меня утром работа ждет. — Что ж за дело у тебя? — с ехидной улыбкой спросил дед. — Ветеринарный врач я — в тон ему ответил парень. — Так значит ты Сивому помог? — Кому? — удивился Борис. — Витьке, — еще более раздраженно ответил дед, — во его хата, с краю. Крыш не было видно, но парень, наконец, догадался о ком речь. — Не ему, а жене его, — утку она приносила. Раненую. Красивая девка, хотя уж больно жалостливая, — Борис сделал паузу, снова с трудом изгоняя из мыслей образ недавней знакомой, — а с Витькой не встречался, но гляжу мало кому он нравится, браконьер что ли? — Браконьер, — усмехнулся дед. — А ты стало быть, лесник? — Лесовик, — поправил дед, — ну, бывай. Не успел Борис протянуть руку на прощанье, как дед шагнул за куст и словно пропал. — Чудесааа, — ошеломленно выдохнул озадаченный парень и спешно зашагал, в сторону, указанную лесовиком. Дом Сивого, тракториста Витьки, показался из-за молодых елок через пару минут. Как будто и не блудил в лесу весь вечер, а в трех соснах запутался. Сам загадочный Витька появился на пороге следующим утром. Точнее даже не поднимаясь на крыльцо заорал «Фельдшер!» — еще шести утра не было. Борис продрал глаза, наскоро натянул штаны, схватил белый форменный халат и выбежал в приемную. Не обнаружив посетителя выглянул на крыльцо, да так и замер с голым торсом и наполовину одетым халатом на одной руке, наткнувшись на недобрый взгляд тракториста. Мужик был не шибко примечательный, но заметный — как и говорил лесник «сивый» — седой весь, хотя видно, кто когда-то был брюнетом, брови черные густые, кустистые, борода «перец с солью». Фигурой коренастый, что называется «поперек себя шире», но не толстый, а просто немолодой и крепко сбитый. Одеждой от прочих селян не отличишь, но вот взгляд цепкий, темный и откровенно злой. Трактор, все тот же, при нем — на сельской дороге позади стоит, даже мотор не заглушен. — Помощь нужна? — спросил ветеринар, под изучающим взглядом мужика поспешно натягивая халат, спускаясь с крыльца и протягивая руку для знакомства, — Борис. Мужик руки не принял. Отвел взгляд, напоследок, как ножом, скользнув им по животу собеседника, отчего Борису пришлось срочно втянуть едва наметившееся пузико и пожалеть об отсутствии кубиков пресса на нем, сплюнул в пыль возле крыльца и наконец ответил. — Помощь понадобится тебе, если будешь возле моего дома ошиваться да на мою жену поглядывать, усек? Борис смутился. — Да я просто мимо проходил. — Вот и ходи мимо, — с нажимом ответил посетитель, и, так и не представившись, полез назад за руль. — Девок вон деревенских своими мощами соблазняй, щенок. А к нам не суйся, а то костей не соберут. Борис пожал плечами — не очень то и хотелось. Проводил взглядом отъезжающий трактор. В воздухе повис запах дизельного дыма, а от соседского дома раздался то ли смешок то ли нервный кашель Пшона. — За дело влетело, али так, для профилактики? — полюбопытствовал он, — Успел хоть? — сальная улыбочка Пшона и красноречивый жест дополнили вопрос. — Если бы… Он всегда такой? — Да. Резкий мужик. Но жена у него — ох! — А что за сорняки ты растишь? — поспешил сменить тему Борис, даже не удивившись тому, что Пшон стал свидетелем разговора, поднявшись в такую рань, но как будто первый раз заметив, что вместо привычного деревенского огорода сосед вкривь и вкось засеял весь участок чем-то вроде проса. Кустистая зелень венчалась пышными зелеными метелками, на которых уже завязались (не очень густо) мелкие круглые семена. — Это не сорняки, это сорго! — гордо ответил Пшон, — Осенью срежу, сделаю веники и поеду в город продавать. А зерно, коль лишнее будет, курям на корм. Полоть не надо, поливать не надо, верная прибыль! А уж картохи да капусты я потом куплю, не обеднею. Борис одобрительно хмыкнул. Сам он пока не мог похвастать финансовым благополучием — прошло уже две с половиной недели, а люди все также чурались новичка, так что все, чего он мог ждать — стажерская ставка от государства. Некстати вспомнился диалог с бывшим уже коллегой. Борис, тогда ещё практикант, поделился со старшим товарищем мыслями по поводу будущей работы, точнее сказать похвастался «наследством» и потом долго не мог избавиться сначала от шуточек, а после и от вполне серьезных советов не ввязываться в «это дерьмо». Вот и в последний день не обошлось без нотаций. — Дурак ты, Борька. — беззлобно, уже по говореному сетовал бывший руководитель. Он перебирал запас фермерских лекарств, сидя за лаковым, советским ещё столом. Тихо звенел темными флакончиками и шуршал немногочисленными пакетиками коробочками, сортируя их на три кучки и черкая что-то в тетради. — Они ж там как в средние века живут, натуральные сектанты… Эх, ладно, чего глухому талдычить, вот, хоть лекарств вот возьми. — Просроченных? — недоуменно перехватил взгляд старшего врача Борис. — Списанных, — подмигнул тот и пододвинул одну из трех кучек к противоположному краю стола. Борис взял один из флаконов, глянул на этикетку, поболтал жидкость внутри и аккуратно поставил назад на стол. Часть упаковок была начата, другие даже не распечатаны. И правда большое подспорье — это не советы, от такого не отказываются. Ведь в новое место приедешь, да еще один, пока разберешься, пока запрос на нужное в райцентр напишешь, пока пришлют, да и пришлют ли? Ведь правда же глушь… — А почему сектанты то? — Да черт его знает. Ну рассказывают про них у нас в селе всякое… Черт знает, — повторил врач. Снял очки и с усилием потер переносицу сложенными щепотью пальцами, вернул очки назад и только тогда продолжил. — С нашими без нужды не общаются, детей в село не пускают, может сами учат… может вообще не учат, хотя это конечно, как посмотреть… К нам же хоть и близко, но область то другая, может просто не дают им мест? Ну с садиком то понятно, не наездишься, а школьники как? Врач снова помолчал, то ли задумавшись, то ли просто вспоминая. Борис не мешал. — Да еще рассказывают, другой раз сюда если кто и заедет до магазина, так всегда сначала пытаются крыжовником или картохой рассчитаться и только потом деньги достают, а ещё… ну это брешут, наверное. — Что? Ветеринар внезапно окончательно смутился. Пересказывать слухи ему явно было неприятно. — Говорят они праздники всей деревней справляют, как в старину. Зимой то понятно, Новый год там, колядки и у нас дети любят. А вот летом есть такой, что вместе все собираются и голыми через костер прыгают, а потом в кусты… ну, этого… — Иван Купала что ли? — Не знаю, — врач передернул плечами и отвел взгляд, — говорю же, брешут поди. Но глушь стопроцентная. Сухпайками запасайся, на жалованье в селе только ими и питаться… «Про жалованье коллега, пожалуй, был прав». — Подумал Борис, — «Надо было хотя бы лапши побольше взять». Представить же Пшона, совершенно обычного деревенского мужика, прыгающим через костер и спешащим в кусты с соседкой бабкой Феклой было трудно, но Борис справился. Усмехнулся еще раз, стряхивая неприятное впечатление от внезапного пробуждения и вернулся к себе. Ждать посетителей он уже не стал — сразу занялся домашним хозяйством. Надо будет — покричат. Посетители действительно появились, как только он перестал ждать. В дверь затарабанили, но уже уже поздно вечером. Кот, вскочил и с неодобрительным рыком скрылся под печкой. Борис тоже без энтузиазма сунул ноги в тапки и открыл дверь в приемной. — Добрый вечер, чем могу помочь? — У меня там сфинкс, — выдохнул мужик, тяжело опираясь на косяк рукой с зажатой в ней, не иначе как по привычке, барсеткой, — надо ехать! На дороге возле станции по борьбе с болезнями животных стоял внушительный черный внедорожник. Не иначе как снова «это не из деревни, у него свой хутор». «И как я его не услышал? Зачитался, не иначе». — Сейчас, соберусь, — ответил Борис, готовый собрать выездную аптечку, — вы пока рассказывайте. Что не так, сколько времени прошло? — Она как начала, жена меня сразу к вам отправила, — развел руками мужик, — это же сфинкс! — Что начала? — Рожать. — А долго вы ехали? — Минут двадцать. Назад столько же, — помолчав, добавил он, намекая, что надо бы поторопиться. — Понятно, — Борис споро укомплектовал сумку, собрав «набор скорой акушерской помощи». — Я готов. — Скорее, доктор, скорее. — Не волнуйтесь вы так, — утешил его парень, — у меня есть некоторый опыт в работе с кошками, обычно от начала схваток до рождения первого котенка в норме как раз проходит от двадцати до сорока минут. Возможно, мы как раз приедем к первенцу и моя помощь не потребуется. Мужик только охнул и завел мотор. «Вот и выясню, что в той стороне за дорога». — подумал Борис отрешенно. Мысленно он уже перебирал проблемы, которые могли ждать его на столь необычном вызове. Эклампсия? Тетания? Нет, вроде бы это больше у собак. «Эх, леший с ним, скоро узнаем». — Я думал сфинксы лысые, — по глупости выдал Борис вместо приветствия, увидев на высоком (похоже, что пеленальном) столе крупный кошачий зад покрытый короткой пестро-рыжей шерстью. Хозяйка, предусмотрительно накрывшая переднюю, вооруженную когтями и зубами, часть кошки полотенцем и надежно, за шкирку и локти, ее зафиксировавшая перестала ворковать со своей питомицей и бросила на супруга убийственный взгляд в стиле «ты кого привез»? Супруг ретировался, а Борис предпочел приступить к осмотру. — Итак, в чем проблема? — Котенок застрял, — почти шепотом ответила очень бледная и нервная девочка. Борис только в этот момент заметил ее присутствие в комнате, — я пыталась помочь, но страшно сделать что-то не так. Она мне не простит. — Леночка у нас только учится на фельдшера, — пояснил глава семейства, сквозь надсадные кошачьи завывания. Котенок и правда застрял. Похоже, причиной было неправильное предлежание — из родовых путей торчала задняя лапка и хвостик котенка. — Скорее всего этот уже мертв. Я попробую его извлечь, но если не получится, придется делать кесарево. — Предупредил Борис. Таких операций, даже на кошках, он еще не делал, а потому больше хозяев молился за то, чтобы все получилось. Кошачьи завывания перешли на ультразвук, а во время потуг Борису явственно послышались в них матерные интонации. Хозяйка держала кошку крепко и уговаривала немного потерпеть. Леночка, похоже была готова упасть в обморок, а ее отец вернулся с тазиком воды и полотенцами. Мизинцем, смазанным вазелином, Борису удалось нащупать и подцепить вторую лапку котенка — теперь из прохода виднелись обе лапки и хвост. Розовые, мокрые и скользкие, совершенно не приспособленные к тому, чтобы за них тянули. Борису пришлось прихватить их одним из полотенец, а второй рукой нащупать над лобковой костью голову котенка. Когда он почувствовал под пальцами новую волну сокращений, а кошка вновь огласила комнату матерными завываниями, он буквально выдавил котенка на свет, одновременно придерживая и подтягивая его за лапки. Детеныш был жив, но вытерев его полотенцем, Борис с сожалением цыкнул. Лысый, как и положено котенку сфинкса, котенок имел к тому же короткую, плоскую морду, напоминавшую находящееся в безмолвном крике лицо младенца и несвоевременно раскрытые бездонные черные глаза. — Уродец, — констатировал врач, — наверное потому и застрял. Надеюсь, остальные будут нормальные. — Сам ты уродец. — Что? — Борис не понял, кто ему это сказал, но девчонка тут же забрала котенка у него из рук, вместе с полотенцем и унесла. — Он не выживет, лучше его усыпить, — бросил ей вслед Борис. — Ничего, у нас большой опыт, она знает, что делать, — мамаша даже не сочла нужным извиниться за дочь. Еще два котенка родились без проблем, ровно через двадцать минут один от другого. Но оба выглядели точно так же пугающе, как и первый. Бориса выставили за дверь, едва рассчитавшись и не дав даже осмотреть роженицу. Мужик с внедорожником обещал отвезти его назад, как только женщины успокоятся и парню ничего не оставалось, кроме того, как присесть под воротами, глядя в звездное небо и ждать. Идиллию летнего вечера, со стрекотом кузнечиков и размеренным хлопкам по комарам, норовившим впиться во что-нибудь помягче, прервала трель мобильника, который Борис зачем-то до сих пор таскал с собой. — Надо же, здесь сеть берет. — удивился парень, — Привет мам. Вопреки ожиданиям, мама не стала отчитывать его за «побег». — Ну, как работа? — спросила она. — Ничего, осваиваюсь, — я бы позвонил, но в деревне сеть не берет. — Я знаю, ты вернулся в город? — Нет, я по вызову ездил, тут похоже усилитель поставили. Я у сфинкса роды принимал. Мама охнула. — Как, у сфинкса?! Они же ужасно редкие, а что, если что-то пошло не так? — Ничего, я справился, да и вообще это похоже какая-то помесь лохматая, хозяева на всем экономят, даже дочь отправили на фельдшера учиться — устало вздохнул сын, Небось больше не позовут, котята все уродцы, а я то виноват? — Борис замолк, — может быть кошке антибиотики кололи в первом триместре? Я читал, такое бывает. Мать снова вздохнула. — Дочка на ветеринара учится? А как зовут? — Лена. — Хорошая девочка, ты с ней дружи. — Ты их знаешь? — Я же говорю, сфинксы редкие. — Не настолько же, чтобы всех заводчиков знать? — снова не понял Борис, но выяснить не успел — хозяин дома вышел и завел мотор, махнув мол «залезай». — Ладно, мам, мне пора, меня сейчас домой отвезут. — Ты хоть письма пиши из своей деревни, — усмехнулась мама, — отец тоже скучает. — Письма, скажешь тоже. Дойду до села на выходных, оттуда позвоню. — Дурная голова ногам покоя не дает? — тепло усмехнулась мама и повесила трубку. Назад ехали в тишине. Лес по обочинам, выхваченный белым светом фар выглядел пугающе незнакомым, но завораживающим. На ухабах мягко укачивало. Мужик, имени которого Борис не спросил сразу, а теперь было как-то неловко, первым разговор не начинал и магнитолу не включал. Борис слишком устал, чтобы гадать, был ли тот недоволен или просто неразговорчив, так что когда его высадили напротив крыльца, сухо поблагодарили и неловко сунули в руку свернутую вчетверо банкноту, не удивился. Уже дома он рассмотрел свой «гонорар» и настроение его резко повысилось — бумажка составляла больше половины его месячного жалования. — Гуляем, кот! — крикнул он с порога, потягивающемуся серому оккупанту, — Завтра тебе сметаны куплю!