Узник взгляда твоего

Наими не спала. Потолок квартиры, ставшей для неё камерой, в ночной тьме казался слишком низким и ненадёжным. Иногда девушке казалось, что однажды он гробовой плитой свалится на неё и раздавит. Киношита не знала пугало её это или она сама желала, чтобы всё поскорее закончилось. Широкая кровать - могила, но не для неё одной. Однажды жизнь Наими оказалась переплетена с человеком, чьë дыхание стало ей ненавистным. Девушка не верила в любовь жертвенную, чистую, нежную, которую воспевали в стихах и книгах. С детства она видела любовь вынужденную, зависимую, искусственную. Ну а досталось ей нечто гадкое, бракованное, уродливое. Уже три года Киношита жила вместе с Санзу. Наими узнала о нём столько, сколько не захотел бы знать ни один человек. Он не прятал в себе ничего и был, по-своему, искренен. Но в голове Харучиë бездна хаоса, нагонявшая на девушку лавкрафтовский ужас. Она не ожидала от Санзу ничего и знала, что он был способен на всë. Тягостные мысли и затхлую тишину прорезал скрежет ключей о входную дверь. Кто-то упорно пытался попасть в замочную скважину, но ему никак не удавалось это сделать. Некоторое время Киношита продолжала неподвижно лежать, затаив дыхание. Как будто надеясь, ночной гость подумает, что её здесь нет и уйдёт. За безуспешными попытками войти самостоятельно последовали гулкие удары в металлическую дверь. Наими вздохнула. Медленно откинув одеяло, девушка опустила босые ноги на холодный пол. В детстве она боялась, что монстр может утащить её под кровать. Теперь же Киношита желала этого. Шли секунды, а костлявые пальцы с острыми когтями не спешили смыкаться на её щиколотках. Стук в дверь становился всë громче и требовательнее. Наими встала и прошла в коридор. Ей бы хотелось, чтобы он был длиннее. На каждой семейной встрече мама говорила девушке, что Харучиë её убьёт. После смерти Такео родители с двойной силой напали на дочь с наставлениями и советами. Вот только Киношите они больше не были нужны. Наими не смотрит в дверной глазок и нехотя поворачивает замок, приоткрывая дверь. На лестничной клетке, привалившись к стене и едва держась на ногах, стоял Санзу. Его огромные зрачки пожирали свет и отражавшуюся в них девушку. Лицо Харучиë разрезала широкая улыбка, искривлëнная шрамами. Он обманчиво расслабленно оторвался от стены и одним неровным шагом преодолел расстояние до двери. Чтобы не потерять равновесие, молодой человек оперся о косяк. Киношита не шелохнулась, когда Санзу склонился над ней. Наими знает, что он под кайфом, что его прëт и по подрагиванию пальцев и кончиков губ не трудно догадаться, что выдержки Харучиë хватит не на долго. - Чем занималась сегодня? Девушке хочется захлопнуть дверь и не впускать торчка в его же квартиру. Их квартиру.Хочется накричать, ударить, расплакаться. - Ещё не передумала насчёт родителей? - молодой человек дерганным движением поднимает руку, касается ладонью щеки Киношиты - Я обо всём позабочусь... Санзу всматривается в спокойные серые глаза Наими слишком пристально, пытливо изучая рисунок радужки. Девушка не пускает его в свои мысли. Никогда не пускала. Пальцы Харучиë скользят по скуле Киношиты, вплетаются в тëмно-серые пряди, вылезшие из растрëпанной косы. Наими ненавидит прикосновение человека, в двадцать два года уже являющегося членом жестокой преступной группировки и разыскиваемым властями убийцей. В такие моменты девушка чувствует себя грязной, оскверненной и душ не помогает смыть это чувство. Киношита бы оттолкнула его, не позволила бы больше ни одного прикосновения. Но так нельзя. Благоприятное настроение Санзу очень непостоянно и за мгновение сменяется неконтролируемой яростью. В такие моменты молодой человек пугал Наими до оцепенения. Девушку растили умной, внимательной, податливой. Она быстро приспособилась к жизни с Харучиë и поняла, как не вызывать у него агрессию. Или хотя бы смягчать еë. - Не стой на пороге. Пойдём. Киношита плавно перехватывает руку Санзу. Знает, что нельзя делать резких движений, когда он под кайфом. Наими затягивает мужчину с плохо освещённой лестничной площадки в тёмный коридор. Пока снимала с него куртку, заметила, как напряжены его плечи. Значит, в любой момент Харучиë сорвётся. Поняв это, девушка едва заметно поджала губы. Квартиру распирало от непроглядной тьмы и Санзу был её частью. Самой чëрной и опасной. И то, как Киношита стала хорошо в ней ориентироваться, начинало пугать. - Поставить тебе капельницу? До рехаба Такео выживал на отходняках, сначала алкогольных, потом наркотических, только благодаря сестре. Наими научилась попадать в вену с закрытыми глазами, хоть и терпеть не могла иглы. - Хочешь уложить меня? - сбивчиво усмехнулся Харучиë - В кровати можно заняться и чем-то поинтереснее. Что она здесь делала? Почему оставалась с ним? Сама виновата. Не видела с кем жила? Видела. Почему? Почему? Почему? Иногда девушка задавалась бессмысленными вопросами, но ответ находился на них слишком быстро. Неприглядна и прозаична её причина оставаться с Санзу - она была ему нужна. Растя послушного, терпеливого ребёнка чета Киношита перестаралась. Наими выросла сформировавшейся, отдельной личностью, но пустой. Может, потому ей и нравилось создавать скульптуры. Они имели форму, но не душу. Девушке нужно было это мятежное, порванное естество, а Харучиë - прочный каркас, убаюкивающие спокойствие. Это хрупкое равновесие могло быть нарушено и нарушалось слишком легко и часто. И всë же. Всë же Киношита оставалась с ним. В темноте дерганые прикосновения Санзу ощущаются ещё более мерзко. Словно гусеницы ползают по коже. Подушечки пальцев скользят по плечам, задевая лёгкую ткань футболки. Наими тяжело вздыхает и мягко выскальзывает из рук мужчины. Она тихо ступает по коридору, чувствуя на спине замерший взгляд Харучиë. Не шедший долгое время сон наконец навалился на девушку. Вместе с ним, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, приходит апатия. Она стала для Киношиты лучшей подругой с раннего детства и единственной, кто не оставил её до сих пор. Наими почти подошла к кровати, когда услышала за собой стремительные шаги. В следующую секунду Санзу схватил её за плечи и, рывком развернув, впечатал спиной в шкаф. От столкновения затылка с дверцей в голове девушки вспыхнули фейерверки, лишившие её зрения на несколько секунд. Киношита почувствовала, как хватка мужчины ослабла, и медленно сползла на пол. В глазах двоилось. Наими безразлично наблюдала, как Харучиë метался из угла в угол, переворачивая комнату вверх дном. Он что-то кричал, но звуки не долетали до уставшего сознания девушки. Срывы Санзу случались всë чаще. Его личность разрушалась наркотиками и Киношита знала, что однажды с ним произойдёт то же, что и с Такео. В последний месяц жизни её брат уже им не являлся. Юноша был гниющим куском плоти без разума и характера. Наими не хотела вновь видеть это. - Посмотри на меня! Харучиë падает перед ней на колени, хватает за руки, сжимая до боли. - Посмотри! Его глаза мерцают в темноте непередаваемым ужасом. Девушка не уверена, видит ли её Санзу сейчас. - Посмотри на меня! Мужчина часто повторял это. На его языке это означало, что ему невыносимо плохо и страшно. Киношите тоже страшно. Тоже плохо, больно, тошно. Невыносимо, гадко, тяжело. Но её выдержки хватит на них двоих. Наими протягивает руки и обнимает Харучиë за шею, притягивая его голову к груди. Санзу дёргается, бьётся, плачет. Девушка не выпускает его, гладит по спутанным розовым волосам. - Всë хорошо, - шепчет Киношита - всë хорошо. Она говорила это слишком часто. И Харучиë, и Такео. Это её молитва. Молитва, которую никто не услышит и которая никому не поможет. - Всë хорошо.