Взаперти

Парк-Форест, Пенсильвания 1982 год       Стоило ему занести ногу над проезжей частью, как чертова штуковина противно заверещала, постепенно набирая громкость и неумолимо повышая тональность. Полицейский «форд», уже успев доехать до светофора, резко затормозил, взвизгнув шинами. Офицер Новак вышла из машины, угрожающе уперев руки в бока, крикнула что-то неразборчивое и погрозила ему пальцем.       Натянуто улыбнувшись, он кивнул ей и сделал выразительный шаг обратно на газон. Офицер Новак напоследок покачала головой и вернулась на пассажирское сиденье. Ему показалось, что даже отсюда он видел, как она закатила глаза, хотя это было физически невозможно.       Он угрюмо поковылял к дому, с раздражением отметив, что его походка изменилась куда больше, чем того требовали обстоятельства. Как будто на ноге у него повисла стопудовая гиря необъятных размеров, готовая зацепиться за любое препятствие, включая фонарные столбы и соседние дома. Прибор и впрямь оказался неудобный – тяжелый, твердый, негнущийся, и елозил по ноге, задевая волоски и пребольно выдергивая их. Применив воображение и силу психосоматики, он мог уже сейчас в красках ощутить, как омерзительно эта фиговина стала бы натирать ему ногу при ходьбе.       Если бы, конечно, в ближайшие три недели ему пришлось бы куда-нибудь ходить, а не только курсировать между спальней, кухней и ванной комнатой.       Господи, сейчас он бы все отдал, чтобы жить в общежитии, как все нормальные люди, а не сидеть сиднем в гордом одиночестве съемной квартиры, как сын богатого чинуши, больше всего на свете любящего пускать пыль в глаза простым смертным. Коротать заточение в общежитии было бы даже по-своему весело. Он бы всласть поиздевался над Шоном, продолжая вальяжно валяться на кровати, пока тот, спотыкаясь и чертыхаясь, собирается на лекцию с утра, заставлял бы сокурсников таскать книги из библиотеки, еду и пиво...       В которое какой-нибудь говнюк мог бы с легкостью плюнуть.       Ладно, сойдет и квартира.       Три недели на домашнем аресте. В маленькой (и душераздирающе дорогой) съемной квартире в шикарном университетском районе. С телевизором, едой из «Куриного бедрышка», «Тай-Тая» и «Данкин Донатс», сотней книг, которые он клятвенно обещал прочесть, и правом прогуливаться в радиусе пятидесяти футов от дома. Учитывая, что по правую и по левую руку от его квартиры было лишь продолжение таунхауса, сзади двор вплотную примыкал к частной собственности мистера Никогда-не-расставайся-с-ружьем-Макдугалла, который точно не позволит ни одной живой душе, и студентам в особенности, гулять по его клумбам, а спереди имелся лишь небольшой газончик, отделявший дом от дороги, пятьдесят футов драматически сжимались до жалких двадцати.       Он заработает диабет, ожирение и панкреатит и сойдет с ума.       Но хотя бы не будет постоянно встречаться с ней...       

***

             – Шон, чего ты там шуршишь, как крыса? – раздраженно поинтересовался он, не отрываясь от своего занятия.       – Малдер, да у тебя весь пол засран, – с таким же раздражением ответил Шон, ногами расшвыривая по сторонам пакеты от чипсов и обертки от бургеров. – Раскабанеешь ты за эти три недели.       – Две с половиной, – уточнил он.       – Твоя стерва на тебя больше и не посмотрит, – со смешком добавил Шон, отпив из стоявшего на нетронутой стопке книг пакета молока. – Черт! – взвизгнул он таким высоким голоском, что Малдер готов был захохотать – но только до того момента, как увидел, что приятель выплюнул скисшее молоко прямо на «Архетипы и коллективное бессознательное» Юнга.       – Тут тебе не столовка! – Он толкнул Шона под ребра и швырнул в него старой грязной футболкой. – Вытирай давай.       – Так ты с ней расстался или нет? – спросил Шон, брезгливо и не слишком усердно возюкая футболкой по суперобложке.       Ответа не последовало. Малдер снова приник к окну, как случайно залетевший в дом шмель, пытающийся обнаружить в толще стекла выход на волю, чем вызывал вздох сочувствия у Шона –пухлого белобрысого парня – умного, но чрезвычайного этого стеснявшегося, а потому закономерно страдавшего от недостатка женского внимания. Малдер подозревал, что по крайней мере какой-то части семейства Шона были не чужды обычаи амишей, тем более что он был родом из какого-то городка в округе Ланкастер, но Шон никогда не признался бы в этом даже под пытками.       – Пойдем, может, пройдемся? – не подумавши, брякнул Шон. Реакцией стало молчание и вполне заслуженный презрительный взгляд. – Ну хоть во двор, – ответил он на не заданный вопрос. – И то лучше, чем целый день сидеть тут с биноклем. Это ж, блин, жуть. Ты как этот... – Он долго чесал голову, пытаясь придумать подходящее слово, – чудик какой-то. Шпионишь за соседями. Жуть.       Малдер наконец оторвался от бинокля, уже оставившего от слишком интенсивного использования следы вокруг глаз, что вкупе с бледностью из-за сидения дома делало его похожим на панду. Он сдул со лба отросшую челку, которую не успел отстричь до того, как угодил в заточение.       – Чувак... – Малдер покачал головой. – Ты даже представить себе не можешь, как это интересно.       – Да уж вижу, – хмыкнул Шон, покосившись на непочатую гору книг. – Паркер с тебя три шкуры снимет. – Никакой реакции. – Тебе же сказали, что ты на испытательном сроке. Сколько тебе надо работ написать? Три? Четыре? Пора бы начинать.       – Да отстань ты!       – Тебе даже отец не поможет, если облажаешься.       Это был ход конем, но и он не сработал.       – А ты думаешь, он мне когда-нибудь помогал? – с плохо скрытой горечью спросил Малдер и вдруг вскочил, задев электронным браслетом ножку стула.       – Блин, ты только посмотри!       – Что там? – Шон подскочил к Малдеру и, вытянув шею, заинтересованно уставился в окно.       Малдер присвистнул.       – Вот это фигура!       – Да где?       – В доме слева, миссис Бьюкенен. Как раз пошла переодеваться. Второй этаж. Ну и ну...       – Дай посмотреть! – Шон, так и остававшийся до последнего курса девственником (секрет, который, как он думал, был известен только Малдеру, но о котором на самом деле знал весь факультет), нетерпеливо подпрыгивал на месте, как ребенок.       – Смотри в обморок не упади, – хмыкнул Малдер, спрятав бинокль за спину.       – Да дай уже сюда! – с негодованием выкрикнул Шон, извернувшись, выхватил бинокль и принялся судорожно подстраивать его под себя, суетливо дергая несчастный прибор из стороны в сторону. – Где? Второй этаж? Вон там?       – Дом слева от профессорского! – с готовностью подсказал Малдер, нетерпеливо предвкушая то, что будет дальше.       – Вижу! – вскрикнул Шон, снова перейдя на контральто, но через секунду треснул Малдера биноклем по голове. – Тьфу, да пошел ты!       – Извини, – кое-как выдавил Малдер сквозь смех, потирая макушку. – Забыл сказать, что ей шестьдесят пять.       – Ну ты козел! – Шон со злостью швырнул бинокль на кровать и схватил со стула куртку. – Я пошел.       – Стой! Я же тебе еще ничего не рассказал.       – И не надо, – огрызнулся Шон чуть ли не со слезами на глазах. Помимо непреходящей девственности, он славился своей излишней эмоциональностью.       – Между прочим... – Малдер снова развалился на стуле и деловито надел бинокль на шею. – Мистер Бьюкенен – тот еще прохвост. – Он знал, что любопытство в Шоне непременно перевесит обиду. – Прикинь? Он ей изменяет.       Шон потоптался на месте, продолжая мять в руках куртку.       – Он что, сильно младше нее? – неохотно спросил он.       – Ни фига. – Малдер таинственно покачал головой. – Старше. Ему лет семьдесят, не меньше, а он как огурчик, судя по всему.       – Да ну... – Шон аккуратно повесил куртку обратно на спинку стула. – И с кем?       – С миссис Франко во-о-он оттуда! – И Малдер указал на дом справа.       – Хм. – Шон скептически скрестил руки на груди. – Сочиняешь?       – Как бы не так. Она частенько приходит к нему после обеда, когда миссис Бьюкенен снимает слуховой аппарат и уходит спать или ковыряться в саду. Кроме тех дней, когда у нее аэробика. Вот так вот, чувак. – Малдер развел руками. – А ты говоришь «прогуляйся». Да я же все пропущу.       Шон брезгливо поморщился.       – И ты их видел? Ну того... этого...       Малдер возмущенно вскочил.       – Нет, конечно. Я что, совсем придурок? – В знак доброй воли он передал Шону бинокль.       – Может, они кроссворды решают?       – Какие еще кроссворды, бро?       – Да я откуда знаю, чем старики занимаются? – Шон повертел бинокль в руках.       – Тем же, чем молодые, – хмыкнул Малдер. – Ну, все, кроме тебя, – не удержался он от подколки. Он не сильно превосходил Шона по части успеха у женщин, но все же превосходил и не всегда успевал вовремя напомнить себе, что уже не в том возрасте, чтобы вымещать на друге обиды и комплексы, оставшиеся со старшей школы. К счастью, Шон хоть и легко обижался, но быстро отходил.       – Шучу, – примирительно сказал Малдер и приобнял друга за плечи.       – Ну а профессор что? – спросил тот, немного подувшись для виду. – Как его... Уотерстон?       Малдер со скучающим видом пожал плечами.       – Ничего. Утром уходит на работу, вечером возвращается. Ты про него что-нибудь знаешь?       – Неа. – Шон откопал на столе недоеденный шоколадный батончик и отправил его в рот.       – У тебя же биология профильная. Может, ты к нему ходил.       – М-м-м... – промямлил Шон что-то с забитым ртом и, прожевав, уточнил: – Он же совсем недавно к нам устроился.       – Тоже верно. – Малдер бросил взгляд на часы. – Ладно, Шон, давай закругляться. Меня сегодня должны проведать копы.       – Ага. – Он прихватил свою куртку и направился к выходу. – А я на вечеринку.       – На вечеринку? – Малдер посмотрел на друга с плохо скрытой завистью. Не из-за вечеринки – он бы туда не пошел, а если бы пошел, то из этого не вышло бы ничего хорошего. Особенно если бы там оказалась она. Зависть вызывали только смелость Шона и то, что у него в принципе была возможность куда-либо пойти.       Шон энергично закивал головой.       – Да-да. Латиша устраивает.       – А-а-а... – Малдер понимающе кивнул. – Вечеринка лузеров.       – ...и там будет Мелисса.       – Вот оно как. – Ему немного полегчало: Мелисса, объект любовного интереса Шона, эффектная девица с третьего курса – красивая, но слишком уж странная, его не интересовала. – Ну давай, бро, удачи. Не подведи.       – Ага, – повторил Шон и открыл дверь комнаты. – Тебе тоже удачи. Забегу в понедельник.       – Спасибо за пончики! – крикнул ему вслед Малдер, поудобнее устроившись около окна.       

***

             К обеду понедельника он начал подозревать, что Шону и в самом деле перепало. Если и не от Мелиссы, то от кого-нибудь еще. Он не отвечал на звонки, а, стало быть, в общежитии не появлялся. Вряд ли Малдер мог пропустить звонок в дверь, ведь он весь день провел – сюрприз! – дома.       Другой вариант – Шону перепала только пощечина, а значит, он поехал на выходные к родителям.       Утро понедельника Малдер провел довольно весело, наблюдая, как шалунишка мистер Бьюкенен пытался починить телевизионную антенну, но потом улица буквально вымерла. Со скуки он даже прочел несколько статей и начал писать реферат.       Но ближе к вечеру началось неожиданное оживление. К дому профессора Уотерстона одна за другой подъезжали машины – в основном, дешевенькие, из чего Малдер заключил, что это не светский раут. Его наблюдательный пункт был расположен не совсем удачно относительно развесистого клена, поэтому приезжающих он разглядел далеко не сразу, но на третьей машине наконец догадался, что это студенты.       Прикрываясь куртками от дождя, они один за другими забегали в дом. На пороге, засунув руки в карманы брюк, их приветствовал хозяин дома, одетый, как и подобает, в профессорский пиджак с кожаными вставками на локтях, и провожал внутрь.       Малдер немного подкрутил бинокль и рассмотрел через мокрое от дождя окно, что студенты рассаживались в гостиной напротив кресла, куда через какое-то время уселся профессор и принялся, активно жестикулируя, что-то рассказывать. Малдер видел только макушки студентов, подобострастно кивающих в такт профессорской речи, от чего его довольно скоро укачало, и он снова занялся рефератом, лишь изредка поглядывая в окно.       Спустя час его внимание привлек оживленный спор между мистером Бьюкененом и сотрудником телевизионной компании, и он едва не пропустил тот момент, когда макушки, как по команде, поднялись и вереницей направились к выходу. Дождь прекратился, и Малдер воспользовался этим, чтобы приоткрыть окно. Надеясь, что клен сослужит ему добрую службу в качестве прикрытия, он перевесился через подоконник с биноклем в руках, чтобы разглядеть студентов и подышать свежим, пропитанным дождем воздухом.       Первокурсники. Это он понял без труда. Окрыленные долгожданной свободой, но все еще по-детски вышколенные. Слишком уж нарочито самостоятельные, даже к концу первого семестра они все еще выглядели и вели себя как старшеклассники. Он усмехнулся, почувствовав легкий укол зависти. Сам он растерял этот задор еще тогда, когда родители отправили его доучиваться в Европу, подальше от дома, от них самих и от сестры. «После того, что она пережила, Фокс, ей так будет спокойнее», – говорила мать, умело избегая фраз вроде «без тебя» и «без твоих бредовых теорий». Отец, впрочем, был куда более прямолинеен и заявил, что дисциплина, принятая «на Островах», быстро выбьет из него всякую дурь. Тут он был прав. Дурь если и не выбили, то затолкали так глубоко, что он сам боялся туда заглядывать. Поэтому экзамен для возвращения на родину сдал отцу на «отлично», а через год в университете научился почти идеально мимикрировать под самого обыкновенного студента.       Хорошая погода процарствовала недолго. Небо снова потемнело, облака сгустились, намекая на скорый дождь. Резкий порыв ветра ударил по оконной створке, и она с размаху стукнула Малдера по руке. Бинокль, который он непредусмотрительно не надел на шею, выскочил у него из пальцев, отрикошетил от отлива и рухнул в мокрую траву.       – Черт! – выругался он, прыгая по комнате и потирая ушибленную руку. Он выглянул в окно и собрался было быстренько метнуться вниз за биноклем, но замер, услышав снизу чьи-то шаги. В гуще мокрых листьев мелькнуло что-то ярко-красное, а спустя секунду из-под веток послышался женский голос:       – Это ваше?       – Само собой, – ответил он говорящим веткам, – если вы про бинокль.       Мокрая трава зачавкала, и из-под листьев наконец показалась чья-то голова.       Девушка подняла руку и помотала в воздухе подобранным с земли биноклем.       – Секунду, я спущусь, – со вздохом сказал Малдер и отошел от окна, но тут же вернулся, вспомнив, что на нем шорты, а стало быть, браслет, с которым он уже почти успел сродниться, ему никак не скрыть. Он на всякий случай окинул комнату взглядом: нет, в пределах видимости штанов не наблюдалось.       Пока его не было, девушка подошла поближе, и теперь Малдер мог разглядеть ее в подробностях, пусть и со странного ракурса. Тем красным, что он заметил чуть раньше мелькающим среди листвы, были, очевидно, ее пронзительно-рыжие волосы, обрамлявшие лицо необъятным облаком мелких кудряшек, в медных глубинах которого периодически поблескивали большие серьги-кольца. Она была одета по последней моде – широкие джинсы, массивные белые кроссовки, в которых ей наверняка было безумно холодно даже в этот относительно теплый ноябрь, короткий объемный пуховик-бомбер – и все это ужасно не шло к ней, что Малдер мог с уверенностью утверждать, даже глядя на нее сверху вниз из окна своей спальни. В ее лице было что-то аристократично-винтажное, как будто его списали с портрета какой-нибудь викторианской дамы, а потом шутки ради раскрасили лазурными тенями, морковно-рыжей помадой и яркими румянами.       – О... – Она перестала жевать резинку и посмотрела на него немного удивленно. Малдер догадался, что девица тоже смогла разглядеть его только сейчас. Вероятно, думала, что он старше. – Привет, – сказала она, усмехнувшись. – Лестницу не нашел?        Малдер вежливо улыбнулся.       – Знаешь, что... Оставь у входа, я потом заберу. – Он подумал и добавил: – Привет.       – Ну ладно. – Она пожала плечами и шутливо поинтересовалась: – А зачем тебе бинокль? Шпионишь за кем-то? – Он отметил про себя, что у нее красивый, неожиданно низкий для такой коротышки голос.       – Ну... – Черт, а это логичный вопрос. – Я наблюдаю за птицами.       Ее брови взмыли вверх, и экспрессивность этого жеста поразила его даже с расстояния в девять футов.       – Орнитолог-любитель? Любопытно. – Незнакомка усмехнулась, и Малдер не мог понять, раскусила она его или искренне удивилась. – И что же тут летает... интересненького?       Малдер попытался вспомнить хотя бы пару подходящих птиц, но на ум шли только страусы и колибри.       – Воробьи, – наконец вымученно произнес он, слишком поздно сообразив, что эта глупость прозвучала либо как неприкрытый сарказм, либо как предложение отвалить.       Девушка нахмурилась, но он успел вовремя пойти ва-банк и представился, уже предвкушая следующий вопрос.       – Я Малдер.       – Это фамилия? – А вот и он.       – Да, и прежде чем ты спросишь: меня зовут Фокс и я не люблю свое имя. А ты...       – Дана, – ответила она. – Может, все-таки спустишься? У меня уже шея затекла.       – Нет, я... у меня... Воробьи сейчас... гнездуются. – Она наверняка ни черта не знала о птицах, как и он. Может и прокатить в качестве объяснения, почему они до сих пор разговаривают в стиле «Ромео и Джульетты». – Мне надо подготовиться. Положишь бинокль на крыльце?       – Ага, ну да. Ну да. – Она скрестила руки на груди и кивнула. – Конечно. – И почему-то не сдвинулась с места. – А у нас тут был домашний семинар с профессором Уотерстоном. – Не хватало сейчас только долгой светской беседы. Малдер нетерпеливо посмотрел на часы. – По общей биологии.       Биология. Точно, Уотерстон же ведет молекулярную биологию.       – ...И я впервые слышу, чтобы птицы гнездовались в ноябре.       Она надула большой выразительный пузырь из жвачки, покрутив в руке бинокль, помахала ему на прощанье и исчезла из виду.