Булочка

      В небе светила круглая луна, ветер бил в лицо, а запах недавнего дождя пьянил. Хотелось прилететь как можно раньше, чтобы немного поподглядывать. Раззадорить воображение и чувства.       Дом любимой был близко, и Джеймс уже представлял Лили во всей красе. Видел глаза, улыбку, длинные ноги.       Подглядывал он не впервые, и поэтому, уже на инстинктивном уровне, рука повернула метлу. Подлетая к окну, Джеймс чуть не свалился с неё. Возле зеркала стояла она — Лили. Длинная, полуобнаженная фигура, такие же длинные волосы. Фигура у той точенная и гибкая, но видно было плохо. Локоны струились по спине, изящные хрупкие запястья двигались, орудуя расческой. Фарфоровая тонкая кожа была слабо подсвечена лампой. Ждёт его.       Фигуру частично закрывали толстые ветви, что раздражало.       На ней был светло-синий блестящий пеньюар, чёрные тёплые чулки. Сверху наброшен лёгкий халат, от резких и быстрых движений он развевался. В ушах блестели небольшие круглые серьги.       Скоро она будет такая же красивая лежать на кровати. Перед ним. Хотелось подлететь и постучать в тёмное окно, но Джеймс передумал: решил оставить самое сладкое на потом. Не хватало ещё спугнуть, ведь тогда ему вовсе ничего не достанется. На миг он почувствовал себя хищником и направил метлу поближе, чтобы убрать ветки. Но хищники имеют хорошее зрение, и точно заметили бы ветви внизу. За них и зацепилась метла. «Очень глупо», — мысль проскользнула, когда он падал.       ***       Чьи-то нежные руки гладили его, и Джеймс подумал, что падение — это не так уж и плохо. По крайней мере, для Лили он предстал рыцарем, поверженным её красотой наповал. А вовсе не идиотом, с зрением старика. В том, что это Лили, Джеймс даже не сомневался. Кому бы ещё он был нужен? Кто бы кроме неё стал прикладывать холодное ко лбу Джеймса и пытаться привести его в чувство? И к тому же, никто кроме Лили не стал бы делать ему искусственное дыхание, при этом проводя языком по губам.       Такое было в сто раз лучше нашатыря. А значит, можно было ещё поваляться в обмороке. Руки скользили сначала по лицу, потом по шее, спускаясь всё ниже и ниже. Такие приятные бархатные ручки на его огрубевшей загорелой коже.       Скрип кровати. Небольшая горячая грудь коснулась его живота. Лёгкое тело в скользящей ткани легло сверху. Ноги в шерстяных чулках начали тереться об Джеймса.       Чужие руки скользили по рубашке, расстёгивая её. Кожи коснулся лёгкий холод. Подняв руку, наугад, он осторожно дотронулся и провёл по лицу. Кожа оказалась такой же нежной, как и на руках. «Начала пользоваться каким-то зельем? Или это маггловские крема так хороши?» — подумал он. Словно массажируя, Джеймс опустился по шее к груди.       Тихий стон удовольствия, и его вторая рука обхватила тонкий стан. Стан был настолько же гибким, как черенок любимой метлы. Мягкие волосы пахли цветами и свежей выпечкой.       «Лили же ненавидит ваниль», — пронеслось в голове, но тело на нем заерзало, и все мысли улетели прочь.       Тёплые, чуть влажные губы касались шеи, ключиц, груди. Живот впирался в живот, бедро в бедро.       Джеймс собрал её волосы в кулак и слегка потянул вниз, чтобы голова была удобнее расположена. Второй ладонью он с наслаждением гладил плоскую грудь и живот.       Руки стали будто играть в унисон, в точности копируя движения друг друга. Ниже и выше, ниже и выше. Опускались и поднимались.       Наконец, ей надоело играть, и она слезла с него. Завозилась со штанами. Звякнула пряжка ремня, и она стащила с него одежду. Грубая материя с громким шорохом упала на пол. Джеймс не остался в долгу и, нащупав чулки, потянул их вниз. Мягкая кожа покрылась мурашками от холода. С лодыжек он двигался всё выше и выше.       «Наверное, она сейчас вся красная как рак. Как красный цветок: астра или вербена», — подумал Джеймс.       — Нравится?       Невнятное мычание было лучшим ответом.