Длинною в жизнь

Вступление. И миры не выбирают, И в них живут и умирают. И большей злобы нет на свете , Чем жить в загаженном другими месте. Будто можно тот на этот Как в ломбарде обменять. Что не люд, то грязь Что не человек, то отвращение вызывает. И вот я вижу сад чудесный, А нет, теперь он даже не прелестный. Родился в век бесчинств и угнетения И в сердце нет уж сожаления. Вы себя венцами звали, И в вас он верил, Но как губить друг друга стали Я возненавидел. Я сжёг его, потом восстал. И плоские умы, И плоские мечты... Никто другой, а я изгнал. Глава 1 Сломанная кисть Голос беззвучен Песней измучен, Монстр печальный Пленник кошмаров. Он словно дьявол, Он правит балом И лишь смириться с этим осталось. Петь песни должен Никчёмный монстр. Он нас не видит, Нас ненавидит Всем на потеху Слышется эхом: "Эй, встань же, цирковой глупый монстр" Голос беззвучен, Песней измучен, Монстр печальный Пленник кошмаров. Он словно дьявол, Он правит балом. Мне лишь смириться с этим осталось Бонифаций очнулся в пугающем месте. Герой не знал что происходит. Он оказался в огромном помещении со множеством ящиков. Что в них, ему было не особо интересно, ведь его разум одолевали паника и желание сбежать отсюда. Однако эти ощущения быстро сменились престраннейшим спокойствием. Комната пуста. никого нет. Только тихо стоящие ящики и лёгкое постукивание, словно в общественном транспорте, когда тот едет по неровной дороге. Банифаций встал на ноги и начал осматриваться. Деревянные ящики размером примерно 2 на 1 метр в длинну и ширину соответственно. "Наудивление тёплые. Их греет что-то изнутри?" Деревянные изделич стояли в доль стен несколькими рядами, будучи награмаждёнными а плоть до самого потолка, уподобляясь калоннам в храме. Но вот в щели между двумя такими рядами забрезжил уличный свет, там находилось окно. "Может я хотя бы узнаю, куда попал" - рассуждал Банифпций. И видит бог, лучше бы он этого не делал, небо на улице было багрово-ржавым, а земля напоминала бесплодную пустыню, изъязвлённую глубокими трещинами, и только редкие обгоревшие деревья служили тихим напоминанием о былой жизни. Увидев это, герой резко подбежал к двери, что всё это время стояла в противоположной от места его пробуждения стороне комнаты, но всё что он увидел, это огромный поезд, одним из вагонов которого все это время являлась та самая комната, где он очнулся. Каждый сигмент этого адского тварения был в десятки раз больше, чем все известные ему здания. Сам же поезд по сути даже не являлся таковым, это было инфернальное нечто, гратескный готический замок, что весь трясся, разваливаясь на глазах, а его вогоны еле держались на тяжёлых, чугунных цепях. Сигменты же в нём соединялись длинными, стеклянными мостами, словно чьему-то воспалённому рассудку показалась просто замечательными идеи поставить зданме на калёса железной дороги, а вагоны соединить по средствам тонких хрупких конструкций на несущемся с огромной скоростью поезде. Банифаций долго колебался, стоя у перила. "Я не выживу. Стекло разобьётся и упаду вниз". Но преодолев страх, он перебрался на следующий вагон, пусть и заняло это несколько часов. Здесь была маленькая, деревянная дверь, над которой напись "Affiches et pdacats". Открыв её, герой увидел крупное помещение, которое уходило на самое дно вагона, перед входом же были деревянные ступени, ведущие на это самое дно. "Ну хотя бы лестница человеческая" - подумал Бонифаций, параллельно спускаясь и рассматривая картины, какие-то по больше, какие-то по меньше. На всех были изображены одни и те же вещи: фрукты в вазе, люди в свадебных нарядах, католические церкви, вечерние бульвары и подобное. В самом же низу мастерской за мальбертом, сидел человек, хотя его с трудом можно было таковым назвать. Из его спины торчали длинные стрелы, в голову были вбиты ржавые гвозди, в локтях и коленях находилась арматура, он носил старый чёрный пиджак с длинными полами, в котором невооружённым глазом виднелись дырки от пуль. Перед существом стоял мольберт, на нём почти готов новый плакат. Надпись:"Famille heureuse" Отец, справа жена, перед ней старший сын лет 17-и, слева младший - примерно 6-и, оба улыбаются. Около плаката небольшой столик с красками, кисточками и старым громофоном. Актёр (как их обычно называет Марк) держа в руках кисть, что-то причитал себе под нос. Нет... Не подходит... Нужен другой цвет... А если я возьму этот?... Нет... Безвкусица... Когда Бонифаций увидел его, он сразу захотел с ним поговорить. Сер - воскликнул герой. Что? Кто это? - проварчал актёр, резко повернув голову. Я не хотел вас отвлекать, но мне нужна помощь... Не успел герой договорить, как художник перебил его - Хо-хо, помощь так или иначе почюду. Кто-то сам предлогает её, некоторым альтруизм не симпатичен, особо жалкие не в состоянии решить даже собственные проблемы, и по этому тонут в своих ошибках. Блага, я не отношусь ни к одной из этих групп. Простите меня, но вы можете мне хотя бы подсказать, что это за место, я не помню ничего кроме собственного имени - умалял Банифаций. Это место? Оооооо, вам мой друг стыдно не знать где вы. Вы выглядите как очень пунктуальный и порядочный джентльмен. Да и понятие "Место" слишком растяжимо. Место может быть в том углу, в лакамотиве поезда, в десятках миль отсюда. Но если вы настаиваете, вы находитесь в вагоне 16:37. Здесь я, Сандер, создаю искусство. Благодарю, хотя это и не очень помогло. Не уже ли все эти работы ваши? - поинтересовался Банифаций. Конечно, а чьи же ещё они могут быть? - спросил Сандер, даже не отведя глаз от своего холста. Ничего, просто они какие-то... - в этот момент Банифаций почувствовал резкое, несвойственное ему ранее отвращение к живописи. Давайте, договаривайте! Моё время очень ценное. Так что говорите быстрее - проговорил Сандер. В-в-ваши картины, они... они... - заикался герой. Давайте, говорите! - торопил художник. Они Безвкусны... В них нет чего-то индивидуального, чего-то "Стоящего" - наконец-то вырвалось у Бантфаций Что?! Сударь вы вздумали сказать такое о моих картины! - воскликнул Сандер. В этот момент художник сильно переменился в настроении. Он встал со стула и с возмущённым видом начал подходить к герою. Спереди, его тело выглядело ещё более покалеченным. На руках и ногах, сквозь костюм проделаны металлические скобы, не дающие рассыпаться его костям, кисти покрыты кровоточащими язвами, и перемотаны старыми бинтами, в добавок был нанесён и слой грима, в четной попытке сокыть увечья. С лицом проделан тот же трюк, только грим скрывал уже не язвы, а огромные шрамы. Под слое помады виднелись порванные губы, над ними - длинные и тонкие усы. Общий вид дополняла и худоба с высоким ростом существа. Да как вы ..... Как ВЫ можете критиковать мои произведения. Сандер грозно ткнул Бонифацию худощавым пальцем в грудь, и продолжил. Вы, вы словно... И в этот момент он встал в ступор. Попятившись назад, Сандер взялся руками за голову, он сел на стул. Художник бормотал себе под нос "Нет... Нет... Ты не прав. Ты никогда не был прав. Ты не сломаешь меня снова. Я больше не буду тряпкой. Я не допущу подобного от тебя! Людям понравится то, что я пишу! Я напишу то, что им понравится!" Художник на мгновение остановился, потом завёл громофон, из которого заиграла монотонная органная мелодия, подобная цирковой. И тут Сандер начал смеяться и бормотать себе под нос. "Голос беззвучный Песней измучен, Монстр безумный, Владыка кошмарен. Я словно дьявол, Я правлю болом. Вам лишь смириться с этим осталось. Петь песни должен Никчёмный монстр. Я их не вижу, Их ненавижу. Всем в устрашение Слышится эхом "Бежит цирковой, безумный монстр" В процессе бормотания, он приложил левую руку к холсту, и испачкал картину чёрной слизью. Художник начал водить кистью по холсту, слизь от этого распространялась по ткани словно живая, она стремительно впитывалась в холст, меняя его всё сильнее. С каждым взмахом кисти, изображение становилось всё более пугающим. Под конец, от старого изображения не осталось и следа. На холсте были изображены те же 4 человека, Правда отец уже был в ярости, он держал свою жену за горло. Мать выглядела устарой и озлобленной на старшого сына. Первенец же улыбался со слезами на глазах, на его шее болталась петля, конец которой держала мать. У младшего лицо было закрыто рукой брата, но сам мальчик бил старшего по ногам. "Наконец-то!" прокричал художник, встав со стула. "Вот он, мой шедевр, в который я вложил свои мысли, своё видение, свою душу". Он замер на месте и стоя рассматривая картину. Простите... Проговорил Бонифаций, но не успел он сказать, как Сандер крикнул ему. Пшёл вон! Я хочу насладиться своим творением в одиночестве. Он показал кистью на выход и ждал пока герой не покинет его владения. Бонифацию ничего не оставалось, быть может он найдёт кого-то по информативней, чем этот человек.