Будущее вот-вот нагрянет

Нехорошо, ой нехорошо! Реми хватает университетскую толстовку с ближайшей вешалки и бросает ее кассиру вместе с кредиткой. Она барабанит пальцами по столешнице, ожидая, пока полусонный студент проведет оплату, хватает покупку, выскакивает из магазина и несется в сторону биологического корпуса, на бегу натягивая дурацкую кофту, чтобы прикрыть кофейное пятно на блузке. Зачем им вообще одеваться в повседневно-деловом стиле? Ради всего святого, они же ботаники! Ну или станут ими, если повезет. Большую часть бакалавриата она провела в джинсах и говнодавах или в болотных сапожищах по колено в грязи. И это было здорово, просто потрясающе! Она вбегает в биологический корпус, чуть поскальзываясь на плитке в практичных балетках, спешит на вводный инструктаж. Она уже получила список заданий на семестр и требования к диплому, знает, на каких парах будет ассистенткой и кто её научный руководитель. Она надеется, что c доктором Кроули будет легко. Она планирует специализироваться в медицинской ботанике, а он эксперт по ядам — достаточно близкие области, как ей кажется. Поглядывая на номера кабинетов, она находит пункт назначения и толкает дверь. На нее оглядываются трое других студентов. Прекрасно, она опоздала. Хорошо хоть, все они вольно истолковали деловой стиль, включая парня в футболке с надписью «Ах ты суккулент!» на груди. Он выглядит немытым даже издалека. — Вы, должно быть, Реми. — Она оборачивается к заговорившей — женщине, стоящей перед аудиторией. На ней свободная рубашка на пуговицах и брюки цвета хаки, а каштановые волосы собраны на затылке в небрежный хвостик. — Я доктор Битти. Присаживайтесь. — Извините за опоздание. — Свободное место есть только рядом с «суккулентом», и она морщится, когда понимает, что пахнет он так же плохо, как выглядит. — Эндрю, — представляется он, протягивая руку. Она нерешительно ее пожимает, задерживая дыхание. — Ну ладно, — говорит доктор Битти, — теперь, когда мы все в сборе, давайте начнем. Все, что вам нужно знать в этом семестре, находится в этих папках, так что не потеряйте их. Вы теперь магистранты. Мы не будем повсюду водить вас за ручку. — Она вручает им папки толщиной сантиметра в полтора. — Для начала давайте знакомиться. Три остальных профессора поднимаются на ноги: невысокая женщина с округлыми чертами лица и седеющими волосами, молодой мужчина в вязаном жилете и очках в толстой оправе и мужчина среднего возраста, выглядящий как каждый второй профессор, с которым Реми пересекалась в бакалавриате. Их зовут доктор Портер, доктор Сакс и доктор Уилер. Реми поднимает руку. — Извините, а где доктор Кроули? Он вроде бы мой научный руководитель. Битти корчит гримасу — смесь досады и скорби. Позади нее другие профессора мнутся с ноги на ногу и переглядываются. — Он сегодня не смог прийти, но вы найдёте его приёмные часы в папке. Реми опускает глаза и листает страницы, пока не находит его имя в справочнике. Энтони Дж. Кроули, Ph.D., часы работы: Пн., Пт. 7:00-8:00. «С семи до восьми?» — думает она. Вот какой сволочью надо быть, чтобы поставить приемные часы в такую рань в понедельник и пятницу, и всего на час? Да ни один студент в жизни не встанет после выходных или четверговой попойки, когда и кампус-то еще не открыт, только ради разговора с профессором. Она морщится, а когда поднимает глаза, то видит, что у доктора Битти такое же выражение лица. Прекрасно. Так начинается долгая неделя (безуспешных) попыток представиться собственному научному руководителю. Она должна ассистировать ему на курсе введения в ботанику, но еще даже не видела учебного плана. — У меня уже назначена встреча с доктором Саксом на завтра, и я волнуюсь, — сообщает одна из ее однокурсниц. Им выделили маленький кабинет с заплесневелым оранжевым ковром и побеленными кирпичными стенами. Окон в нем нет, а флуоресцентная лампа в дальнем углу то и дело мигает. Эффи кладет стопку учебников на стол в конце аудитории и заправляет за ухо прядь пушистых светлых волос. — Он специализируется в альгологии и весьма симпатичен. Реми морщится, скидывая вещи на единственный свободный стол рядом с ней. Доктора Сакса можно было бы назвать симпатичным, если бы ее привлекали замкнутые книжные черви. Он, конечно, самый молодой из профессоров, но кто захочет весь день глазеть на вонючие водоросли? — А как насчет тебя? Уже встретилась с доктором Кроули? — спрашивает Эндрю. Сегодня новый день, и он сменил футболку на старый серый свитер с надписью «Сейчас бы по ромашке...». Он в другом конце комнаты и не представляет угрозы для обоняния. — Нет-с, — цокает языком Реми. В тот же день она идет в его кабинет, но свет внутри не горит, а к двери прикреплен лист А4 с запиской: «УХОДИ. ПРИЕМ СО СЛЕД. ПТ». Она заходит на сайт университета, но не находит ни материалов, ни книг, ни учебной программы по своему курсу. В конце концов она отправляет ему короткое и деловое приветственное электронное письмо (не выдающее ни нотки паники) и не получает ответа. Она возвращается на кафедру и находит там только Эффи. Помимо предварительных встреч с руководителями, у них нет никаких обязательств до начала семестра. Ее однокурсница уже распечатала стопку учебных планов и презентаций для всех предстоящих семинаров, прошила и рассортировала их по четырем разноцветным папкам. — Привет, — произносит она, не поднимая глаз. Реми пристально смотрит на нее в течение секунды, а затем предлагает: — Не хочешь напиться? На первый взгляд Эффи — полная противоположность Реми во всех отношениях. У нее круглое ангельское личико, а гардероб состоит из милых облегающих свитеров. Она предпочитает легкий, со вкусом подобранный макияж и, несмотря на явный интерес к копанию в водорослях, держит ногти в чистоте и порядке. Реми, в свою очередь, просыпается за пятнадцать минут до выхода и чистит зубы в душе. За жареной рыбой с картошкой в пивной «Сумасбродка» они обнаруживают, что из общего у них — пышным цветом распустившаяся нервозность и увлеченность фейковыми паранормальными телешоу с закосом под документалку. А еще у Эффи есть парень. — Мы познакомились в университете, и он такой романтичный! Говорит, что хочет попросить моей руки, как только я закончу магистратуру, чтобы мы могли остепениться. Только он остался в Лондоне. Совсем недавно устроился инженером. — Круто, — отвечает Реми, которой ни разу не удавалось продержаться в отношениях дольше месяца, да и вообще привлечь внимание кого-то, к кому можно применить слова «романтичный» или «инженер». Это начало прекрасной, крепкой дружбы, возможной только между двумя людьми, которым предстоит провести два года в комнате без окон, рыдая над своими исследованиями.

***

Реми встречается с доктором Кроули только в следующий вторник, на первой неделе семестра. Она выбирает место в первых рядах потоковой аудитории и чувствует себя неловко из-за того, что в комнате с сотней первокурсников только ей больше двадцати двух. Из динамиков доносится “Every Rose Has Its Thorn”, хотя звучит она подозрительно похоже на “Radio Gaga” группы Queen. Дверь в передней части лекционного зала распахивается, и одетый во все черное человек перетекает внутрь на таких резиновых ногах, будто в любую минуту у него подогнутся колени. Кончики пальцев он засунул в тесные карманы джинсов — а больше туда и не влезет. Добравшись до кафедры с консолью управления, он несколько раз стукает пальцем по тачпаду, пока музыка не смолкает, а затем обращается к притихшей аудитории, небрежно махнув рукой: — Приветик. Он все еще в темных очках. «Боже правый, — думает Реми, — во что же я вляпалась?» Затем доктор Кроули тычет указкой в экран, на котором появился первый слайд презентации. На нем — его фотография, более или менее в той же одежде. Заголовок гласит: «ОБО МНЕ», а ниже содержится следующая информация: 1. ЗОВИТЕ МЕНЯ ПРОСТО КРОУЛИ. 2. ДА, У МЕНЯ ПРАВДА ТАТУ НА ЛИЦЕ. 3. НЕТ, ОЧКИ Я СНИМАТЬ НЕ БУДУ. Говоря коротко, первая лекция проходит совершенно беспорядочно, а учебный план хаотичен. Реми в замешательстве листает раздаточный материал. В программу входят вполне обычные и ожидаемые вещи, вроде основ метаболизма и анатомии растений, но кроме них будут освещены также язык цветов, растительные яды и способы их использования. Как и его учебный план, доктор Кроули сбивает с толку. Он шумный, чуток сумасшедший и, возможно, под кайфом. После пятидесяти минут она понятия не имеет, о чем он рассказывал, потому что его сбивчивая артикуляция и легкая шепелявость приводят в смятение. После лекции Реми спешит наконец с ним познакомиться. Он уже успел выскользнуть за дверь налегке, поскольку ничего с собой не приносил, и она догоняет его только на улице у биологического корпуса по дороге в ресторанный дворик. — Доктор Кроули! — кричит она. Он оглядывается, услышав свое имя. Сначала поворачивается его голова, затем плечи, а затем бедра, как у нескоординированной марионетки. Заметив, что она бежит к нему, он хмурит брови. — Доктор Кроули, — выдыхает Реми, запыхавшись. Она протягивает руку. — Я Реми, я у вас в магистратуре? И еще ассистирую вам на введении в ботанику. — Серьезно? — спрашивает он. — Да? — О, — произносит он удивленно и пожимает плечами. — Я думал, мне перестали поручать студентов после прошлого раза. Реми моргает. Он на минуту поджимает губы, снова засовывая руки в карманы, и задумчиво покачивается на каблуках. — Ладно, — решается он. — Начнем с основ: меня зовут просто Кроули, без докторов. Будем встречаться в понедельник днем, чтобы подготовиться к неделе. Все домашки должны быть проверены к вечеру воскресенья. Практикум будет каждый четверг начиная с первого ноября. — Я знаю. Это есть в программе. — О, ну что ж, — говорит он, а затем кивает и продолжает свой путь прочь от биологического корпуса. Реми, вероятно, стоило бы побежать за ним. Она не знает, что могла бы спросить, кроме «Эм-м, что?», но дальнейшие разъяснения кажутся просто необходимыми. Второй лучший вариант — вернуться на кафедру и хорошенько поплакать. Но поскольку магистратура — это таинственное место, где даже самые простые вопросы заводят в тупик и вызывают пугающий уровень тревоги, она не делает ни того, ни другого, и вместо этого, развернувшись на тротуаре, сталкивается лицом к лицу с велосипедистом. В середине полета у Реми появляется что-то вроде предчувствия. Она видит облачное английское небо и тень пары воробушков над головой и вспоминает старый детский стишок: Воробей скакал по грядке, Рядом кот играл с ним в прятки… — Не поймать меня коту, Я проворный на лету… …а затем тяжело приземляется плечом на асфальт, едва не разбив голову. Над ней возникает видение мигающего мужского лица в ярко-желтом шлеме. — Боже мой, ты в порядке? — спрашивает он. Ей требуется секунда, чтобы оценить ситуацию, осторожно двинуть плечом и простонать. Завтра будет синяк… — Да, жить буду, — отвечает она. — Ты о чем вообще думала, вот так шагать под колеса? — спрашивает мужчина. — Это ты о чем вообще думал, вот так катиться по тротуару?! Он указывает на пустую автомобильную трассу, часть которой занимает столь же пустая велосипедная дорожка. — Я, очевидно, не хотел попасть под машину. Реми приподнимается, стараясь не двигать плечом. Только тогда незнакомец решает помочь и наклоняется, чтобы поднять ее на ноги. — Я Джо, — говорит он. — Реми. — Угостить тебя бургером в студенческом центре? — У меня есть парень, — сообщает она, хотя это наглая ложь. Она глядит на него. Он смотрит в ответ. — Боже мой, честно, я это только в качестве извинения! Я не пытался позвать тебя на свидание! — Он кажется оскорбленным. Где-то на периферии сознания Реми мелькает мысль, что, возможно, она немного перегибает. Но она вышла в астрал и не может контролировать ни возмущение, которое в ней поднимается, ни слова, вырывающиеся наружу. — Значит я теперь недостаточно хороша, чтобы звать на свидания?! Да кем ты себя возомнил, давишь меня своим великом, а потом называешь уродиной! — Mожет, она и правда ударилась головой. Непростой вышел день. У ее научного руководителя, похоже, мозги набекрень и татуировка на лице, и сейчас всего второй день семестра, а она уже завалена статьями и проверкой домашек. Джо пятится, капитулируя. Вокруг них начинает собираться небольшая толпа. — Э-э... я вовсе не это имел в виду! — Так я тебе и поверила, — буркает она и добавляет: — Мне нужно вздремнуть…

***

На следующий день Реми вваливается на кафедру с плохо завязанным пакетом льда, который держится на ее плече при помощи эластичного бинта и честного слова. — Что с тобой стряслось? — спрашивает Эндрю. Он был изгнан в самый дальний угол под мигающую флуоресцентную лампочку решением всех остальных магистрантов. Надпись на его футболке гласит: «“ромашке”, а не “рюмашке”!». — Меня сбил велосипед. — Она бросает вещи на стол. Он ржет, хлопая ладонями по столу. — Так это была ты!? Эффи оборачивается к ней, разинув рот. — Ты в порядке? Что случилось? — Это очень долгая история. — Это не так, но сейчас все кажется долгим и сложным. — Как бы то ни было, я встретила своего научника. К разговору присоединяется Садия, еще одна магистрантка. — У-у-у, — протягивает она. — Я видела его в коридоре. Эффи, если тебе нравится доктор Сакс, тебе определенно понравится доктор Кроули. — Фу, — говорит Реми. — Какой он? — Высокий — метр восемьдесят, не меньше, — описывает Садия. — Я видела его в таких реально крутых ботинках из змеиной кожи и узких джинсах. — Я почти уверена, что это девчачьи джинсы, — замечает Реми. — И у него классные крашеные рыжие волосы, и он носит солнцезащитные очки... — В помещении! Он всю лекцию провел в темных очках! — И он немного старше доктора Сакса, но очень даже ничего. Реми изображает рвоту и делает вид, что ее отшвырнуло на стул. Она жалеет об этом секунду спустя, когда плечо вспыхивает от боли. — Он странный, ребят, дико странный. Я понятия не имею, что происходило на том первом занятии, а ведь это введение в ботанику! Разве не предполагается, что я могу проспать там все пары и все равно сдать экзамен? Никто ничего не понял. Их учебный план — полный абзац. Эффи хмурится и открывает одну из своих многочисленных папок. — У нас с ним должен быть практикум сегодня после обеда. — А что он ведет? — спрашивает Эндрю. Эффи разрывается между желанием закатить глаза — неужели никто не смотрит заранее? — и откровенным ужасом. — Яды, — отвечает она.

***

Практикум доктора Кроули для магистрантов оказывается организован чуточку лучше, чем его лекция для бакалавров, хотя пугает не меньше. Вчетвером они поднимаются в лабораторию на верхнем этаже и останавливаются у нужной двери, когда та приоткрывается. Он ждет их, поглядывая в образовавшуюся щель, все еще в солнцезащитных очках. Через щель он пихает им коробку с одноразовыми перчатками, за которой следуют четыре одноразовых лабораторных халата, все размера XL. — Сначала наденьте это, — командует он, — и побыстрее. Они молча одеваются. Садия — невысокая малышка полтора метра ростом — тонет в желтом халате, и ей приходится несколько раз подвернуть рукава, чтобы они стали выше запястья. Когда все они готовы, дверь распахивается, и студенты с трепетом входят внутрь. На главном столе лабораторной комнаты стоят четыре разных растения в стеклянных контейнерах. — Садитесь и ничего не трогайте, — говорит доктор Кроули. — Мы будем изучать яды, и все они чрезвычайно смертоносны, некоторые — даже на ощупь. — Они замечают, что на нем самом нет никакого защитного снаряжения, даже перчаток. Хотя, по правде сказать, они пока и близко не подошли ни к одному из растений. — У вас есть два часа, чтобы определить вид каждого растения, его свойства и область применения. Первый, кто справится, сможет первым выбрать себе растение на экзамене. Рука Эффи взлетает в воздух. — Эм, доктор Кроули… — Просто Кроули. — ...а как будет проходить экзамен? Он улыбается, поджав тонкие губы и засунув руки в карманы. Это ни в коем случае не добродушная улыбка, и выглядит она весьма угрожающе. — Вы собственноручно будете выводить из растения яд, который я затем проверю на себе с использованием противоядия. — Круто! — выдыхает Эндрю. Эффи ахает. — Не может быть, чтобы такое разрешали! Улыбка Кроули не дрогнула. — Можете обсудить это с доктором Битти, но я провожу этот эксперимент уже три года подряд и пока не умер. — Он указывает на растения. — Примите все меры предосторожности, чтобы они не попали на кожу или куда-то еще. Там есть запасные перчатки и защитные очки, если понадобятся. Приступайте! — Он хлопает в ладоши, и все четверо вздрагивают.

***

Несмотря на довольно бурное начало семестра, всё потихоньку начинает налаживаться. Они вчетвером будто в тумане из-за всех своих лекций, практикумов, семинаров и научных статей, сплоченно болтаются по биологическому корпусу, как стайка обдолбанных кофеином пингвинов, нагруженных книжками и кофе. По четвергам они забиваются за дальний столик «Сумасбродки», подальше от толпящихся у бара младшекурсников. Садия впечатляет всех в самый первый вечер тем, сколько «Космополитенов» может выпить, не утратив бодрости на следующий день. Тем временем Эндрю приходится приносить Эффи воду после каждого бокала вина, чтобы она не напилась до потери сознания. Бакалаврами они пили так, будто готовы умереть здесь и сейчас, в стиле carpe diem. Или они были юны и только вернулись с каникул, или же впервые свалили из дома и исследовали свои возможности. Теперь всё иначе. В том, как они пьют, есть что-то отчаянное: они знают, что остается не так много времени, прежде чем их завалит статьями, проверкой студенческих работ и безумными лабораторными. Вводные лекции Кроули всё такие же странные и неструктурированные, как и в первый день, — он частенько орет, сетуя на проступки растений, — но и это становится по-своему предсказуемым. Его особый род сумасшествия вливается в белый шум постоянно меняющихся безвкусных футболок Эндрю и одержимости доктора Битти грибами. Между Эффи и Садией ежедневно идет спор о том, у какого профессора задница лучше («Очевидно, у Сакса» — «Но он ни за что бы не втиснулся в эти узкие джинсы в обтяжку!»), и кто-то оставляет гигиенический набор на столе Эндрю в надежде, что тот поймет намек (это была Реми, хотя она ни за что в этом не признается). Это приводит к долгой тираде о том, что он не верит в дезодорант и вообще это корень всех зол и причина рака, и тогда Садия начинает угрожать ему освежителем воздуха. — Вали в свой угол! — орет она, размахивая баллончиком с распылителем. Он прикрывает глаза и находит свой стол на ощупь, ныряя за кресло. — Ааагх, — выдыхает он. Короче говоря, ничего необычного. Плечо Реми заживает примерно через неделю и по-настоящему болит только в дождь. Она совершенно забывает о неудачнике с велосипедом-пешеходоубийцей до одной прогулки с Эффи от биологического корпуса к студенческому центру. Эффи рассуждает о возможной теме своей работы — генетической модификации водорослей для дальнейшего увеличения выработки кислорода при одновременном уменьшении парникового эффекта, — когда мимо них, разрезая воздух, проносится нечто. Они отскакивают от удивления, и, узнав желтый шлем, Реми кричит: — Смотри, куда прешь, придурок! Мужчина — Джо — оглядывается, отмахивается неприличным жестом и продолжает мчаться к гуманитарному корпусу. — Это тот парень, который меня тогда сбил! — восклицает она. — Какого черта он забыл на пешеходной дорожке? — И я о том же! Эффи трясет головой и хватает ее за руку, дергая в сторону студенческого центра. — Мы должны подать на него рапорт. Может, его оштрафуют, или конфискуют его велосипед, или... или исключат! Это ни к чему не приводит, когда оказывается, что они не могут предоставить ни его фамилию, ни какие-либо доказательства его действий. — Просто будьте внимательней, — советует офицер кампуса. Он даже не поднял глаз от книги. Позже на кафедре Реми все еще кипит от гнева, и Эндрю отвлекается от проверки работ в своем уголке. — Вообще мы могли бы просто проколоть ему шины. Ты же знаешь, как выглядит его велик. — Он установил вентилятор, чтобы сдувать свою вонь в направлении Садии в отместку за случай с освежителем. — Нельзя же так, — возражает Эффи.— Нужно поймать его с поличным, собрать доказательства. — И что потом, послать за ним велосипедную полицию? Это красный односкоростной велик, верно? Желтый шлем? Вряд ли тут много таких, и вы видели, как он заходил в гуманитарный корпус после обеда. Легкотня. Реми задумывается на мгновение. Эндрю, пожимая плечами, возвращается к проверке работ, но Эффи все еще выглядит оскорбленной и потрясенной. — А ты что думаешь, Садия? — Эм, почему бы и нет? Он жопа и сам нарвался. Так они оказываются на стреме у гуманитарного корпуса в четверг днем после семинара. Главный вход в здание — напротив дороги, и рядом с ним есть несколько велосипедных стоянок. Студенты проходят мимо в перерыве между занятиями, уткнувшись носом в телефоны или понурив головы в наушниках. Реми замечает велосипед на третьей стойке сзади, рядом с кустом. Идеально. Рядом с ней Эндрю потирает ладони. — Смотрите-ка, он даже не приковал шины к стойке. Можно просто снять переднее колесо. — Нафига оно нам? — Не знаю, в реку бросить? — Серьезно, — вмешивается Садия, — мы можем просто оставить его рядом с велосипедом, и он не поймет, как надеть его обратно. Он же гуманитарий, откуда у него полезные навыки? Все они кивают и согласно мычат. Эндрю снимает колесо за считанные секунды. Девушки создают вокруг него стену, чтобы скрыть от зевак, стараясь не показаться подозрительными, насколько это возможно для трех человек, наблюдающих, как кто-то разбирает велосипед. — Эй! Вы что творите?! Ой... Они оглядываются. Черт, это Джо с парой друзей. — Блин, бежим! — орет Эндрю, бросая колесо. Они подпрыгивают и бросаются врассыпную, как испуганные кошки от огурца. Тем вечером они в хлам напиваются в «Сумасбродке», целя не в качество, а в количество. К черту коктейли и домашние вина — они опустошают кувшины светлого пива, как первогодки, впервые познавшие вкус свободы при ограниченном бюджете. Они глупы и необузданны и икают от смеха. — Ну и рожа у него была! — хихикает Садия. — Надо было забрать колесо на память… Эффи наклоняется к Реми, пьяная. Она в полной мере прочувствует это завтра. — Я никогда раньше не делала ничего подобного. — Круто, правда? — спрашивает Эндрю. Реми оглядывает сидящих за столом — этот ничего не подозревающий маленький отряд, который они создали, пройдя испытание учебниками, прогулами и вандализмом. — Да, это было круто, — признает она. — За то и выпьем!

***

На следующее утро они, пошатываясь, один за другим приходят на кафедру. Садия, как обычно, появляется первой, но даже по ней заметна вся тяжесть чудовищного похмелья. Эндрю все еще в той же одежде, что и вчера. Реми надвигает капюшон на глаза, проходя по освещенному флуоресцентными лампами коридору на кафедру, и замечает, что доктор Битти пристально следит за ней из окна своего кабинета. Эффи входит последней: с волосами, собранными в тугой хвост, без макияжа, в спортивных штанах и университетской футболке. Она выглядит так же, как они все себя чувствуют, — хреново. Через считанные секунды после того, как она разложила книги, доктор Битти распахивает дверь в их комнату, хмуро заглядывая внутрь. — В конференц-зал, живо. — Бля-я-я-я, — стонет Эндрю, роняя голову на стол. Конференц-зал — это еще одно небольшое помещение без окон с побеленными стенами. Ковры здесь зеленые, но с тем же гнилостным и влажным запахом. Все профессора, включая Кроули, уже расположились по одну сторону длинного овального стола на стульях с прямыми спинками. Один за другим магистранты проходят и садятся. Доктор Битти стоит перед всеми, скрестив руки на груди. Ее полупоходный-полудомашний облик идет вразрез с серьезным выражением лица, которое напоминает Реми лица ее родителей на следующий день после того, как она так напилась в Лондоне, что проснулась в автобусе в Челси в сорока минутах езды от дома подруги, где должна была быть. Короче, она разочарована. — Сегодня утром я получила тревожный звонок от заведующего кафедрой истории, обвиняющего вас четверых — всех четверых! — в том, что вы испортили велосипед одного из студентов. Эндрю складывает руки на груди. — С чего они взяли, что это были мы? — С того, что видео, на котором вы улепетываете, как пьяные утки, — в студенческой группе на Facebook и циркулирует в Snapchat, — отвечает доктор Кроули, развалившись в кресле. Реми закрывает глаза и пытается вспомнить дыхательные упражнения. — Справедливости ради, он сбил меня своим велосипедом, а потом чуть не сделал это опять две недели спустя и только послал меня вместо извинения. — Я не знаю, что мне с вами делать. Декан хотел исключить вас всех четверых, но я его отговорила. Мне никогда еще не было так стыдно, — признается Битти. Она неловко хлопает себя по бокам. Эффи вот-вот заплачет, и, честно говоря, Реми чувствует себя не лучше. Их парадоксальная дружба в этом захолустном университете на южном побережье — единственное, что у нее сейчас есть. Никто не идет в магистратуру по ботанике, рассчитывая на большие открытия. Она очутилась здесь, потому что хотела этого так сильно, будто это единственное, чего вообще стоит желать, и оказалась в окружении кучки задротов, которые хотели того же — драмы, полуночных рыданий, вот этого всего. Прошло уже полсеместра, и она никогда в жизни не была так уверена в собственном выборе. Ради бога, она же сдружилась с девчонкой, сортирующей любимые виды водорослей по цвету! — Если позволите, — влезает Кроули. Доктор Битти смотрит на него, поджав губы. Она жестом предлагает ему продолжить, но взглядом демонстрирует, что делает это только от безысходности. Он развалился в кресле, положив локти на подлокотники, соскользнув так низко, что его голова лежит на спинке там, где должна быть талия. Он томно, размашисто жестикулирует чашкой, едва не выплескивая ее содержимое. — У меня есть связи на кафедре истории. Возможно, мы сможем что-нибудь придумать, как-то возместить ущерб. Нет нужды исключать, наказывать или сгонять кого-либо с велосипедов. — И что же вы предлагаете? — Позвольте мне сначала переговорить со своим контактом. Я все расскажу после обеда. Доктор Битти вздыхает. Это многострадальный вздох, который все они привыкли ассоциировать с доктором Кроули. Легко представить, как она вот так же вздохнула, когда он впервые сообщил, что его ученики будут работать с самыми смертоносными, самыми ядовитыми растениями, которые только можно найти в мире, и проверять их на нем. — Ладно. Мне нужно будет одобрить ваш план и передать его декану, прежде чем что-либо официально решится. Все свободны. Три очень беспокойных часа спустя, после четырех чашек чая, выпитого парацетамола и изгнания Эндрю из комнаты, пока он не примет душ, на почту Реми приходит уведомление. От: ajcrowley@southdownsu.uk Кому: bbbeattie@southdownsu.uk, botanymasters@southdownsu.uk, historymasters@southdownsu.uk Копия: azfell@southdownsu.uk Конференц-зал 37 в био, пн в 12. ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА. Я возьму суши. Э. ДЖ. КРОУЛИ — Ну ни капельки не зловеще, — комментирует Садия.

***

Выходные пролетают, как мячик от пинка девятилетки. Реми хочет спать, новых выпусков «Нераскрытых тайн БаззФид: Сверхъестественное» и марафон «Очень странных дел». Вместо этого она испытывает непреодолимое беспокойство по поводу предполагаемого наказания от доктора Кроули и боится, что доктор Битти в любой момент передумает и их выгонят. Она не знает, что хуже: смерть от яда или от унижения. Дурацкий Джо. Дурацкие задроты-гуманитарии. Дурацкие первокурсники с недоразвитыми навыками критического мышления и бездарными лабораторными работами. — Я позвонила сестре и три часа плакала в трубку, — сообщает Садия вместо приветствия. Эффи вздыхает. — Я навестила своего парня в Лондоне и двое суток пряталась на диване под одеялом. Мы должны были ехать в Вест-Энд на мюзикл. — Вам всем нужно выкурить по косяку, — объявляет Эндрю. У него красновато-розовый оттенок глаз, тяжелые веки и расслабленная поза. — Ты совсем обдолбался в выходные, не так ли? — спрашивает Садия. Осуждающее «без нас?» в ее тоне трудно не заметить. — Мы сейчас не обо мне. Мы сейчас о вас. Они перемещаются по лаборатории доктора Портер, специализирующейся на клеточной биологии, как офисный планктон в опенспейсе, автоматически двигая чашки Петри под микроскоп и делая неразборчивые заметки в лабораторных тетрадях. Годы спустя Реми вспомнит эти времена в поисках ностальгии и обнаружит, что в раздумьях почему-то нарисовала, как ее пожирает венерина мухоловка. Ах, магистратура… В конференц-зал они являются с опозданием. Они ожидают увидеть там доктора Кроули, надругавшимся над креслом в своей обычной манере, но с удивлением обнаруживают еще четверых студентов. Один из них, к великому ужасу Реми, — Джо. — Привет, — здоровается Кроули, не поднимая глаз от экрана телефона. Магистранты-историки расположились вдоль дальней стены конференц-зала. Зря они перекрыли себе выход, думает Реми. Студенты-ботаники не сводят с них глаз. — Ну так... — начинает Джо, и выглядит он так же глупо, как и всегда. Его голова кажется немного помятой, что наводит на мысль о том, что, возможно, он начал носить свой дурацкий желтый шлем с небольшим опозданием. — Что мы здесь делаем? Кроули, который продолжает переписываться с кем-то по телефону, не поднимая глаз отвечает: — Вы сядете, поедите и поговорите друг с другом. Вы все теперь взрослые люди, так разберитесь уж как-нибудь. — Она испортила мой велосипед! — После того, как ты сбил ее им. — Несправедливо! — говорит другой любитель истории. Он весь в веснушках, с рыжими волосами и мышиной внешностью — так выглядит человек, который весь день пылится в запертом помещении. — Вы, очевидно, на их стороне, а наши интересы никто не представляет. — Я пригласил на обед одного из ваших профессоров, он скоро к нам присоединится. — Телефон Кроули пиликает. — А, он опаздывает. И я не представляю ничьих интересов. Я здесь только затем, чтобы убедиться, что кровопролитие будет минимальным. Если вы не способны поддержать мирную беседу, то, возможно, там, Наверху, были правы насчет Всемирного потопа. — Что? — не понял Эндрю. Кроули отвечает неразборчивым звуком и пожимает плечами. — Надеюсь, это доктор Бирн, — говорит рыжий, и его друзья кивают в знак согласия. Дверь распахивается, и очень аристократичный, очень радушный голос произносит «Прошу прощения за опоздание!», после чего в зал проходит мужчина средних лет с белесыми волосами, в галстуке-бабочке и безрукавке. Судя по лицам студентов-историков, это далеко не доктор Бирн, на которого они надеялись. Мужчина немного удивленно оглядывает комнату и говорит: — Эм-м, Кроули, я думал, мы собрались пообедать. Кроули хлопает в ладоши, изображая восторг, и расплывается в широченной ухмылке. Это первый раз, когда он оторвал взгляд от телефона. — Мы и обедаем! Доктор Фелл, я уверен, что вы узнаёте кого-то из этих студентов. Он указывает на группу у дальней стены. — Ой! Ну да, здравствуйте, — отвечает профессор, оглядываясь по сторонам. Он нервно им машет, будто на самом деле не только не узнал их, но еще и побаивается. — А эти с моей кафедры. Они здесь, потому что повинны в незначительной краже и вандализме. — На это доктор Фелл ахает. — А вон тот совершил небольшой наезд и сбежал от ответственности. — Боже мой, боже мой. А мы здесь, чтобы?.. — Присматривать. — О, понимаю, — произнес он так, будто на самом деле совсем ничего не понял. — Скажи, это суши? Доктор Кроули выдвигает стул рядом с собой и подталкивает к нему пластиковый контейнер. — Ролл «Дракон», и в пакете есть дополнительный соевый соус. — Восхитительно, — отзывается Фелл. Кроули поднимает глаза, на его лице появляется какая-то безумная и чуть ли не угрожающая ухмылка. Он жестом приглашает студентов-ботаников садиться и бросает им горсть палочек для еды: — Ну, давайте за дело. — Какое еще дело? — спрашивает Реми. Она растеряна примерно так же, как доктор Фелл, но вовсе не чувствует того же энтузиазма. Кроули машет рукой между двумя их группами. — Э-эм, — поясняет он. Они все одновременно садятся. Никто не прикасается к еде в центре стола. Они пялятся на задротов-историков. Задроты пялятся в ответ. Время от времени поедающий роллы доктор Фелл прерывает тишину радостным мычанием. Они все морщатся, а затем морщатся еще сильнее, когда замечают, что сморщились одновременно. Тикают настенные часы. Доктор Кроули подпирает подбородок, поглощенный своим телефоном. Реми никогда не видела, чтобы он работал, кроме как во время лекций, да и то спорно, можно ли это считать работой. Он старательно НЕ СМОТРИТ НА НИХ, хотя с этими очками не разберешь. Рядом с ним доктор Фелл продолжает трудиться над роллами, создавая впечатление, что его происходящее ни капли не беспокоит и он вполне привык к тишине и одиночеству. Они оба игнорируют друг друга, и она задается вопросом, как они вообще познакомились. Сорок пять неловких минут спустя рыжий поднимает руку и спрашивает: — Могу я идти? У меня встреча по педпрактике. Кроули отмахивается, вновь не поднимая глаз. — Ага, до скорого, — говорит он. Остальные переглядываются и торопливо хватают вещи, чтобы выскочить за дверь. — Увидимся через неделю, на том же месте в тот же час, — добавляет Кроули небрежно. Все они замирают и оглядывают комнату, на их лицах — смесь замешательства и ужаса. Кроули все так же НЕ СМОТРИТ НА НИХ, на его губах играет едва заметная улыбка. — Погодите, что? — спрашивает Джо. Кроули поднимает голову, хотя трудно разобрать, куда именно направлен его взгляд, и улыбается совсем уж блаженно. — Мы будем встречаться каждую неделю до конца семестра, пока вы как-то не решите свои разногласия. — Как, например? — Это вам предстоит выяснить. — Затем он выпрямляется, будто у него нет позвоночника, и неторопливо покидает комнату первым. Это вселяет в них ужас. — Он спятил! — восклицает рыжий. В его голосе слышна нотка паники. С этим утверждением Реми не может поспорить.

***

На следующей неделе Кроули заказывает пиццу из маленькой забегаловки кварталом выше. По взаимному неохотному согласию все они решают съесть предложенную пищу. В конце концов, близится середина семестра: они оголодали, измучены и потрепаны, и если Реми с нетерпением ждет их встречи на третьей неделе, то только потому, что Кроули обладает удивительным вкусом по части кулинарии. Она все еще ненавидит задротов-историков и Джо, и они определенно все еще не разговаривают. Доктор Фелл тоже возвращается, в жилете кремового цвета и самых маленьких круглых очках, которые она когда-либо видела. Он прищуривается, вглядываясь в свой текст — старую заплесневелую книженцию, которую она чует за два метра, — делая краткие пометки в блокноте, продолжая издавать одобрительные звуки над своим обедом. Кроули, в свою очередь, ничего не ест. Он ничего не говорит, ни на кого не смотрит и залипает в телефон все сорок пять минут. Когда Эффи пытается поблагодарить его за обед, он фыркает и закидывает ноги на стол, сгибая колени и скрываясь за ними. Их еженедельные обеды становятся просто еще одним пунктом в длинном списке странных и стрессовых событий, составляющих магистрантский опыт Реми. И в этом вся суть магистратуры, осознает она, просто длинный список очень утомительных, очень странных вещей, которые она должна выполнить, чтобы получить листок бумаги, подтверждающий, что она что-то там сделала. Когда она звонит домой и пытается описать свою учебу родителям, то получает много «ахов» и «охов», потому что... ну как вообще описать банкиру и домохозяйке необходимость отсортировать ядовитые растения по географическому признаку, таксономии и химическим составляющим? — Это звучит очень опасно, — замечает ее мать. «Это потрясающе!» — хочет ответить она. Все еще открыт вопрос о теме ее исследования, с которой нужно определиться к концу семестра. Основной интерес и внимание Реми в ее вступительном эссе были сосредоточены на вопросах из области медицинской ботаники, и у нее есть бакалаврская степень по биохимии. Ее интересуют краткосрочные исследования пищевых добавок, подходы традиционной медицины и натуропатии, а также народные средства; она хочет понять, есть ли хоть доля правды в заявлениях о пользе применения лечебных трав и цветов. Есть столько разных направлений, в которых она могла бы пойти, и, когда она думает об этом по ночам, возможности накрывают ее с головой. Как вообще можно провести такое исследование? Кто мог бы в нем поучаствовать? Однажды рано утром она приходит в кабинет Кроули со стопкой статей в одной руке и четверной порцией эспрессо в другой и с удивлением обнаруживает его за столом. Он сидит там в одиночестве в семь утра, с выключенным светом, как всегда в темных очках. В его кабинете почти ничего нет, за исключением большого, выхоленного дубового стола и множества растений, выстроившихся вдоль окна, все в цвету. Он сворачивает «Сапёра» на компьютере, когда она стучит в дверь. — Я волнуюсь из-за диссера, — признается она вместо приветствия. Кроули — возможно, самый шумный и крикливый лектор во всем биологическом корпусе, но он также умеет передать сотню вещей одним взглядом. Он поворачивается к ней лицом в своем вращающемся кресле, захлопнув рот и подняв брови, и жестом приглашает ее садиться. Она уже много раз так сидела перед ним на встречах по поводу занятий у младшекурсников, но раньше между ними всегда была стопка работ, ожидающих проверки, ноутбук и презентация по введению в ботанику. Его безраздельное внимание вызывает у нее беспокойство. Он ставит локоть на стол, подпирает рукой подбородок и просто смотрит. — Я хочу провести исследование по фитотерапии, но даже не знаю, с чего начать, — объясняет она. — На рынке так много народных средств и добавок, по которым не было проведено клинических испытаний. И с чего вообще можно начать оценивать эффективность лечения травами, в каких количествах и на ком? И тогда я начинаю задаваться вопросом, а правда ли оно того стоит. Только гляньте на все эти исследования, которые проводятся фармацевтическими компаниями, они же явно искажены или финансируются предвзятыми корпорациями и заинтересованными лицами. Будет ли то, что я сделаю, вообще иметь какое-то значение? — Она заводится, начинает повышать голос, и ее ладони потеют, но что, если она права? Что, если это вообще ничего не изменит, и в том, что она так сильно любит, нет никакого смысла? — Может, мне стоит просто заняться альгологией, как Эффи, и остановить глобальное потепление и загрязнение воды. Может быть, это логичнее. Кроули наклоняет голову и морщит лоб. Затем он откидывается на спинку стула и открывает рот, издавая серию неразборчивых звуков. — Да не-е-ет, — наконец протягивает он. — Думаешь, тебе понравятся водоросли? Она пожимает плечами. — Может быть. Нет. Но было бы легче получить разрешение на проведение исследования, если бы я изучала водоросли, а не людей. — Может, были какие-нибудь клинические испытания, которые вызвали у тебя особый интерес? Конкретные травы или народные средства, которые приходят на ум? Реми смотрит на стопку исследовательских статей. Она прочитала их все, начиная от успокаивающего эффекта имбиря и заканчивая необоснованным действием пальмы Сереноя на женские гормоны. Они, конечно, интересны, но не особо захватывают. Она замолкает на секунду, задумчиво постукивая ручкой по стопке бумаг. — А знаете, вообще-то меня интригует белладонна. Я знаю, что в лаборатории мы должны сосредоточиться на ее токсическом действии, но вы знали, что в прошлом ее алкалоиды использовали в качестве легкого снотворного? Кроули едва заметно улыбается, но в уголках его глаз появляются морщинки, и он чуточку задирает нос. — Толковых исследований, доказывающих ее эффективность, почти нет, — замечает он. — Может, это работа как раз для тебя. — Я могла бы сделать обзор литературы, может быть, набросать предварительный план исследования совместно с кем-нибудь из биологов? Изучить прецеденты? — Можно. Эти данные пригодятся тебе в более интересном клиническом исследовании для кандидатской. Она моргает, сглатывает. — О, эм, я так далеко не загадывала. — Это я так, мысли вслух, — говорит он. — Белладонна — интересный выбор. Она прославилась благодаря своим смертоносным свойствам, но полагаю, у каждой монеты есть две стороны, не находишь?

***

Именно так она и закапывается в научные статьи, пытаясь составить предварительный обзор литературы, чтобы представить его на кафедре к концу семестра. Она мечется между проверкой лабораторных работ, попойками в «Сумасбродке» и препарированием ядовитых растений, пытаясь при этом не умереть, и тот, кто сказал, что магистратура не похожа на бакалавриат, не знал и половины. В ней... столько всего! К третьей или четвертой встрече за обедом они разработали систему, согласно которой все проходят в зал один за другим, делят еду и игнорируют друг друга в течение сорока пяти минут. Реми проверяет работы студентов, а Эндрю нацепил наушники, положив голову на стол. А потом происходит это. Они едят канапе — и где только Кроули такое находит? — когда доктор Фелл издает восторженный звук и нарушает хрупкий мир в помещении. — Кроули, — выдыхает он, — это божественно! Где ты их взял? Кроули, прилипший к телефону, только хмыкает. — Не называй их божественными. Они из той пекарни на Уотер-стрит. Фелл откусывает еще кусочек. — М-м, прямо-таки райское блаженство! — Прекрати. — Попробуй одну штучку. — Нет. Теперь уже все повернулись, чтобы на них посмотреть, хотя Фелл, похоже, не в курсе, что у него есть зрители. Это самый длинный разговор, который они наблюдали между двумя профессорами. К этому времени Реми уже достаточно хорошо знает доктора Кроули. Он не терпит пререканий и умеет пресекать глупейшие комментарии и возражения одним взглядом. Кроме того, насколько она могла заметить, он никогда не ест, по крайней мере, в присутствии других людей. Бедный доктор Фелл кажется милым, и намерения у него наверняка благие, но, если он сейчас же не прекратит, ему не сдобровать. — Их словно Сама Бог создала, — продолжает он. Кроули издает протестующий, оскорбленный звук. — Ну уж нет! — Попробуй кусочек, и я перестану. Напряжение нарастает. Реми боится отводить взгляд, как будто от этого разыгравшийся перед ней странный спектакль может исчезнуть. По наклону его головы она почти видит, как блестят глаза Кроули, несмотря на солнцезащитные очки. Он прекрасно понимает, какую сцену они тут устроили. — Ладно, — сдается он, слегка поворачивая голову вправо. И открывает рот, не выпуская телефон из рук. А доктор Фелл, как ни в чем не бывало, берет последний кусочек своего бутерброда и засовывает его в рот Кроули. — Што? — неслышно бормочет Садия себе под нос. — Што? Кроули секунду задумчиво жует. — Да, неплохо, — признает он. Приговор вынесен, и он возвращается к телефону. Доктор Фелл согласно мычит, а затем берет ручку и продолжает делать пометки к своему очень старому и заплесневелому тексту. Реми оглядывается вокруг. Она опускает взгляд на руки, а затем — на всякий случай — нюхает их. Вот это и происходит от длительного воздействия ядовитых растений? Галлюцинации? На другом конце стола рыжеволосый, Сэм, тяжело дышит, сминая бутерброд в кулаке. Джо ошеломленно моргает, выкатив глаза. Уровень тишины в комнате достигает новых ощутимых высот, волосы на руках Реми встают дыбом, будто в любой момент молния поразит их всех насмерть за то, что они стали свидетелями… чего бы то ни было. Эндрю повторяет «твою мать» как мантру.

***

Ну и потому что жизнь магистранта немного сюрреалистична и оторвана от действительности, и потому что Эффи уже четыре недели подряд бьется в истерике по поводу встреч с доктором Саксом, а Эндрю постановил, что покупка большего числа футболок является приемлемой заменой стирке, бытовое общение между доктором Кроули и доктором Феллом отныне занимает особое место в их расписании и становится долгожданным спасением от ядерного кризиса, в который превратилась их жизнь. Все начинается так. Ничем не примечательный вторник. Реми просыпается с гулом смутной тревоги после четырех часов сна. Это лучше, чем, скажем, уснуть в пять утра за проверкой тетрадей и проснуться со следами маркера на лице, так что день, считай, удался. Она, как всегда, пришла на лекцию по введению в ботанику пораньше и сидит на своем обычном месте в первом ряду. Зал заполнен всего на четверть, до начала занятий остается десять минут. Большинство студентов опаздывают; доктор Кроули, однако, приходит заранее. Этого, казалось бы, должно быть достаточно, чтобы она насторожилась, потому что он предпочитает запоздалый, драматичный выход под музыку. Он с мрачным выражением лица стоит перед аудиторией, за компьютером, и тычет пальцем в тачпад, досадливо хмурясь. Это в порядке вещей, так что она позволяет себе поверить, что все нормально. А затем дверь сбоку распахивается, и оттуда выглядывает знакомое дружелюбное лицо. — Кроули, — зовет доктор Фелл. Кроули поднимает глаза, и его лицо разглаживается, а рот чуть приоткрывается от удивления. Он смотрит на другого профессора так же, как смотрел на Реми, когда та пришла к нему с идеей для исследования, — с безраздельным вниманием. Уголки его рта приподнимаются. — Я тут просто был, гм, по соседству, как говорится, и хотел узнать твои планы на обеденный перерыв. — Э-э-э, — выдает Кроули. — Я думал припугнуть растения в своем кабинете и позалипать на тот ботанический Биофорум. — Ну правда, прекрати изводить этих несчастных людей. Тебя же снова забанят. — В ответ Кроули корчит гримасу. — В любом случае я надеялся, что смогу соблазнить тебя на, ну... — Доктор Фелл замолкает, а затем жестикулирует рукой. Реми может только догадываться, что означает этот жест, и это сводит ее с ума. Кроули отвечает в той же манере, пожимая плечами и взмахивая рукой, и тогда доктор Фелл кивает и говорит: — Что ж, решено. Увидимся в полдень, — и уходит. Она хватает свой телефон и открывает групповой чат магистрантов, строча, как безумная. Реми Х.: омг кроули и доктор фелл трахаются Эффи Дж.: Не может быть. Это же неэтично! Реми Х.: фелл только что пришел и предложил ему прямо перед лекцией я своими глазами видела Садия Г.*буэ* После лекции Реми заходит на кафедру, чтобы забрать свой ноутбук, и обнаруживает на Facebook новый запрос в друзья заодно с новым сообщением от Джозефа Уилсона. В нем говорится: Я знаю, что мы должны ненавидеть друг друга и все такое, но тебе не кажется, что между нашими профессорами происходит что-то странное? К концу недели в их групповой чат добавляются задроты-историки, и то, что когда-то было ленивой беседой о семестровых заданиях и планах на вечер четверга, превращается в войну между двумя фракциями: теми, кто верит, что их профессора занимаются этим, как пара американских подростков на заднем сиденье Камаро в выпускной вечер (Реми, Джо и Эндрю), и теми, кто думает, что их роман — деликатное викторианское ухаживание, которое еще только предстоит консумировать, оживленное изысканными нотками вроде переписки почтовыми голубями (Эффи, Сэм и Садия). Еще две студентки с истфака, Габби и Ханна, убеждены, что доктор Фелл был и останется холостяком до конца своей жизни, потому что ну кто вообще носит плиссированные брюки в 21 веке и зачем кому-то с этим встречаться? — Послушайте, доктор Фелл был весь такой «я просто проходил мимо», но, черт возьми, у него нет причин находиться в биологическом корпусе! — Реми, возможно, немного пьяна, но факт остается фактом: она права, и все должны это знать. — Он пришел только для того, чтобы... чтобы... соблазнить его. Он так и сказал — «СОБЛАЗНИТЬ». А все мы знаем, что это значит! — кричит она через весь столик в задней части «Сумасбродки» после четырех пинт пива. Пивная кружка в ее руке кажется немного тяжелой, но она отлично подходит для того, чтобы стукнуть о стол, доказывая свою точку зрения. — Ничего это не значит, — возражает Сэм, тыча в нее пальцем. — Фелл каких только вульгаризмов не использует! — Да, но все знают, что Кроули не ест, — продолжает Эндрю. — Фелл позвал его на обед, чтобы он... ну понимаете... — Не произноси этого, — просит Садия, тряся головой. Когда Эндрю собирается открыть рот, она бросается через весь стол, опрокидывая пивные кружки. — Не произноси! Из-за ее ладони, зажавшей ему рот, он приглушенно кричит: «ЕГО ПОСОСАЛ». Все за столом горестно стонут. Еженедельные обеды между двумя кафедрами становятся настоящим праздником. Реми даже приносит попкорн, на что Кроули только приподнимает бровь, прежде чем усесться в кресло и снова приняться всех игнорировать. Эффи весь этот час не моргает, а Садия с пеной у рта подмечает каждую мелочь. Два профессора даже не смотрят друг на друга. — Очевидно, потому что пытаются скрыть свои чувства! — заявляет Реми.

***

Прежде чем она это осознает, они с разгону влетают в середину ноября, и до конца семестра остается меньше месяца. Слезы и пьянство достигают наивысшего пика, и количество писем, которые она получает от паникующих первокурсников, проспавших урок ботаники, подавляет и изнуряет. — Зачем они вообще ходят на занятия, если их все равно выгонят? — вопрошает она, уставившись в чью-то пустую лабораторную тетрадь. — Как мне вообще это оценивать? — Будем честны, больше половины проходят дальше, — отмечает Кроули. — Ты забываешь, что это всего лишь дети, пытающиеся получить зачет по предмету. Они не стремятся изменить мир, пользуясь мощью растений. — Он с рекордной скоростью пролистывает лабораторную тетрадь, пожимает плечами и ставит сверху «7/10». — Вас разве не беспокоит успеваемость по вашему предмету? — Нет, у меня отличные отзывы от студентов. Ты не видела мою оценку на «РейтингПрофессоров»? Оценку она не видела, но слышала, как Садия поэтично отзывалась о его узких брюках, чаще, чем хотелось бы, так что может только представить, что о них думают восемнадцатилетние девочки. И, между прочим, она все еще считает его татуировку на лице идиотской. Раздается стук в дверь, и в кабинет заглядывает доктор Фелл. — Привет, Кроули, — говорит он. Затем переводит взгляд на Реми. — Привет... и тебе. Эм, ты получил мое сообщение? — Чо? — Насчет новостей? Ну, знаешь, как в тот раз в Париже. — Который раз? 1567 или 1793? — О, я скорее думал о третьем веке. — О-о-о, — протягивает Кроули, кивая. — Да, точно. — Тогда ладушки, крутотенюшка. — Фелл отчаливает. Реми уже достала телефон и пишет всем в групповой чат. Вся эта ситуация с «так они делают это или нет» — прекрасная отдушина, на беду или на счастье. Сэм собирает презентацию в Powerpoint с подробным описанием всех причин, по которым они еще не признались друг другу в любви. Она занимает двадцать минут. Ключевые моменты его обоснования таковы: «Доктор Фелл носит слишком много одежды» и «У Кроули нулевые навыки коммуникации». Следовательно, они не чпокаются. Это убедительная аргументация, но Реми не проведешь. Позже Джо догоняет ее на велосипеде по дороге в студенческий центр и снова чуть не сбивает. — Я видел их в студенческом центре во время обеда, — сообщает он. — Доктор Фелл ел, а Кроули просто сидел напротив. — Так, и что? — Так что знаешь, может, он и правда просто позвал его пообедать, а не… — Не произноси этого. Пожалуйста, не произноси. — ...пососать. Реми рычит и обходит его велосипед. — Ты предатель, и я все еще тебя ненавижу. И ты ошибаешься! Садия добавляет во все свои письма подпись «На хрен хрен на хрене». Жизнь идет своим чередом.

***

И среди всего этого самым безумным становится написание диссертации. Реми сидит, пьяная в стельку, в своей маленькой квартирке-студии с бутылкой вина в руке, свесив ноги с подлокотника двухместного дивана, с пачкой печенья на животе, и рыдает над обзором литературы. — У меня нет почти никаких источников, только байки о лекарственном применении белладонны. Я даже попросила эту, как там ее — Ханну, помешанную на истории? — помочь мне найти упоминания в исторических текстах, но я не видела ни одного достоверного научного исследования! Это сводит меня с ума. Эффи, которая сидит по-турецки, прислонившись спиной к основанию дивана, выхватывает бутылку у нее из рук и делает большой глоток. Ее чувство стиля за семестр сместилось от милых свитеров и джинсов с пайетками к леггинсам и удобным туникам, а волосы собраны в небрежный пучок. — Если мне еще хоть раз в жизни придется понюхать образец водорослей, я спалю на хрен весь биологический корпус, — объявляет она. — По крайней мере, с водорослями можно проводить клинические испытания. Никто не даст мне отравить кучу народу. — Тебе не обязательно проводить испытания на людях, — замечает Эффи. Реми откидывается на жесткий подлокотник. — Ну, я не собираюсь проводить их на собаках. — Нет, я в смысле, что, если тебе провести предварительное исследование, попытавшись просто выделить нужные алкалоиды? Вот как бы ты это делала, чисто технически? Она садится и пристально смотрит на Эффи. — Ты сейчас хоть пьяна вообще? Тебя не узнать! Эффи пожимает плечами. У нее немного остекленевшие глаза и раскрасневшиеся щеки, но по всем остальным признакам она практически трезвая. — Думаю, я немного утратила чувствительность к алкоголю в этом семестре. — А я думаю, что ты гений, вот ты кто! Следующую неделю она проводит за компьютером: набирает текст, хлопает эспрессо и терпит до самой последней секунды, прежде чем бежать в туалет. Ее стол завален историческими трактатами и стопками исследовательских статей, и в одну неудачную среду она просыпается с маркером на лице. Она одичала. Преподаватели кафедры, привычные к такого рода одержимости, развивающейся у магистрантов на первом году обучения, стараются не высовываться и оставляют на кафедре дополнительные пачки печенья. Таинственная упаковка крафтового пива появляется поздно вечером в один прекрасный четверг и потребляется в течение часа. У всех у них есть особые привычки и причуды — мелочи, помогающие им продержаться до зимних каникул. Садия без конца напевает “Lucky” Бритни Спирс и время от времени разражается символическим танцем. Эндрю троллит ботаническую сторону Reddit и капсом кричит на садоводов-любителей. У него несколько псевдонимов и подставных аккаунтов, и за последние две недели он трижды попал в «лучшее на Reddit». За четыре дня до того, как нужно сдать предложения по теме научной работы, Эффи с горящими глазами врывается на кафедру и объявляет: — Мой парень порвал со мной, потому что я слишком много болтаю о вырубке леса, на что я сказала ему, что у деревьев хоть ствол не падает. Они слишком напряжены, чтобы смеяться, слишком устали, чтобы плакать, так что просто напиваются в «Сумасбродке» все вместе. В тот понедельник, последний понедельник перед сессией, они, шатаясь, идут в конференц-зал на обед, совершенно опустошенные. Они сдали предложения по диссертациям своим научным руководителям этим утром и должны встретиться с ними во второй половине дня, чтобы узнать результаты. Задроты на другом конце стола выглядят не лучше, и лицо Джо все еще выглядит помятым то ли от подушки, то ли от рюкзака, то ли от какой-то другой мягкой поверхности, которая оказалась ближе всего, когда он заснул. Единственный человек, сохраняющий бодрость духа в этом сборище, — это, конечно же, доктор Фелл, который слегка напевает, пробуя самосу. Его аквамариновый жилет украшен маленьким цветком орхидеи, приколотым к груди, в тон бледно-розовой рубашке. Никто ничего не говорит. У Реми нет сил даже проверять домашку, так что она просто молча сидит, сосредоточившись на коробочке с едой. По истечении сорока пяти минут она поднимает глаза и встречается взглядом с солнцезащитными очками Кроули. Он едва заметно кивает ей и наклоняет голову в сторону двери. Как одержимая, она выскакивает из конференц-зала и несется по коридору к его кабинету. Она ничего не слышит: ни прощания друзей, ни гула рабочей болтовни. Она стоит на пороге кабинета, вытянув руки по швам, и смотрит на маленький подоконник со всеми его цветами. Он обходит стол и с глухим стуком роняет на него тяжелую пачку бумаг. Это ее обзор литературы и предложение по теме научной работы. — На самом деле я не этим хочу заниматься, — начинает она, — но я не уверена, как подступиться к тому, чего я действительно хочу, а именно найти лекарственное применение белладонне, поэтому я просто подумала, что, если я попробую сначала изолировать то, что пытались использовать наши предки, чтобы понять, возможно ли это вообще… И я все еще не совсем уверена, как это сделать, но у меня есть пара идей… Кроули поднимает руку, заставляя ее замолчать. Ее рот захлопывается, и он смотрит на нее очень внимательно, с непроницаемым выражением лица. «Он разочарован, — думает она. — Я облажалась, и идея дурацкая, надо было идти в альгологию…» — Прекрати, — просит он, прерывая поток ее мыслей. — Что бы ты там ни думала, хватит. Я думаю, это гениально. Это гениальное предложение. — Правда? — спрашивает Реми. Она вытирает ладони о джинсы и сжимает их в кулаки. Ее пальцы дрожат. — Я просто чувствую, что это лишь малая доля того, что я хочу сделать. Он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. — Я прекрасно знаю, каково это — мыслить широко, желать... грандиозных результатов, — говорит он. — Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что маленькие детали являются неотъемлемой частью общей картины. Возможно, ты никогда не получишь ответа, который ищешь; возможно, ты будешь задавать один и тот же проклятый вопрос до самой смерти. Но неправильных вопросов не бывает. Самое главное — это то, как ты подойдешь к поиску ответов. Он улыбается и протягивает ей руку. Она пожимает ее. — Поздравляю, — говорит он. — У тебя впереди еще три семестра этого ада. Она восторженно улыбается. — Ну и что. Это будет потрясающе!

***

Только позже, лежа поверх одеяла без сна в три часа ночи, она вспоминает о бледно-розовой орхидее на подоконнике Кроули. Затем ее телефон испускает трель, и она хмуро переворачивается на другой бок. Кто отправляет электронные письма в такой час да еще и с университетского адреса? От: ajcrowley@southdownsu.uk Кому: botanymasters@southdownsu.uk, historymasters@southdownsu.uk Копия: azfell@southdownsu.uk PECCATI DI GOLA, чт, в 19:00. ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА. Я угощаю. Э. ДЖ. КРОУЛИ «Peccati di Gola» — небольшой итальянский ресторан на Уотер-стрит, крошечное бистро, которое никому из них не по карману. Реми около получаса копается в шкафу, прежде чем в панике позвонить Садии и Эффи, и в итоге берет рубашку у одной из них и юбку у другой. Она надевает практичные балетки, те самые, в которых пришла на инструктаж в самый первый день. Ввосьмером они стоят на улице перед рестораном, кутаясь в куртки, их дыхание вырывается клочками тумана. Кроули, как обычно, опаздывает, но все они испытывают слишком большое облегчение, чтобы из-за этого переживать. Реми не уверена, что чувствует именно счастье, но, может быть, удовлетворение? Она на четверть приблизилась к получению степени магистра, что на четверть больше, чем было четыре месяца назад. Формально говоря, это не так уж и много, но ей это кажется большим шагом. Из-за угла с ревом появляется большой черный раритетный автомобиль. Позади нее ахает Джо. — Думаю, это Бентли 1920-х годов, — говорит он. — Ох, вау! Машина несется к обочине, останавливаясь за секунду до того, как врежется в бордюр перед пожарным выездом, и звуки “I’m In Love With My Car” доносятся из ее окон. Доктор Кроули вылезает из нее, помахав рукой. На нем облегающий черный костюм, привычные глазу ботинки из змеиной кожи, кремовая рубашка без воротника и тонкий алый галстук. Он обходит машину сзади и открывает пассажирскую дверь, протягивая руку своему гостю. Реми первой видит пушистую светлую шевелюру и широко распахивает глаза. Доктор Фелл вылезает из машины с радостным прыжком, веселый и розовощекий с прохлады. — Привет! — здоровается он, слегка махнув рукой. Он предлагает Кроули локоть и, кажется, не замечает восьми пар глаз, уставившихся на него, но Реми кажется, что она разглядела легкий румянец на щеках Кроули, когда они проходили мимо них ко входу, рука об руку. Она поворачивается к Садии, которая ни на кого не смотрит, но, похоже, переосмысляет свою приверженность к «на хрен хрены». — Ты должна мне десятку, — шепчет Эндрю Эффи, когда они гуськом проходят в ресторан. В течение следующих десяти минут магистранты-ботаники и задроты-историки таращатся друг на друга, каждый из них бросает все менее и менее осторожные взгляды на профессоров, по мере того как перед ними разворачивается череда событий: доктор Фелл берет пальто Кроули, чтобы его повесить, а Кроули выдвигает для него стул. Они препираются из-за выбора вина и дегустируют его из одного бокала, и как только они усаживаются перед меню, Кроули закидывает руку на спинку стула Фелла и на сей раз — в отличие от обычного издевательства над всяким предметом мебели, на который решит примоститься — умудряется выглядеть вполне почтенно. — Срань господня, — бормочет Джо. Срань господня, думает Реми, а потом повторяет эту мысль, когда до нее доходит: семестр закончился. Она смотрит на сборище вокруг себя, на столы, которые пришлось сдвинуть, чтобы их всех вместить, на ее странную маленькую семью, состоящую из людей, которых она любит за то, что они любят свое дело так же, как и она — до одержимости, пока не разберут все по винтику, только чтобы заново собрать. У нее есть диссертация, неизученное направление исследований, которое принадлежит ей безраздельно, и у нее есть три замечательных друга и четыре достойных противника, а также самый странный научник на свете. И это круто. Это так круто! Еда тоже великолепна. Она не знает, как Кроули находит все эти удивительные места. Он снова сидит, скрестив руки на столе, воздерживается от ужина, задумавшись над единственным бокалом вина, в то время как остальные трудятся над свежей брускеттой с бурратой, нью-йоркскими стейками с лимонной спаржей и равиоли с тыквой и орехами. Она делает глоток вина как раз в тот момент, когда официант возвращается с десертным меню, и разрывается между тем, чтобы лопнуть или все же позволить себе еще один кусочек. В итоге они с Эффи и Садией решают разделить щербет с кокосовым кремом, мятой и шоколадной стружкой. — О, я возьму тирамису, благодарю вас, — говорит Фелл официанту. Затем он смотрит на Кроули, который развлекается тем, что пытается построить вигвам из трех разных вилок, и касается его руки. Тот его жеста не замечает. — А мой муж будет панна-котту. — Нет, не буду, — возражает Кроули. — И еще один бокал каберне, спасибо. На другом конце стола Сэм прыскает водой и начинает откашливаться. Джо тянется, чтобы похлопать его по спине, и все они смотрят друг на друга пару секунд, прежде чем Эндрю начинает смеяться. Его смех неконтролируемо выплескивается наружу и оказывается заразительным, выдавая истерию от четырех месяцев тревоги, стресса и бессонных ночей. Доктор Фелл, как обычно, ничего не подозревал и озирается, ошарашенный гвалтом. Кроули, однако, откидывается на спинку стула, его ноги твердо стоят на полу, а руки — на подлокотниках. Едва заметная улыбка касается его губ — дьявольская, как у шута, занявшего трон короля. И это круто. Они все такие крутые.