Ты нашла меня.

Серебряная линия воды отделяла горизонтом небо от моря. Но, лишь на секунду, показался безмятежным ветер. Небо вздрогнуло. Корабль сильно покачнуло. Крюк поддержал под руку Мэри-Маргарет. Она еле устояла на ногах. Дэвид осмотрелся. — Куда они..? Что, все, что ли? — Сомневаюсь, — прошипела Регина. — Русалки просто так не уступят нам наши жизни. — Это точно, — Киллиан осмотрел воду за бортом. А потом обратил внимание на дерево борта. — Корабль не поврежден критически. Пару царапин. Черт их побери… — с досадой добавил он. — А где Эмма? — осведомилась Снежка, обратив многозначительный взгляд на Дэвида. Все осмотрелись. Голд вышел вперед. — Там. Киллиан направился в сторону девушки. Присев рядом, он прощупал пульс Эммы. — Совсем слабый. Ее нужно привести в себя. — Пират поднял светловолосую на руки. То, что произошло дальше, он не сразу понял.. Мэри-Маргарет закричала: «Осторожно!» и Киллиан почувствовал толчок в спину, острая прожигающая боль отразилась в плече. Закрыв себя и Эмму, пират вздрогнул от огненного шара, который пронесся прямо над головой. Русалки взвизгнули. Румпельштильцхен и Злая Королева вступили в бой с мифическими существами. А они, тем временем, цеплялись за веревки, когти впивались в дерево Веселого Роджера. Мэри-Маргарет, под прикрытием Прекрасного, пробралась к Эмме и пирату. — Скорее, мы должны дотащить ее до каюты. — Снежка и Киллиан понесли Спасительницу. Прекрасный отбивался от русалок, которые пытались пробраться мимо него к Крюку, Эмме и Мэри-Маргарет. Их красота завораживала. Глаза переливались серебром, волосы волнами струились по плечам. Бледные, с острыми чертами лица. Синие вены взбухали на руках, когда ярость прошибала током их кровь. Хвосты, длинные, покрытые хрупкой чешуей, таили в себе силу. Так быстро, как они, под водой не плавает никто. А песни взмывали в воздух, когда кровь проливалась в темно-изумрудную глубину моря. *** Эмма открыла глаза. Осмотрелась… и замерла. Киллиан зашипел, стягивая через голову рубашку, красную от крови. Открыл сундучок. Потянулся за колбами и пузырьками. Тут же выронив один, он беспомощно рухнул на стул. — Позволь мне помочь, — голос Эммы прозвучал так громко в тишине, что Крюк дернулся. — Чем ты можешь помочь? — с тенью раздражения ответил вопросом тот. — Зашью рану. — Абсолютно спокойно ответила она. — Подпусти хоть кого-то к себе, чтобы он мог помочь тебе. Помедлив, Киллиан выдавил: — Ладно. Нитки, иголки, ром. Смочила рану, пират снова зашипел. Эмма встревожилась. — Как там они все? — Справятся. Твой папочка сказал присмотреть за тобой. — С сарказмом сказал он. — Заткнись. — Слегка грубо. А потом. Ледяные пальцы притронулись к горячей воспаленной коже. Первый шов. Киллиан заткнул себе рот тряпкой, крепко стиснув ее в зубах. Эмма старалась делать все как можно осторожнее. Ей не раз доводилось делать что-то подобное, но… рваная рана от когтей тех тварей, что сейчас замертво летели в воду, выглядела ужасающе. Спустя несколько минут, Крюк выпустил тряпку изо рта, грозно произнес: — Нет, так невозможно усидеть. Лучше так. — Тебе нужно отвлечься. Расскажи что-нибудь. — Свон, я тебе что, рассказчик сказок? Или историй на ночь? — Или заткнись, или рассказывай. Опешив от такого, пират задумался. — В детстве я очень любил хижину старого охотника, что была около леса. Когда я был совсем маленький, я сбегал от отца в эту хижину. Кантариус всегда принимал меня с радушием. Я помню ту тропинку… те маленькие, белые цветочки у обочины. Все было таким безмятежным… все дышало счастьем. А потом все изменилось… Я помню первое плавание. Как покачивали волны наше небольшое судно… помню свою команду… я остался один. И здесь, в Неверленде мне нет покоя. Когда Крокодил убил Милу, мир треснул пополам… я любил ее. А он отобрал ее у меня. Раздавил ее сердце собственными руками. Это не просто было жестоко… это было адски жестоко. Он убил ту, которую любил, чтобы она не досталась тому, кого любит она. Рассказывая это все, Крюк постепенно заглушал боль своей отвлеченностью. А Эмма все больше проникалась его историей. Закончив, она улыбнулась. — Вот и все, — наклонившись, чтобы лучше рассмотреть результат, она почувствовала невольный укол в области сердца. И, всего на секунду… Поддалась порыву трепета. Губы прикоснулись к коже. — Эмма… — прошептал он. — Что ты делаешь? Он встал, развернулся к ней. Ее глаза горели. Крюк дотронулся ее щеки. — Крюк… — Спасительница почувствовала, как в груди забилось в бешеном ритме сердце. — Если сейчас я скажу, что… что ты можешь мне верить… ты сделаешь это? Доверишься мне? — Эмма… ты знаешь… я думал, что наконец-то нашел тебя. Но… это ты нашла меня. Спасибо. Поцелуй ударил током обоих. Обняв ее, Киллиан продолжал пить этот поцелуй. Запах ее волос дурманил голову. Когда Крюк снова отстранился, он увидел сияющую улыбку на ее лице. Дверь открылась и в комнату ввалились Прекрасный со Снежкой. — Все обошлось. Мы отбились. Но, Эмма, надо помочь. — Рана не глубокая, — отмахнулся Прекрасный. — Я все сделаю, — поспешно сказала Эмма, одаряя Снежку счастливым взглядом. Крюк усмехнулся себе под нос, пряча свои взгляды в сторону Свон. Они продолжали улыбаться, как два идиота, пока Веселый Роджер покачивался на волнах. На горизонте виднелись берега Неверленда.