Московский гость

Дима видел в Вертинской её. И как же иронично жестока может быть судьба, чтобы через столько лет столкнуть его с той, кто так похожа на повзрослевшую Настю. У них даже имена одинаковые! Она тоже пошла бы против несправедливости. Но лживый мир убрал её с дороги. Смерть забрала Настю слишком рано, оставив навечно нетронутой кристально чистую детскую душу. Дима в детстве часто спрашивал: «Почему она? За что?» Это вопросы в пустоту без ответа. Смерть забирает лучших. Или смерть милосердна и забирает в высший мир тех, кого просто затопчут в низшем. Дима не хотел бы видеть Настю за гранью закона, не хотел бы видеть слёзы на её глазах. Что лучше: тёмная, тяжёлая жизнь или ранняя смерть? Дима чувствовал себя эгоистом, когда выбирал жизнь, и проклинал судьбу за то, что так рано забрала у него Настю. Разве вы не задаёте себе простой вопрос: почему всё так несправедливо? Настя задавала. И Дима тоже. Постоянно. Только ответа на него просто не было. Мир несправедлив, судьба несправедлива, люди несправедливы, даже чёртовы законы о справедливости часто несправедливы. И никто ничего не исправит, потому что бороться с несправедливостью бессмысленно, когда она повсюду. Легче поддаться. Дима пошёл в полицию, чтобы бороться с несправедливостью. Но даже он так и не понял, в чём вообще заключается правда. Есть ли она, жива ли ещё в этом тёмном мире, погрязшем во лжи? Есть ли общая светлая величественная правда, или остались у каждого только свои личные принципы? Время не лечит. Время учит справляться с болью и скрывать её от других. Дима привык прятать эмоции под масками. Легче быть холодным и равнодушным, чем открыться. Дима привык к тому, что люди эгоисты. В первую очередь каждый думает о себе, и это нормально. Только заваливать окружающих своими проблемами неправильно, бессмысленно. В этом мире каждый сам за себя. И теперь Дима выбрал сбежать из допросной. Маска не выдержала. Он боялся, что Саша узнает больше, чем нужно. Когда за спиной закрылась дверь, Дима прислонился затылком к стене и несколько минут стоял неподвижно, глядя в одну точку. Это успокаивало, помогало справиться с эмоциями. Время лечит. Неправда. Это придумали слабые, чтобы забыть боль. Но не надо забывать. Надо отпустить. И жить дальше. Эту записку он запомнил наизусть. Не нужен был даже дневник. Как всегда, Крис оказалась права. Только Дима не мог найти в себе сил отпустить и жить дальше. Прошлое приходило в кошмарах. Прошлое появлялось из ниоткуда и ломало к чертям все попытки. Прошлое было везде: в фотографиях, в людях, в случайных фразах. От него невозможно сбежать. Дима загонял демонов прошлого в самые дальние уголки сознания, но они вырвались и снова захватывали власть. Нельзя начать жизнь с чистого листа. Чернила с прошлых страниц просачиваются сквозь тонкую бумагу и оставляют свои тени. Дима переехал, надеясь, что здесь, где никто не знает о нём, он начнёт жизнь заново. Почему же тогда прошлое всплывало снова, острыми когтями разрывало грубые швы всё ещё кровоточащей раны? Здесь, среди новых людей, Дима хотел создать нового себя. Не вышло. Нельзя обмануть сердце, особенно своё собственное. Дима видел, как смотрят на него коллеги. Удивление, непринятие начинали сменяться то интересом, то пустотой. И Дима больше боялся первого: расспросов, разговоров по душам. После Крис он просто чувствовал, что никогда и никому не сможет открыться. Но этот момент должен был наступить. Пристальное внимание Александры Ивановны не могло укрыться от Димы. Она была единственной, кто старался проникнуть глубже за искусственно созданную оболочку. Дима мог не отвечать на тот вопрос. Слова вырвались сами в порыве эмоций, воспоминаний. Он не ожидал такого точного попадания. Отъезд из Москвы — самая больная тема, самая глубокая рана, которая едва ли когда-нибудь затянется. Кристин Вейсер. Девушка, которая дала Диме всё и которую у него отняла жестокая судьба.

***

— Дмитрий Олегович… — тихий голос остановил Диму, не успел он ещё сойти с крыльца участка. — Вы взяли его? Дело закрыто? Дима хотел уже сухо по привычке ответить: «Вся информация будет доступна завтра». Мало ли любопытных стараются выудить результаты расследования пораньше? Протокол запрещал говорить с такими. Но Диме хватило пары секунд, чтобы понять: эта девушка не относится к категории просто любопытных. Её лицо нельзя было забыть так быстро. Ещё на допросе Дима заметил яркое отличие между Кристин и другими свидетелями. Остальные едва вспоминали общий облик убийцы, путались в своих же показаниях. Кристин говорила уверенно и чётко, описывала малейшие детали. В ней не было ни капли волнения, ни доли страха. Будто разговоры со следователем — её профессиональное занятие. Если бы все свидетели были так же внимательны и понимали всю важность происходящего, дела раскрывались бы значительно быстрее. Дима не мог отвернуться от той, благодаря кому их отдел и напал на след убийцы. А в глазах Кристин горел неподдельный интерес и… Надежда. Ещё на том же допросе Дима заметил её тягу к правде и справедливости. — Да, дело уже передано в прокуратуру. Благодаря вашим показаниям. Кристин улыбнулась и ещё сильнее закуталась в кофту, топчась на месте, чтобы немного согреться. Пронзительный ветер врывался под капюшон и выбивал из хвоста непослушные прядки. Кристин на секунду зажмурилась, но не вытащила замёрзшие руки из карманов. Дима и сам чувствовал всю силу мороза. Он рассчитывал быстренько сесть в машину и уехать, уж точно не стоять на улице с едва знакомой девушкой и… Молчать. Пиджак не согревал от слова совсем, и Дима пожалел, что не взял форменную куртку. — Я в вас не сомневалась, — тихо, с искренней признательностью произнесла Кристин. Эта фраза далась ей будто с трудом и не только от холода. Некая замкнутость, стеснение сквозили в голосе. Дима замечал это, не задумываясь. Он хотел вообще сесть в машину и спокойно уехать, отдохнуть наконец после бессонных ночей и невероятно выматывающего дела. Усталость давала о себе знать, глаза закрывались, да и вчерашняя беготня по городу отдавалась ноющей болью в мышцах. Но Дима не мог уйти. Пытливый разум никак не находил ответа на простой вопрос: Чего хочет Кристин? — Я не хочу вас задерживать, — неуверенно пролепетала девушка. А Дима уже слишком увлёкся, чтобы так быстро сбежать. В Кристин было что-то притягивающее, таинственное, не похожее ни на кого больше. На допросе Дима сразу выделил её не только из-за чётких показаний. Что-то было в её словах, взглядах, образе мыслей. Она просто была не такой, как все. И Дима тоже. — Зачем мы здесь стоим? Зайдём куда-нибудь? — неожиданно для самого себя предложил Юрков. Кристин вся просияла, даже забыла про холод. Её глаза загорелись, на бледных щеках появился слабый румянец. А ещё ярче радости было удивление, которое и отрезвило Диму. Вдруг появилась странная неловкость. Неприличная мысль закралась в голову. Слишком это предложение было похоже на приглашение. На свидание. Взрослые люди. Нет, лезут в голову всякие глупости. Ведь Дима даже не думал об этом, наверное, он вообще ни о чём не думал. А такое случалось крайне редко. — Я и не думаю ничего такого, — лукаво заметила Кристин. А Диму как будто ударило слабым разрядом. От удивления он не сразу нашёлся, что ответить. Наверное, здесь нужно было пошутить. Но Диме было не до шуток. Вот так легко, играясь, Кристин прочитала его мысли! Никто не был способен на это. — Разрешите мне выбрать? — Кристин не стала дожидаться ответа. — Может, в «Листопад»? Всегда любила это место. Дима постоянно ходил мимо «Листопада», но предпочитал обедать дома, в крайнем случае, в отделе или в гостях. Иногда только Юрков забегал в небольшую кофейню в соседнем здании от участка. Да и, бывало, приходилось ходить на встречи в ресторан. Но в таких заведениях, как «Листопад», Дима не появлялся давненько. Может, из-за простого интереса, может, доверившись Кристин, но теперь он, не задумываясь, согласился. «Листопад» оказался простеньким уютным местечком. Здесь не было шумной толпы, только несколько столиков, занят из которых всего один. Здесь пахло кофе и домашней выпечкой. Тёплый тусклый свет ровно ложился на гладкую поверхность деревянного пола и бликами играл на окнах. Звон вилок и бокалов не доходил здесь до противного шума. Двое официантов в костюмах двигались тихо, почти не переговариваясь. И только классическая музыка доносилась откуда-то сверху. Дима занял дальний от двери столик. Кристин опустилась на стул напротив. Неподдельное наслаждение в её глазах дополнило картинку умиротворения и покоя. — Я всегда выбираю этот столик. И снова. Снова всё было не так, неправильно. Они едва знакомы, почему тогда так похожи? Это не пугало, просто наводило на размышления. Дима был уверен, что не позволит себе ничего большего, чем простой разговор в «Листопаде». Он не привык доверять. — Дальше от людей, от реальности. Это только мой мир, — прошептала Кристин, будто и забыла, что она не одна. А Дима вдруг почувствовал себя неловко, словно влез в чужую жизнь, в заветные мысли и тайны. Только Кристин смотрела так ласково и доверчиво, что это ощущение быстро сошло на нет. — Что вы хотите? — Дима всё равно решил сменить тему на более приземлённую. — Сегодня я угощаю. — Латте и тирамису… Спасибо. Кристин опустила глаза. И в этом её детском смущении было что-то милое и невероятно притягательное. Кристин казалась загадочной и простой одновременно. Никогда Дима не встречал такую интересную девушку. Пока Юрков говорил с официантом, Кристин не поднимала глаз. Дима даже подумал, что только сейчас она осознала всю странность и неправильность происходящего. Но простые рамки не существовали для этой девушки. Её мир всегда был шире обычного. И Дима понял это уже в первый день знакомства с Кристин. — Как вы заметили всё то, что рассказали на допросе? — профессиональное любопытство взяло верх над тактом. Но именно этот вопрос оживил Кристин. — Наверное, я вижу то, что не видят другие, — девушка пожала плечами. Но Диму такой ответ не устраивал. Он хотел докопаться до правды. — Как вы узнали, что это он? — Увидела, — просто произнесла Кристин, будто каждый человек может распознать в незнакомце преступника. Но, заметив замешательство на лице Димы, поспешила добавить: — Вы должны понять. В нём было что-то опасное, тёмное. Я слышала часть его разговора, видела, как он озирается по сторонам, как зверь в западне. Поэтому я запомнила его. Официант поставил на столик две кружки латте и два тирамису. И тема разговора быстро сменилась. Дима обхватил ладонями горячую кружку. Запах кофе ещё сильнее ударил в нос. Тепло приятной волной растеклось по телу. Дима обычно не пил латте. Он предпочитал американо или простой кофе без молока, смолотый и сваренный дома. Но этот латте оказался на удивление вкусным. — Вы давно работаете в уголовном розыске? — с любопытством спросила Кристин. — Давно, — отмахнулся Дима. Разговор начал заходить на его жизнь. А о себе Дима не был готов рассказывать. Кристин поняла этот намёк. Несколько минут она молчала, внимательно рассматривая Диму. Её пристальный взгляд будто проникал под кожу в самое сознание. Дима опустил глаза и мысленно на всякий случай отгородился защитной маской безразличия. — Я не буду спрашивать, — мягко и совсем без разочарования произнесла Кристин. Снова она поняла всё без слов. И взгляд её вдруг стал мягким в такт голосу. Атмосфера уюта вернулась, сменилась музыка, и вместе с музыкой сменилось настроение Димы. Он откинул маску и улыбнулся, извиняясь за свою закрытость. — Я работаю в редакции, сама пытаюсь что-нибудь написать. Пока не выходит, — чтобы разрядить обстановку, Кристин заговорила уже о себе. Да, только простые факты она доверяла Диме. В них не было жизни. Дима чувствовал, что Кристин не готова открыть ему душу. Но ведь и сам он не мог этого сделать. Прошлое было не лучшей темой для них обоих. Кристин выглядела весёлой, искренней, но в её глазах не было прежнего блеска, а пальцы перебирали салфетку. Музыка сменилась на более тревожную, неспокойную, предвещая нечто опасное. Дима хотел сменить тему. Разговор начинал заходить слишком далеко. Но Кристин остановилась перед незримой границей, не решилась переступить через начерченную ею самой линию. Разговор перетёк в более мягкое русло, такое же мягкое, как вкус тирамису и запах латте. Дима давно так ни с кем не говорил, не думая о своих словах, искренне, не запланировано. Вся неправильность этой случайной встречи утонула в покое и раскованности. Но один момент навсегда остался в памяти Димы максимально чётким. Кристин предстала перед ним в другом свете, окончательно открылась. Её образ соединился с образом прошлого. Официант уже забрал пустую посуду, положил на столик чек и протянул Диме аппарат для оплаты. Всего на несколько минут он завладел вниманием Юркова. А когда Дима обернулся, Кристин уже наклонилась над столом. И тихий звук шуршания карандаша по бумаге Диме показался громче музыки и звона вилок. — Рисуете? — просто спросил Дима. Да, как бы глупо это ни было, но на ты они так и не перешли. Кристин подняла голову и убрала ладонь с чека. Поверх напечатанных строк светло карандашом был выведен контур цветов. Картинка несложная и неготовая, но Диму она повергла в оцепенение. Это были те же цветы, что на рисунке Насти… Мир перестал существовать. Музыка отключилась, всё погрузилось в пустоту. Только чёртовы цветы стояли перед глазами, но уже другие, старательно выведенные на чистой бумаге детской рукой. — Всё в порядке? Вы меня слышите? Дима слышал, но не понимал, что Кристин обращается к нему, не замечал волнения в её голосе. Два образа окончательно объединились. Два совершенно разных человека в совершенно разное время и один рисунок. — Это судьба, — шепнул внутренний голос. Судьба. Она жестока, непредсказуема, но никогда не случайна. Разве возможно такое совпадение спустя много лет? Разве возможно возвращение прошлого в лице другого человека? Разве может кто-то быть таким похожим, понимающим, чувствующим одинаково с тобой? — Всё в порядке. Ложь. Абсолютная ложь. Дима говорил одно, но всё его существо кричало совершенно другое. И Кристин поняла это. — Извини. Едва ли она знала, за что извинялась. Дима отмахнулся, стал оправдываться, но Кристин не обманешь. Это он уже понял. Другой стал бы задавать вопросы, но Кристин Дима был благодарен за молчание, слишком продолжительное, почти осязаемое, тягучее, но всё же молчание. И понимание. Она поднялась, задвинула стул, застегнула кофточку, явно собираясь уходить. А Дима не мог этого позволить. Всего на секунду их ладони соприкоснулись. Дима смотрел на Кристин и видел Настю. Пусть они не были похожи, всё равно. Они не были похожи только внешне. В эту секунду зародилась тоненькая, пока едва осязаемая нить, которая связала Кристин и Диму, как когда-то связывала Диму с Настей. — Я подвезу тебя, — предложил Юрков. В машине царила тишина. Дима вслушивался в городскую мелодию, и она казалась другой, необычной. Давно в простых звуках он не видел прелести и музыкальности. Что происходило теперь? Почему новыми огнями светили витрины? Почему по-новому шумели машины и завывал ветер? Почему даже смешивающаяся музыка из окон ресторанов не раздражала? — Не слушаете радио? — поинтересовалась Кристин. Дима ожидал этого вопроса и точно знал, как отвечать. — Не люблю музыку, — резко, без возможности на продолжение. Кристин снова всё поняла и повернулась к окну. Машина остановилась на перекрёстке. Дима отвёл взгляд от лобового стекла. В вечерней полутьме освещённый уличными фонарями хрупкий силуэт девушки выглядел невероятно изящно. Поэт нашёл бы в этом наслаждение, гармонию, зарождающиеся чувства. Но Дима давно отгородился от лирики. И он так и не понял, почему сердце пропустило удар, а дорога напрочь вылетела из головы, пока гудок не разрушил магию момента. Кристин даже не обернулась, когда машина снова тронулась. Она пребывала в своём, никому не доступном мире. И Дима не собирался вторгаться в него. За всю дорогу было брошено лишь несколько фраз. Но эта дорога запомнилась Диме надолго. Особенно последние её секунды, когда Кристин открыла дверь, холодный ветер ворвался с машину, заставив поплотнее запахнуть полы пиджака. Девушка обернулась, улыбка снова застыла на её лице. Но Дима различил нотку грусти в тихом голосе: — Спасибо. Одно слово вместо прощания. Одно слово, которого было достаточно. Все эмоции вечера отразились в нём, все вопросы и сожаления, благодарность и надежда на новую встречу. Дима поймал себя на мысли, что невероятно сблизился с едва знакомой девушкой, но это больше не пугало его. Он почему-то знал, что ещё обязательно встретится с Кристин. Только не знал ещё, что эта встреча станет судьбоносной, поворотной в его жизни. Чего хотела Кристин? Ответ на этот вопрос Дима нашёл значительно позже...

***

Кристин так и не успела написать свой роман. Дневник с записками — единственное и самое дорогое, что осталось у Димы. В нём была вся Крис. В каждой фразе глубокий смысл, доступный немногим, раскрытый будто для неё одной. В этом дневнике — жизнь Кристин, короткая, но настоящая. В этом дневнике — боль, чистая, светлая, целебная, улыбка сквозь слёзы. Смерть не коснулась его. Жизнь ещё цвела в потрёпанной обложке, набросках карандашом, в многоточиях. Пустые страницы кричали: Ничего ещё не закончено. Но чёрная ленточка на фотографии говорила иначе. Дневник помог Диме встать на ноги после второго падения, вернул его к жизни. Во фразах Крис для него были не только идеи будущего романа. В них таилось нечто большее. Будто Крис заранее знала о том, что случится. Будто и не было никаких задумок, а весь дневник посвящался только одному человеку, имя которого аккуратно выведено на первой странице. Дима выучил многие фразы наизусть. Дневник стал его путеводителем, его надеждой и совестью, едва ли не смыслом. Дима помнил свои шуточные обещания, но не мог им следовать. Сложно идти дальше, когда один день сломал всю жизнь, разделил на до и после. Кристин. Настя. Теперь они в лучшем мире. Невинные жертвы человеческой жестокости, несправедливости жизни. Теперь Дима должен жить за них двоих. И за себя. Почему же это так сложно…