Московский гость

— Не знал я, что всё это так закончится, — Хромов упал в кресло, в то же Валино кресло, которое всегда принимало гостей. А теперь его хозяин, несмотря на все протесты, был в больнице. Врачи сказали, что лучше зашить рану. — Не всё так плохо, — не к месту заметил Саныч. — Ширпов у нас, операция прошла успешно. Продолжим неполным составом, завтра они уже будут на ногах. Пусть Абашев и был прав, это не меняло ситуации. Ладно Валя, мальчишка, прыгнул, не задумываясь, повредил ногу, будет осторожнее. Но Дима с его огнестрельным… Конечно, Саша злилась теперь, когда эмоции отступили, а из больницы позвонили и объяснили, что ничего жизни пациентов не угрожает. — Он говорил о старой травме, но я и подумать не мог… Хромов выглядел подавленным. В его словах звучала бессмысленная попытка оправдаться. Ведь это он втянул ребят в расследование, в погоню по крышам. — Не дети уже. Сами должны были понимать, что делают, — вставил своё слово Марат и демонстративно наклонился над ноутбуком. — Когда сможем заняться Ширповым? — первым к сути расследования вернулся невозмутимый Олег. Понятное дело, его там не было, он ничего не видел. — Из больницы позвонят. У него и перелома-то нет, — сухо отозвался Хромов. Позвонили через полчаса. Саша схватила телефон, в тайне надеясь услышать хоть слово о Диме. Говорили о Ширпове долго и увлечённо, явно молодой специалист. Пуля вошла в мягкие ткани, не задев ни кость, ни крупные мышцы. Восстановится он быстро, в камеру временного содержания можно забирать. Ещё один факт в копилку наблюдений о Хромове: он отличный стрелок. За Ширповым поехали сам Максим и Саныч. Саша не хотела возвращаться в больницу, слишком много часов она провела в том проклятом коридоре. Допрос тоже не стали откладывать. Хромов со своей папкой, нацепив маску строгости и холодности, вошёл в камеру. Саша заняла лучшее место у экрана. В характеристике полковника как раз не хватало пункта о ведении допросов. — Алексей Романович Ширпов? — начать более официально было бы сложно. Ширпов усмехнулся, откинулся на спинку стула, позвякивая наручниками. Своей манере он не изменил. — Ну я. — Вы понимаете, в чём вас обвиняют? — напрямую ударил Хромов. Неплохой ход. Сначала надо узнать, о чём догадывается сам Ширпов, чтобы не промахнулся с обвинениями. Не Сашина тактика, но очень интересная. — Вы ничего не сказали, погнались за мной с оружием, прострелили мне ногу, теперь засунули в камеру, как преступника, — Ширпов решил строить из себя жертву, ушёл в отрицание всего и вся. Значит, есть, что скрывать. Значит, ещё боится. — И почему вы убегали? — уточнил Хромов. Его ледяной голос оказывал нужное влияние. Ширпов начинал волноваться. — Так вы за мной с оружием! Я просто испугался. Обвинения, повышенный тон — хорошие признаки. План Хромова работал безукоризненно. Брось он сейчас обвинения напрямую, и Ширпов поверил бы в их доказательность. Но Хромов решил подстраховаться. Постукивая пальцами по столу, он медленно открыл папку, делая вид, что ищет нужную страницу. Ширпов хоть и строил из себя дерзкого, но напряжённо следил за движениями полковника. — Вот. Макар Андреевич Вихтин, ваш двоюродный брат, — Хромов даже показал фото с места преступления. — Он был убит во время ограбления. Будете отрицать свою причастность? Ширпов больше не смотрел на Хромова. Он разглядывал стол, или наручники, сковывающие его запястья. Пусть Саша и не знала, о чём он думает, сомнения отпечатались на его лице. Этим воспользовался и Хромов, продолжил давить: — Он узнал вас, верно? Вы не могли оставить его в живых. Как он узнал вас? По походке. Вы хромаете на правую ногу, это заметно на видео. А это, — Хромов поднял рукав Ширпова, обнажая татуировку змеи. — Знак того, что вы входите в их группировку. У нас есть пальчики с кепки, которую носили вы, показания свидетелей, которые смогут вас опознать. У нас есть сообщение от Макара Андреевича его жене. Вы не заметили, как он успел написать о вас? Людей в банке много, за всеми не уследишь. Откуда у вас появились деньги на машину точно после второго ограбления? Почему тогда никто не знает о вашем переезде сюда, если скрывать нечего? У нас есть всё, чтобы посадить вас лет на двадцать. Ширпов уже дрожал, его руки мелко тряслись, он впился взглядом в Хромова, будто пытаясь найти опровержение его словам. Но полковник оставался непреклонен. Двадцать лет для молодого парня, который только начал жить, которому, наверное, обещали безнаказанность, безопасность… Слова Хромова для него уже звучали, как приговор. — Расскажите, что знаете, — резко переключился Максим. — Суд учтёт помощь следствию. Хромов не оставил Ширпову пути для отступления. Он не дал и возможности опровергнуть обвинения, сразу перешёл к сути. А напуганный липовыми доказательствами и суровостью Ширпов не нашёл лазейки, чтобы увернуться от подозрений. — Я… мало знаю, — вся его спесь исчезла. Ширпов заикался, не решался поднять глаз. — Расскажите. Следствие учтёт это. Назовите место следующего ограбления. — Банк на Круповского. Голос Ширпова дрожал, его трясло, как в лихорадке. Саша уже начала бояться, что Хромов не рассчитал, перегнул палку. — Имена, — чуть более мягко продолжил Максим. Наверное, тоже понял, что перестарался. — Игорь Микулин. Он убил того, второго. Он не хотел, это случайно вышло. Мы вообще никого убивать не хотели. Макар сам стал угрожать. Я не мог по-другому, понимаете? Игорь просто запаниковал, когда этот к двери ломанулся. — Кто ещё? — прервал беспорядочный монолог Хромов. — Ромка Чижков, он и на дело-то идти не хотел. Он ни при чём. Просто умный парень, вот его и завербовали. Ему деньги нужны, очень нужны, поэтому согласился. Он даже оружие брать отказался и деньги сам не трогал. Хромов вопросительно поднял бровь. Разгорячившийся в своей защите товарищей Ширпов замолк и будто задумался. А думать ему нельзя было позволять. — Ещё, — коротко приказал Хромов. — Рустам Кипский, он зачинщик, он нас всех собрал. Он клялся мне, что всё безопасно. Чёрт! Ширпов со всей силы ударил по столу кулаком, вымещая на нём отчаяние. Папка Хромова с шелестом подпрыгнула, звякнули наручники, гул от удара ещё пару секунд висел в воздухе. Ширпов спрятал лицо в ладонях. Он пытался вернуть контроль над эмоциями. Не удавалось. Да и серьёзная маска Хромова уже дала трещину. — Последнее имя. Вас было пятеро. — Толик Хромов. Сразу стихли перешёптывания коллег, готовых праздновать победу. Валя наклонился над экраном, уперевшись в стол. Саша вглядывалась в лицо Хромова, но ни один один его мускул не дрогнул. С тем же невозмутимым спокойствием он пронзал Ширпова взглядом из-под сведённых бровей. Алексей не выдал себя ничем. Он сжался под напором полковника, но будто привык. Больше не дрожали его руки, он смотрел прямо, и в этом взгляде проскакивал оттенок былой уверенности. — Правду, — потребовал Хромов. Ширпов пожал плечами и снова откинулся на спинку стула. Быстро он пришёл в себя. — Это правда. Толян был с нами. Долго не соглашался и всё равно пошёл. Он ничего толкового не делал, так, стоял у выхода с пистолетом. Больше никого не было. Пятеро, сами сказали. Хромов спросил в лоб ещё несколько раз, угрожал. Ничего. Ширпов упорно стоял на своём, и даже заподозрить его во лжи было бы сложно, если бы речь шла о другом человеке. Но Максиму Саша верила. Не мог он пойти против закона, чтобы прикрыть брата. Значит, Толик невиновен. Значит, Ширпов прикрывает кого-то, кто ему дороже друга и себя самого. Оставшуюся часть допроса Саша смотрела без внимания. Широков и Абашев переговаривались за спиной. Саша услышала бы, если бы хотела. Но только один вопрос всецело поглотил её мысли: Чьё имя так и не назвал Ширпов? Хромова приветствовали стоя, аплодисментами. За один допрос он достал почти всю необходимую информацию. Саша в очередной раз подметила профессионализм петербургского коллеги. Но на все поздравления и вопросы Хромов отвечал сухо, односложно. Ребята не хотели видеть или нарочно не затрагивали больную тему. Но Саша не могла делать вид, что всё в порядке. У неё самой не было и малейшего ощущения победы. — Будем брать их на месте. Они запаникуют, перенесут дело, могут и ошибиться. Но мы ошибок ждать не будем. Мы знаем место, установим постоянную слежку за банком, усилим охрану. Этого должно хватить, — Хромов неожиданно перешёл к планам. — Его там не будет, — уточнил Марат. Хромов отрицательно мотнул головой. А Саша поняла, какую важную деталь упускала из вида. Этого пятого прикрывал не только Ширпов. Его не будет и не должно быть на деле. Теперь Саша точно знала, кто он. — Моя очередь. Кушнир перехватила папку из рук Хромова и, не позволив никому ничего сказать, вышла из кабинета. Её очередь показать свой метод ведения допросов. Только бы не промахнуться… Перед дверью камеры Саша остановилась, поправила волосы, надела очки, чтобы выглядеть более официально, и только тогда толкнула дверь. С металлическим скрежетом та повернулась на петлях. Саша быстрым шагом пересекла камеру и остановилась у стола напротив Ширпова. — Подполковник Кушнир, начальник уголовного розыска. Никогда бы Саша не призналась, что в эту секунду копировала суровую строгость Хромова. — Я всё сказал, — категорично заявил Ширпов. Он уже окончательно осмелел. Перед Сашей сидел тот же дерзкий парнишка, который бросил вызов группе вооружённых полицейских на крыше. — Не всё. Последнее имя, вы так его и не назвали. Ширпов открыл уже рот, чтобы возмутиться, но Саша не дала ему вставить слово: — Можете не называть. Но учтите, ваша помощь следствию будет рассмотрена судом при вынесении приговора, как и намеренное сокрытие ценной информации. Ширпов нервно сглотнул, спрятал волнение за коротким смешком. Первый пункт плана не сработал, и Саша решила сразу переходить ко второму. — Это имя нам известно, Алексей Романович. Ширпов скептически хмыкнул. Не поверил. Саша и не ждала другой реакции. — Толик ведь считает вас другом. Вы завлекли его. Вы для него даже авторитет. И всё это вы прекрасно знаете, знаете, что он невиновен, но доносите. Почему? — Саша наклонилась над столом. Ширпов сжался, намёки пугали его, план начинал работать. — Есть кто-то, кто для вас дороже Толика Хромова. Это не ваш покровитель, вы ведь не признаёте власть над собой, значит, покровитель вы. — К чему всё это? — Ширпов попытался остановить. Саша сделала вид, что не услышала его слов. — Друзей у вас почти нет. Детские знакомства можно исключить. Остаётся колледж. Там вы узнали Хромова. Там же вошли в группировку. Но есть одна странность: почему Хромов? Он ведь совсем на вас не похож. Он обозлился на мир из-за нехватки внимания, детской травмы, смерти родителей. Вы, наоборот, выросли в семье… — Лучше уж в детдоме, — выплюнул Ширпов, на секунду забыв о сути вопроса. — Вот. В этом ваше отличие. Толик обвинял судьбу, себя самого. Вы обвиняли родителей. У Толика остались строгие принципы. У вас, извините за прямоту, — нет. Между вами не было ничего общего, кроме тяжёлого психологического состояния. В чём же исток дружбы? Где связующее звено? Это он, верно? Олежка Северянинов. Ширпов вздрогнул, улыбка сползла с его лица вместе с маской уверенности. Он молча открывал рот, силясь что-то сказать в абсолютном оцепенении. — Это он, — с долей триумфа подытожила Саша и уже хотела вставать, когда Ширпов в отчаянии схватил её за рукав блузки. — Как? Как вы узнали? — испуганно прошептал он, косясь на камеры. — Вы сами всё понимаете. Саша не могла смотреть в эти умоляющие глаза. Ещё секунда, и она осталась бы, выключила бы камеры и всё объяснила не как полицейский, как человек, которому не всё равно. Но этой секунды она себе не позволила. Только у двери Саша остановилась и тихо пообещала сделать всё возможное. Вымученная улыбка и искреннее, короткое спасибо — именно таким запомнила она Ширпова. Этот неподдельный образ вытеснил все маски. Саша пожалела о своём решении продолжить допрос, как только вышла из камеры. Здесь никто не мог её видеть: ни ребята, ни Ширпов. Здесь она могла позволить эмоциям вырваться на свободу. Саша прислонилась к железной двери. Та ответила протяжным гулом, вторя шуму в ушах. Правильно ли было назвать имя? Саша снова выбрала справедливость закона вместо собственной справедливости. Впрочем, у полицейского такого выбора не может быть. Проклятое сочувствие, гораздо проще было бы отключить его хотя бы на время дела. Саша ничего не могла поделать с собой. Увидеть преступника в озлобленном, отчаявшемся мальчишке было выше её сил. Ширпов выбрал свой путь осознанно. Да, его подтолкнули родители в своём эгоистичном порыве забыться, отрешиться от смерти одного ребёнка путём отдаления другого. Но у Ширпова был шанс стать честным человеком. У Олега Северянинова такого шанса просто не было. Саша, как никто, понимала состояние Хромова. Поздравления сыпались со всех сторон, но они не имели никакого значения. Саша думала о тех словах, которые, не задумываясь, сказала Ширпову, об обещании сделать всё возможное для Олежки. Но что она может сделать? Смягчить наказание, сократить срок — разве это что-то изменит? Разве в колонии, лишённый свободы, Олежка не сломается окончательно? — Кто он? — Хромов единственный понял, что нечего праздновать. Он отвёл Сашу к столам, придвинул кресло, а сам прошёл к окну и открыл форточку. Дверь с грохотом захлопнулась от сквозняка. Ветер закружил по кабинету, играя страницами раскрытых документов. Хромов ещё стоял у окна, заложив руки за спину. Саша ждала у стола, не решаясь первой нарушить молчание. — Как вы узнали имя? — ветер донёс приглушённый голос Хромова. Саша ждала этого вопроса, но усталый тон полковника застал её врасплох. Лучше тот ледяной голос из допросной. Саше и своих эмоций хватало с головой. — Ширпов потерял младшего брата. В Олежке он нашёл того, кому нужна его забота, кого он ещё может вытащить. Ширпову не нужны были покровители, он разочаровался в старших. Он сам стал покровителем. Олежка учился в одной школе с вашим братом. В выписках о звонках Анатолия есть его имя… — Толик говорил о нём. Хромов не обернулся. Всё также он стоял у окна, опёршись о стену. Ветер растрепал его волосы, как в тот первый день. Саша больше не сомневалась: Хромов знал Северянинова. — Он сирота, — голос Максима звучал совсем глухо, будто через телефон с плохой связью. — Толик взял его под защиту. Я сам узнал случайно. Потом появился Ширпов. Олежку я видел один раз с Толиком. Он просто сломан. Он никак не ребёнок. — Они сговорились прикрывать этого мальчишку, — нарочно громко заключил Жирков, пытаясь вовлечь в обсуждение Сашу и Максима. — У нас есть всё, что нужно, — Хромов понял намёк, выпрямился, одернул пиджак. Он снова выглядел сосредоточенно серьёзным. — Берём их на месте, и дело закрыто. Слова Хромова были встречены очередной волной аплодисментов. И только Саша молча опустилась в кресло и достала телефон. Пусто. Ни звонков, ни сообщений. И также пусто внутри. Разговор с Хромовым забрал последние силы. Саша не услышала, как распахнулась дверь и внезапно смолкли все разговоры. Только весёлый голос Широкова заполнил эту пустоту. Слова Вали потонули в шуме перекатывающихся кресел, шагов, возгласов и смеха. Совсем по-детски. Саша смотрела, как коллеги окружили Широкова, и не заметила, что улыбается, также по-детски, почти без причины. Только что всё тонуло в пустоте, и нескольких слов хватило, чтобы вернуть краски. Странная штука эта жизнь. Когда всё складывается как нельзя лучше, что-то обязательно идёт наперекосяк. А одно незначительное обстоятельство вдруг смешивает все карты. Саша так и стояла в стороне, так и смотрела с улыбкой на Валю. Яркий румянец проступил на ещё бледном лице. Саша подметила и чистые бинты на ноге, и прислонённый к косяку за ненадобностью костыль. Всё обошлось. Обвинения и наставления вылетели из головы. Ни к чему эти серьёзные разговоры. Валя сам всё понимал, не мальчик уже. Воспитывать поздно, объяснять бесполезно. Да и нечего в нём менять. В тот день Дима в отдел так и не вернулся. Саша звонила в больницу: его даже не выписали, о состоянии молчали, одно слово: стабильно. Этого было слишком мало. Саша звонила и Диме, но механический голос упорно повторял, что абонент недоступен. Хромов ездил в банк, объяснил, получил всю нужную информацию и заручился поддержкой генерального директора. Можно было выдохнуть спокойно. Ребята уже планировали праздничный вечер в честь завершения дела и отъезда Хромова. Саша услышала, но ничего не сказала. Пусть расслабятся, свою работу они сделали. Саша ещё раз заходила к Ширпову. Это был уже совсем другой человек. За полдня он постарел на несколько лет. Хрипотца в голосе стала почти естественной, как и опущенные глаза, и спокойное смирение во всём облике. Только за одну тему Ширпов ещё цеплялся. При одном упоминании имени Олежки он оживал, снова бегали глаза, пылали щеки, путались слова. Саша отключила камеры, доверия Ширпова она уже добилась и не жалела. Осталось сдержать обещание. И дождаться… Его возвращения.

***

— Никогда не понимала. Вот люди живут у самого моря и не бывают на пляже. Совсем. Надоедает, наверное. И как такое может надоесть? Тихий звонкий смех Крис подхватил летний ночной бриз и понёс навстречу шелесту волн. Она стояла рядом в полупрозрачном лёгком платье. Мокрые волосы, завязанные в неопрятный пучок, растрепались. Босоножки промокли насквозь. Не идеальная, не такая, как все эти туристки с телефонами, живая, настоящая, она видела красоту, а не механические камеры. В её глазах отражалось море. От её волос пахло тиной. Привкус её солёных губ остался на языке. Ни на что Дима этого бы не променял. — Ты живёшь в Москве и не ходишь на Красную площадь. Крис засмеялась, толкнула его локтем в шутку. И он не сдержался, её смех заразителен. — Это другое. Крис распустила волосы, хотела перевязать пучок, но передумала, мечтательно опустила голову на ладони. И море в её глазах стало ещё ярче, отчетливее. И громче запели волны. Их песня прорывалась сквозь музыку из кафе и болтовню туристов. — Слышишь? — Слышу, — эхом отозвался Дима. Маленькая ладошка Крис лежала в его руке. Как это получилось, Дима не заметил. Мимо проходили люди. Рядом останавливались, фотографировали закат над морем. Разбрызганные по небу краски, пылающее алыми отблесками засыпающее солнце, колеблющееся отражение на воде и белые барашки где-то в глубине. Крис любовалась этим чудом природы, её приоткрытые губы подрагивали от каждого вдоха. Рядом с ней невозможно не слышать. Невозможно было. Дима разучился. Он жил у моря и не бывал на пляже. Шум волн не вызывал воспоминаний. Он стал чем-то обычным, нормой, как когда-то толпы туристов на Красной площади. И всё-таки бывали исключения. Сутки. Ровно столько прошло с того момента, как Дима отключился в машине скорой. Еле как он убедил врачей отпустить его под расписку. Ни о какой работе не было и речи. Дима не стал возвращаться в отдел, только позвонил, чтобы не волновались. Он пошёл на пляж. Зачем? Сам не знал. Ни при чём был свежий морской воздух. Хоть проклятая травма и недавняя погоня давали о себе знать, не об этом думал Дима. Ему нужен был перерыв, судорожно необходимо было остановиться и понять наконец, в какой водоворот его затянуло на этот раз. Дима узнал её по шагам. Он ждал её неосознанно, что-то подсказывало: она придёт именно сюда. Хоть никогда они здесь ещё не встречались. Песок под ногами хрустел, тихо, нежно. Дима слышал его шёпот, его разговор с набегающими волнами. Странное чувство, слишком возвышенное, счастье смешанное с болью. Оно не нравилось Диме. От него щемило в груди. Надо было скорее всё закончить. — Как ты? Глупый вопрос. — Всё в порядке. Неправда. Они оба это знали. Дима смотрел на мокрые кроссовки, на желтоватый песок, на подбирающиеся к ногам языки волн. Он не хотел поднимать голову, видеть не те глаза, не то платье. Не ту девушку. — Что ты творишь? Её голос сорвался. Дима не мог больше оставаться безучастным. — Я только делаю свою работу, — резко, грубо. Дима сразу пожалел о своих словах. Её глаза блестели от слёз. В них тоже отражалось море. Её волосы, пусть сухие, растрепались от ветра и лезли в лицо. Она хотела сказать что-то ещё, но слова никак не слетали с открытых губ. Так похоже и по-другому одновременно. Дима не знал, что видит Саша в его глазах, наверное, что-то неправильное. Ему было всё равно. Он слышал. Волны ещё пели, ещё смеялись чайки и подвывал тихий бриз. — Ты… — Саша не нашла слов. Слабого толчка в грудь, обвиняющего взгляда хватило, чтобы Дима перестал строить из себя идеального полицейского. — Прости, — выдохнул он. За такое не извиняются. Дима ведь всё сделал правильно, как и тогда, в квартире Саши, и когда рискнул и один пошёл вытаскивать девчонку. Перед Крис он извинялся бы так же. Ради Крис он сделал бы то же самое. Некоторые вещи не меняются. Дима ждал обвинений в том, что строит из себя героя, не думает о себе, рискует зря, тянет за собой Валю, любых обвинений. Молчание было хуже. Дима опять чувствовал себя виноватым. — Я не знаю, — запоздалый ответ слетел с губ. Саша всё поняла. Она ведь тоже не знала. — Зайдём в кафе. Расскажешь, что я пропустил. Ради тронувшей уголки её губ улыбки стоило рискнуть. Их ладони соприкоснулись. Саша смущённо отдёрнула руку. Дима — спрятал в карман. Они ушли с пляжа вместе, а море всё пело, разбрасывая пенные брызги. Оно одно всё давно знало.