one percent

[TVN — 1%] (Doja Cat Streets Remix)

[04:21] Неоновые огни вывесок разрезают густой сумрак ночи своими острыми, пронзительными лучами. За их плотным свечением не видно звёзд, но.. Это только внизу, на уровне первых пятидесяти этажей отеля. Зато выше (Феликс невольно припадает к стеклу движущегося лифта)... выше открывается совершенно другой вид. Безоблачное небо, полностью усеянное россыпью созвездий. Необъятное. Насыщенное. Прекрасное. Нервно комкая в руке бумажку с адресом, Ликс переводит взгляд на остающийся под ногами город. Смотрит, как невысокие дома становятся размером с игрушечные. Как улицы превращаются в переплетение тонких нитей. Немного щурясь, он даже пытается разглядеть район, в котором когда-то снимал квартиру, и искренне надеется, что сможет так себя обмануть. Что эта своеобразная попытка сосредоточиться на чем-то другом поможет отвлечься и заглушить шквал бесперебойных мыслей. Но увы. Волнение только усиливается по мере приближения к нужному этажу. И стоит металлическим створкам лифта бесшумно разъехаться в стороны — в горле образуется липкий ком. Эдакий сгусток страха и стыда. Груз ответственности и невыполненного обещания. Опоздания..

..в котором Феликс был совершенно не виноват.

[04:24] Он останавливается перед дверью и в нерешительности замирает с поднятым кулаком. До поверхности — ничтожное расстояние. Всего каких-то пара сантиметров. Только преодолевать их, нарушая тишину своим прикосновением, кажется чем-то неправильным. Иррациональным. Даже несмотря на то, что его ждут. Простояв так ещё немного, Ли всё же не выдерживает. Тихо выругавшись на свою беспомощность, лезет в карман штанов за мобильником и попутно тянется к плотному воротнику рубашки. Лёгкие настолько сдавливает от недостатка кислорода, что любое чрезмерное прилегание одежды к шее и груди — нестерпимо. Пальцы остервенело впиваются в мелкие пуговицы, с трудом вытаскивая их из петель. Одна, вторая, тре-.. С третьей справиться не получается, потому что глаза натыкаются на нужное сообщение в переписке:

«Я в любом случае буду рад тебя увидеть! Во сколько бы ты ни пришёл».

И отправлено оно было четыре. часа. назад. Из горла рвется хриплый, полузадушенный стон. «Может, все же стоит дождаться утра? Или на свой страх и риск позвонить?» Сомнения одолевают и без того уставшее сознание. Бессонница. Перелёт. Дорога из аэропорта. Несколько выкуренных перед отелем сигарет. Всё это морально давит, руша последние остатки самообладания. А Феликс и без того прошёл через многое, чтобы прямо сейчас, оказавшись перед дверью близкого ему человека, бороться ещё и со своим внутренним «я». — Я слишком давно этого ждал, — шепчет тихо, едва шевеля губами, с обидой глядя на тусклый экран телефона. В самом верхнем углу уже давно горит красный индикатор заряда. Всего один процент. Его единственная возможность дать о себе знать. Или же..? [04:33] Дверь открывается слишком резко и неожиданно. Настолько неожиданно, что Феликс не успевает вдохнуть. Не успевает опомниться, как уже тонет в двух омутах топких глаз. — Здравствуй, Ликси. Приветствие друга звучит тёплым и тихим голосом. Будто мягким бархатом касается щёк и остается на них призрачной, едва заметной полуулыбкой. Феликса невыносимо ведёт. Он смотрит на парня во все глаза, порывается ответить, но не может связать и двух слов. Язык в такой степени одеревенел, что сил хватает лишь на короткое: — Хёнджин... Хёнджин в ответ широко улыбается; лёгким жестом отводит ото лба тёмную челку. Явно влажная после душа, она липнет к коже, чем привлекает к себе внимание. Ли переводит с неё взгляд на запутавшиеся в волосах длинные пальцы. С них смещается на хрупкое запястье, а после, скользя вдоль по руке.. замирает на грани обморока. Ведь Хван Хёнджин перед ним на пороге в одном шёлковом халате. В мать его чёрном. шёлковом. халате. — Я рад, что ты приехал, — будто не замечая откровенного замешательства, произносит Джинни. Отступая в сторону, он пропускает гостя вперёд. — Да, но я.. — Феликс с трудом подбирает слова, даже не пытаясь сдвинуться с места. Отпечатавшаяся на подкорке картина слишком прочно пригвоздила его к месту. — Я опоздал. И мне.. м-мне.. Мне так жаль, Джинни. Прости. Хван почти беззвучно хмыкает, отмахиваясь. — Пустяки. Ты же не виноват в задержке самолёта. — Да, но.. — Никаких «но»! Ты не мог предвидеть чего-то подобного. И, конечно же, он несомненно прав. Такие вещи, как отмена рейса, сложно предугадать или вообще хоть в какой-то степени повлиять на них. Просто события такого рода иногда случаются и их нужно принять как факт. Как данность. Как, например, и то, что они до сих пор стоят по разные стороны порога и продолжают пялиться друг на друга, позабыв о нормах приличия. — Проходи. Я сделаю тебе кофе, — и не дав ни секунды на раздумья, Хёнджин самостоятельно затаскивает Феликса внутрь номера. [04:47] Напиток немного горчит, обжигая кончик языка. Но это ощущение не идёт ни в какое сравнение с кофейным взглядом Хёнджина. Расположившись за столом напротив, он внимательно изучает Феликса, периодически замирая то на руках, то на расстёгнутых у ключиц пуговицах. Чем дольше он останавливается на заинтересовавших его деталях, тем сильнее пылает кожа в этих местах. Делая мелкие глотки, Феликс старается избегать прямого зрительного контакта. Игнорирует нарастающий жар в районе груди. Просто ещё не отошедший от сцены в коридоре, он сосредоточенно рассматривает интерьер помещения, чтобы занять свой мозг чем-то более сложным, чем полупрозрачная ткань, плотно прилегающая к телу именинника. — Красивый у тебя номер, — признается наконец спустя минут пять молчания. Потребность хоть как-то завести диалог даёт о себе знать. — Ага, — охотно отвечает Хван, опираясь локтями о стол. — Раз в год можно себе позволить. Тем более, такой случай, — и Ли молча кивает, соглашаясь. Номер действительно был красивым и дорогим. Единственный на этаже, он таил в себе много комнат, чем идеально подходил для проведения шумной вечеринки. Только вот.. — Как давно все ушли? Я думал, вы будете гулять всю ночь. В наступившей звенящей тишине Хёнджин лишь загадочно улыбается, подпирая подбородок рукой. Что ж... Ему больше некуда спешить. Всё и без того идёт по намеченному плану. Поэтому, забирая у друга полупустую кружку, он прикладывается как раз к тому месту, где до этого были чужие губы. А делая небольшой глоток после, награждает Ликса многозначительным взглядом, в ожидании, пока тот догадается сам. — Погоди.. — осознание проступает на бледном лице ярким румянцем. — То есть ты.. т-ты ждал только меня? Хван удовлетворённо кивает, подавшись чуть-чуть вперёд. У Феликса же от этого действия готово остановиться сердце. Тонкие полы халата, прежде туго натянутые на плечах, свободно спадают вниз и обнажают подтянутую грудь. — Чёрт.. — вырывается против воли. Это полный и абсолютный провал. [04:59] — Тебе нравится? Горячий шёпот обжигает ушную раковину, заставляя Феликса задрожать всем телом. Полностью погрузившись в свои мысли, он не замечает, как Хёнджин нависает над столом, в плотную приблизившись к нему. Теперь между их лицами миллиметры. Каждый вдох они делят пополам, и Ли отчаянно краснеет, ощущая себя загнанным в ловушку. В негласно начавшейся игре он заведомо проиграл. Хван в ответ на молчание победно улыбается. Собственное смущение бьёт искрами по оголённым нервам, но это куда приятнее, чем сходить от ожидания с ума. Приподнимаясь немного на локтях, он буквально утыкается носом в белоснежную кожу шеи и беззвучно стонет, ведя им неровную дорожку вниз. — Боже, как же ты пахнешь.. От одних этих слов Феликсу кажется, что он начинает задыхаться. Цепляясь непослушными пальцами за край стола, он немного запрокидывает голову и жадно глотает ртом воздух. В глотке сухо, щёки нестерпимо печёт, а оказавшийся прямо перед глазами мягкий вырез халата заставляет постыдно захлебнуться слюной. — Т-ты.. Договорить не получается. Чужие руки доходят до мелких пуговиц и одна за одной проворно расстегивают их. — Так что скажешь, Ликси? — Хван вновь повторяет вопрос, не отрываясь от своего занятия. — Тебе нравится? Нравится то, что происходит сейчас? Сошедший на нет голос прошивает самые отдаленные участки сознания, и просто.. Кто Феликс такой, чтобы врать ему? Кто он такой, чтобы врать самому себе? С губ слетает честное, сиплое «д-да», вперемешку с гортанным стоном. Сдерживать себя более больше нет сил. [05:06] Они падают на кровать запутавшись в конечностях. Матрас тихо скрипит под тяжестью их тел, но обоим до этого нет абсолютно никого дела. Полностью сосредоточившись на ощущениях, они жмутся к друг другу как можно теснее, целуясь голодно, будто в последний раз. Хёнджин, не сдерживаясь, мычит от удовольствия, придавливая Феликса собой. Плотно обвившись ногами вокруг его бёдер, он восседает сверху, скользит пальцами меж светлых прядей и терзает обветренные губы. На вкус они как клубника со сливками, приправленные дымом ментоловых сигарет. И Хван не может придумать сочетания, более дурманящего, чем это. Потому что ничто в этой жизни не сводило его с ума до такой степени. Как впрочем и Феликса. Всецело отдавшись во власть именинника, он идёт на поводу его порочных желаний. Позволяет мучить себя; сдавленно стонет, когда тот всхлипывает прямо в поцелуй. Возбуждение захлёстывает. Всё что было до, не имеет значения. Выгибаясь дугой в пояснице, Ли трётся обнажённой грудью о тонкий шёлк. Собственная рубашка осталась валяться где-то у изголовья кровати, в то время как на Хване продолжал болтаться треклятый халат. Феликсу это не нравится. Перехватывая инициативу не столько в поцелуях, сколько в движениях, он плавно скользит раскрытыми ладонями от лопаток к груди. Ведёт немного неуверенно, зато упрямо. И огибая талию, замирает на неприкрытом участке кожи чуть выше колен. — А-ахх.. — надрывный вскрик Хёнджина на секунду обезоруживает, отчего Ликс испуганно замирает. Пальцы невольно собирают чужую крупную дрожь, а губы немного покалывает из-за отсутствия на них влажного тепла. — Ты в п-порядке? — язык от долгого молчания заплетается. Сквозь мутную пелену на глазах не видно ровным счётом ничего. Хван не отвечает. Упираясь вспотевшими ладонями в выступающие рёбра, он дышит часто-часто, при этом запрокинув голову наверх. Признаться честно — невероятное зрелище. Даже в полумраке комнаты и с расфокусированным взглядом, Ли понимает, отчётливо понимает, что Хёнджин выглядит в равной степени как невинно, так и греховно. Влажные волосы прилипают к вискам и шее, линия рта изогнута в неровной букве «о». — Ещё.. — выдыхает он вдруг умоляюще, словно не слышал прозвучавшего секунду назад вопроса. Феликс не до конца понимает, что скрывается под этим «ещё». Но не смеет спрашивать. Медленно и наугад двинув ладонями по ногам вверх, он словно искушённый следит за сменой чужих эмоций: длинные ресницы трепещут от каждого прикосновения, язык то и дело смачивает пересыхающие губы. От такой картины просыпается жажда азарта. И поэтому, когда подушечки пальцев поддевают чёрную полупрозрачную ткань, Ли медлит. Когда собирает её мягкими складками — издевательски медлит. И медлит до тех пор, пока сверху не раздаётся жалобное хныканье и не происходит первый непроизвольный толчок. — Фе-ликс! Раздробленное по слогам имя отдаётся пульсацией в самом низу живота. Феликс с упоением закусывает губу и наконец снимает с Хвана опостылевший элемент одежды. — Я тебе за это отомщу, — обещает Хёнджин. [05:22] Месть — это блюдо, которое подают холодным. Только в случае с Хёнджином она, наоборот, жаркая, вязкая. И-

пропитана ароматом вишнёвой смазки.

Распластав Феликса по простыням, Хван удерживает его за бёдра. Поступательно движет головой вверх-вниз. Пухлые губы очень нежно скользят по налитому кровью члену, и заставляют парня неприкрыто, протяжно стонать. — О-ох. Джин-ни.. Ли сбивается со счёта, сколько раз он ловил себя на грани обморока. От давления в узком горле хочется просто натурально зарыдать. С силой оттягивая мягкие тёмные волосы на макушке Хёнджина, он пытается заглянуть в его занавешенное спутанными прядями лицо. Правда.. лучше бы он этого не делал. Ведь выпуская изо рта головку с влажным хлюпом, тот смотрит на него безумно. Убитые в ноль растекшимся зрачком глаза блестят от скопившихся в уголках слёз. Внутри перемыкает от наваждения. Желание втрахиваться в этот рот переходит на какой-то нереальный уровень. Захлебываясь собственным стоном, Феликс перемещает руку так, чтобы давить на чужой затылок, и входит ровно до середины длины. Хёнджин послушно расслабляет горло, но стоит другу немного расслабиться, болезненно впивается ногтями в выступающие подвздошные кости. Раздаётся очередной задыхающийся стон. Нельзя сказать, что Ли когда-либо считал себя мазохистом. Но эту боль, граничащую с фантастическим наслаждением, он хотел бы испытать ещё. один. раз. А за ним ещё раз. И ещё. Пока под веками не перестанет искрить от разноцветных всполохов фейерверков, а с губ не перестанет срываться короткое на повторе: «Хёнджин». [05:38] Одним точным движением Хван переворачивает Феликса на живот, не давая получить долгожданной разрядки. Тот даже не пытается скрыть разочарованный стон, но Джинни не обращает на него внимания. Прижимаясь щекой к влажному виску, он сбивчиво бормочет обещание быстро вернуться и закончить немного иначе, после чего оставляет напоследок целомудренный поцелуй. Смазанное движение губ запекается тонкой корочкой соли прямо над ухом. Как и слившиеся в одно сплошное ожидание обрывки слов, врезавшихся с хрустом в подкорку сознания. Утыкаясь лицом в мятые простыни, Ликс сжимает их в кулаках, стараясь не думать о том, что происходит у него за спиной. Возбуждение кроет люто и не отпускает. В голове набатом грохочет кровь. Хочется продолжения. Хочется большего. И как бы парень не гнал от себя такие мысли, до мерзкого зуда под кожей хотелось снова почувствовать чужое доминирование. Отвлекаясь на скрученные в тугой узел внутренности, Ли пропускает момент, когда щёлкает крышка смазки. Зато пробирающий до костей хриплый голос и пропитавший его лёгкие изнутри аромат вишни, заставляет полностью обратиться вслух. — Ликси, — длинные пальцы невесомо скользят от выемки на пояснице к промежности, — ты не будешь против, если я.. Окончание фразы утопает в протяжном и низком хрипе. А Хёнджин, войдя всего на одну фалангу, поспешно закусывает губу и пережимает основание члена, чтобы позорно не кончить прямо сейчас. Этот голос.. боже. Было глупо забывать, каким сексуальным он бывает. И как он чертовски заводит, когда срывается так глубоко вниз. Медленно проталкиваясь глубже, Хван наваливается на остро выступающие над спиной лопатки. С перехватывающей поперек груди нежностью прикусывает позвонки. Солёные капельки пота, точечно скопившиеся на коже, подобно пузырькам воздуха беззвучно схлопываются на языке и отдают ударами в мозг. Феликс утробно рычит, подставляясь под новые ласки, но Хёнджин не торопится от слова совсем. Аккуратно и медленно разрабатывая тугие стенки, он бессознательно притирается стояком к напряженному бедру. — Джинни, — получается отрывисто, на грани слышимости, — п-прошу.. т-тебя.. войди в м-меня.. мм.. Отказать в такой просьбе — преступление. К тому же выдержка самого Хвана давно расползалась по швам. Зубами разорвав упаковку презерватива, он ловко раскатывает его по всей длине и мягко, обхватив Ликса за ягодицы дрожащими от предвкушения ладонями, входит за несколько толчков. Перед глазами проступают пурпурные круги. Внутренности затапливает горячим жидким пламенем. — Омойбог... — скороговоркой проговаривает Хёнджин, теряя ориентацию в пространстве. — Как же в тебе узко, детка.. Феликс дергается от обращения, туго сжимаясь вокруг члена. На шее проступает холодный пот. Все его тело горит, сердце ритмом в крошево перетирает рёбра, но он не может позволить себе отключиться, особенно в такой момент. Жадно глотая ртом воздух, невзирая на пересохшее в конец горло, Ли немного приподнимается на локтях. Чужие колени любезно служат дополнительной опорой, но после накрывающих ощущений и чувств он с трудом удерживает ровно свой собственный вес. Прогибаясь в пояснице до хруста, Феликс сводит лопатки и, немного качнув бедрами вперёд, плавно насаживается обратно сам. Хван давится удовольствием, наслаждаясь открывшимся видом. Белоснежная спина, дугой выгнутая в позвоночнике, навсегда отчетливо впитывается во внутреннюю сторону век. Добравшись до отросших у основания шеи волос, он вплетается в них перепачканными в смазке пальцами и крепко зажимает в кулак. Ликс зеркалит движение на простынях и снова двигает тазом назад. — Чш-ш-ш.. такой нетерпеливый, — в голосе именинника явно сквозит улыбка, и оба парня сдавленно смеются, разбавляя скопившееся вокруг напряжение. Ли расслабляется, опустившись грудью обратно на одеяла. Доверяется. Хёнджин нежно царапает внутреннюю сторону бедра. — Обещаю, тебе понравится, — и, возвращаясь обеими руками на поясницу, он начинает постепенно набирать темп. [05:55] Воздух вокруг них — дрожащее марево. Как раскаленные угли, если слишком глубоко вздохнуть. Но оба жадно хватают его, наполняя лёгкие до отказа, и тщетно пытаются смочить пересохшие губы. Пальцы Хёнджина крепко стискивают узкую талию до легких покраснений. У лопаток же кожа наоборот ими пестрит. Покрытая разного оттенка багровыми бутонами, она изумительно контрастирует со светлым цветом волос. Феликс гортанно скулит, отзываясь на каждую амплитудную фрикцию. Член болезненно трётся головкой о промокшую насквозь постель. До безумия хочется кончить. Так, что под языком вяжет от нетерпения и желания. Но при любой попытке продержаться навесу хоть чуть-чуть, его жёстко размазывает обратно по простыням. Слишком сладко и упомрачительно проходится набухший перед оргазмом член Хвана по простате. Поэтому протискиваясь рукой между животом и кроватью, Ликс накрывает влажный от предсемени ствол ладонью и нетерпеливо проходится большим пальцем по головке. Ощущения прошивают, наслаиваются друг на друга. И в этот же момент, Хёнджин немного замедляет набранный ритм. Прижимаясь к скользкой от пота спине, одной рукой он придерживает за ягодицу, второй же проталкивается к руке Ли. Феликс шумно тянет воздух через нос, потому что ровно через пару мгновений его оглушает. Чужие пальцы, так правильно надавившие на уретру, дарят тот самый искрометный миг. Бум! Ощущение, как от потери сознания. Только тело мелко сотрясает и неконтролируемо ведёт. Хван не пытается продержаться дольше. И, сделав пару толчков в размякшее тело, получает долгожданный крышесносный оргазм. [06:00] Первое, что Феликс чувствует сразу после того, как приходит в себя, так это тяжесть другого тела. Следом доносится размеренное, сиплое дыхание, и только потом приходит осознание, что же сейчас в итоге произошло. Вырванные из контекста отдельные картинки проносятся перед внутренним взором; Ли смущённо прячет лицо в изгибе локтя. Как же всё это.. — Тебе понравилось? Голос Хвана звучит будто из-под толщи вод. Охрипший, сорванный. Но от того не менее тёплый и заботливый. Ликс, набрав побольше воздуха, отвечает приглушённо: — Да, — и через паузу добавляет, — а тебе? Хёнджин молча улыбается ему в плечо, и Феликс расценивает его улыбку как утвердительный ответ. Перекатываясь на правый бок, он с трудом натягивает на них обоих одеяло. День был долгим. Очень-очень долгим, если вспомнить, с чего все началось. Поэтому как только ему удается удобно устроиться головой на подушке, он начинает медленно проваливаться в сон. Но.. Противный рингтон мобильника, донёсшийся из кармана валявшихся где-то на полу брюк, с первых же секунд рушит долгожданную дрёму. Хван на это лениво интересуется: — Может, возьмёшь? Феликс отрицательно мотает головой, зарываясь как можно глубже под одеяло. — У меня всего один процент. Да и к тому же, мой разум вне зоны доступа. За это отдельная благодарность тебе. Хёнджин бархатно смеётся, жмурясь от всепоглощающего его счастья. Это был лучший день рождения в его жизни. И лучший подарок, что уже сладко сопел, погрузившись в сон.