Нападающий

Как только они прибыли, Мадара вспомнил, почему он не был большим поклонником посещения спортивных мероприятий: они всегда были такими громкими. Игра начнется только через полчаса, но некоторые из присутствующих здесь людей прибыли больше часа назад, чтобы занять хорошие места. К счастью для Мадары, его друг каким-то образом раздобыл два билета на места в первом ряду, которые ждали их в оцепленной зоне. Они бы сидели прямо на краю поля, если бы не передний ряд, установленный на небольшой приподнятой платформе. И он предположил, что им не было особой необходимости приходить заранее, когда не было опасности, что их места займет кто-то другой. Кроме того, игра проходила в их родном городе, так что им не нужно было приезжать сюда только для того, чтобы выбраться из скучного гостиничного номера. Футбол не был любимым видом спорта Мадары, но ему нравилось время от времени наблюдать за игрой. Он не утруждал себя тем, чтобы следить за тем, кто в какой команде, все, что его интересовало, — это кто каждый год выходит в финал и какая команда берет кубок. Команда, за которую он обычно болел, проиграла в прошлом году команде, за которую они пришли поболеть сегодня, и, хотя это немного раздражало, он обнаружил, что гордость за родной город отняла много сил. — Сегодня отличный выход, — крикнул Хаширама, перекрывая шум вокруг них. Если Мадара был всего лишь случайным фанатом, то его друг путешествовал по всей стране, чтобы присутствовать на каждой игре Ураганов Конохи. Поскольку большая часть его работы выполнялась с помощью конференц-звонков, которые можно было принимать в любой точке мира, единственное, на что это влияло, — это когда его жена предпочитала не путешествовать с ним. Мадара не знал, как он мог провести так много времени в разъездах только ради спортивной команды, но вряд ли он собирался говорить другому человеку, как тратить его время. — Мы даже не взяли никаких закусок, — отметил Мадара. — Разве это не обычное дело на спортивных мероприятиях? Хот-доги и арахис или еще какое-нибудь дерьмо? — Ты думаешь о бейсболе, — рассмеялся Хаширама, затем порылся в кармане и бросил ему свой бумажник. — Хотя это хорошая идея. Я буду здесь, если ты захочешь пойти и принести нам немного содовой и чего-нибудь перекусить. Мадара проворчал, что его используют в качестве посыльного, но крепко сжал бумажник, когда зашагал прочь, возвращаясь на трибуны, с которых они только что спустились. Несмотря на то, что сам он был довольно состоятельным, его друг зарабатывал намного больше денег, чем он, и Мадара не испытывал стыда, тратя их всякий раз, когда Хаширама предлагал. Большое кровоточащее сердце всегда говорило, что больше всего ему нравится делать счастливыми тех, кто ему дорог. Что ж, Мадара был счастлив, когда кто-то другой покупал ему закуски. Пятнадцать минут спустя он вернулся с двумя гигантскими бутылками содовой и целой кучей разной вредной еды. На самом деле он был немного удивлен тем, что очереди не стали длиннее, но предположил, что большинство людей жаждут занять свои места, когда игра скоро начнется. Хаширама с энтузиазмом поприветствовал его и немедленно схватил липких червей. Устроившись со своими крендельками, Мадара вполуха слушал, как его спутник болтал о шансах в игре и о том, кого следует остерегаться Ураганам в качестве главного противника. Было довольно забавно видеть, насколько глубоко он был погружен во все это на самом деле. Мадара предпочитал свои исследовательские проекты, которые большую часть времени держали его в уюте и приклеивали к пыльным книгам. Ему нравилась история, можете подать на него в суд. Другие могли бы счесть его пристрастие скучным, но ему было все равно; это просто означало, что он не разговаривал с этими людьми. Все просто. Громкий голос по всей звуковой системе стадиона объявил, что игроки вот-вот выйдут на поле, то вызвало бурный отклик болельщиков на трибунах. Хаширама вскрикнул и порылся в рюкзаке, который принес с собой. Мадара был сбит с толку, увидев, как он вытаскивает гигантский радужный флаг. На кой он ему здесь? Толпа пришла в неистовство, когда появилась команда хозяев поля, и Мадара перевел взгляд на вереницу маленьких фигурок, выходящих из прохода на трибунах вдоль одной стороны поля. Комментатор объявил каждого игрока по очереди, и почти в ту же секунду, когда Хаширама взорвался воплем рядом с ним, он мог бы поклясться, что услышал имя «Сенджу» в качестве нападающего хозяев поля. Когда он поднял глаза, чтобы посмотреть, за-за чего переполох, он увидел, что Хаширама кричит во все горло и размахивает своим радужным флагом. Развеваясь на ветру, он был почти такого же роста, как и он сам. «А вот и другой Сенджу, ребята, такой же пунктуальный, как всегда!» «Правильно, Котецу, и вот идет наш Сенджу, чтобы завершить свой предыгровой ритуал. Будем надеяться, что это принесет ему такую же удачу, как и всегда!» Брови Мадары высоко поднялись на лбу, когда он слушал перешучивание комментаторов. Что? Один из игроков действительно отделился от своей команды, направляясь прямо к заметному флагу Хаширамы. Чем ближе он подходил, тем больше страха поселялось в животе Мадары. Он знал эту расцветку. Он знал этого человека. Чего он не знал, так это того, что, по-видимому, он начал играть в профессиональный футбол. Лицо Тобирамы было таким же бесстрастным, как и всегда, когда он подбежал к брату, но его глаза светились открытой любовью, на которую, как думал Мадара, он, возможно и не был способен. Когда он достиг края платформы, Хаширама перегнулся через перила ему навстречу. Поднявшись на цыпочки, Тобирама поднял лицо вверх и закрыл глаза, чтобы Хаширама нежно поцеловал его в лоб. Когда его пятки снова коснулись травы, его глаза наполнились теплом, а в уголках губ появилась легчайшая улыбка. Хаширама снова начал бешено размахивать своим флагом, в то время как его брат повернулся и направился обратно к своей команде. Над головой толпа гудела, а комментаторы болтали о новом члене «Ураганов Конохи», многообещающем новом нападающем Намикадзе Минато. Мадара просто сидел, ошеломленно раскачиваясь взад и вперед. — С каких это пор твой брат играет в профессиональный футбол?! — потребовал он, как только Хаширама вернулся на свое место, флаг теперь висел у него на плечах, как блестящий плащ. — Хм, уже несколько лет? Как ты думаешь, почему я начал ходить на все их игры? — В тоне Хаширамы чувствовалось что-то, что говорило о том, что по его мнению Мадара должен был уделять больше внимания. Но он даже не мог вспомнить, когда в последний раз они говорили о Тобираме больше, чем просто упоминание в разговоре. Ни разу с тех пор, как их младшие братья подрались за ужином в честь дня благодарения и объявили о вражде между их семьями. Естественно, оба старших брата проигнорировали упомянутую вражду и сделали все возможное, чтобы не обсуждать тот день. — Неважно. Ладно. Так… Что это за штука с поцелуями? Было трудно быть услышанным из-за шума толпы, и ответ Хаширамы был ненадолго прерван аплодисментами, когда команда противника также вышла на поле. Мадара нетерпеливо ждал, пока, наконец, его друг не наклонился, чтобы заговорить прямо ему на ухо. — Это его талисман на удачу! В каждой игре, на которую я когда-либо ходил и целовал его на удачу, они либо выигрывали, либо проигрывали всего пару голов! Так вот оно что. Мадара, возможно, и не был фанатичным поклонником спорта, но он знал, что профессиональные спортсмены, как правило, довольно суеверны. Если они думали, что что-то приносит удачу, то эта вещь становилась священной. Внезапно то, что Хаширама мотался по всей стране и летал в соседние только для того, чтобы сходить на несколько футбольных матчей, приобрело гораздо больше смысла. После этого вести разговор стало еще труднее, и Мадара устроился поудобнее, чтобы посмотреть вместе с остальными. Он обнаружил, что, несмотря на то, где на самом деле находился мяч, он в основном не мог оторвать глаз от Тобирамы. Цвета команды — белый и синий — чертовски хорошо смотрелись на нем, как бы Мадара ни старался этого не замечать. Прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, но он выглядел так же восхитительно, как и раньше, когда Мадара был безумно влюблен в него. Очевидно, он пережил это чувство, как думал. То, что он не сводил глаз с Тобирамы, имело и свои положительные стороны. Он двигался плавно, и наблюдать за ним было одно удовольствие, будь проклят футбол. Когда он захватывал мяч, выражения сосредоточенности на его лице в сочетании с каплями пота, стекающими по коже, было достаточно, чтобы дать Мадаре материал для фантазий на следующие несколько месяцев. Игра, казалось, длилась целую вечность, хотя длилась она не дольше, чем обычный футбольный матч. И Тобирама, и новый член команды Намикадзе были в тот день в ударе, неудержимая команда забивала гол за голом, пока у противника не осталось ни единого шанса догнать их, не говоря уже о победе. Это было полное уничтожение, и фанатам это нравилось. Хаширама, безусловно, добавил свой собственный голос к диким крикам, которые разрывали воздух с каждым голом. Мадара остался на своем месте, боясь встать и показать, что у него на самом деле встал просто от того, что смотрел, как горячий мужчина бегает по футбольному полю. В конце концов «Ураганы Конохи» победили с одиннадцатью голами против двух у соперника. Звук с трибун был почти оглушительным, и все же, все еще приклеенный к своему месту, Мадара обнаружил, что широко улыбается и прикладывает ладони ко рту, чтобы прокричать свое одобрение, когда игроки покинули поле. Хаширама станцевал победную джигу и развернул свой флаг в воздухе, выставляя себя на посмешище и ничуть не заботясь об этом. Мадара позволил ему повеселиться. Он думал, что они сразу же отправятся домой, но как только Хаширама, наконец, поднял его, его друг провел их через несколько задних коридоров под общественными местами. Только когда он оказался лицом к лицу с мужчиной, похожим на гору, Мадара понял, куда они направляются: в раздевалки. Меньше всего он ожидал, что человек-гора, одетый в слишком много зеленого, засияет, как рождественская елка. — Хаширама! Добро пожаловать, добро пожаловать! — Привет, Гай! — Хаширама пошевелил пальцами в приветствии. — Твой любимый брат внутри! Вы пришли с полными юности поздравлениями? — Ага! — Как трогательно! Несмотря на доказательства того, что это, вероятно, было обычным явлением, у этого Гая все еще были слезы на глазах и дрожащая губа, когда он открыл дверь, чтобы пропустить их. Мадара осуждающе смотрел на него, пока они проходили мимо. Затем он хорошенько осмотрел комнату внутри и чуть не проглотил собственный язык. Хашираме пришлось потянуть его за рукав. Ни один мужчина внутри не носил футболку, и каждый из них вспотел от напряжения. Очевидно, это был портал на небеса, и Мадару доставляли в объятия ангелов. Или, так он думал, пока его взгляд не упал на самого великолепного из них всех. Мили бледной кожи блестели под галогенными лампами, когда Тобирама крутился из стороны в сторону, разминая спину. Он отвернулся, чтобы поговорить с одним из его товарищей по команде, Хатаке что-то-там, давая им обоим возможность увидеть его великолепный профиль и капли, прокладывающие греховные дорожки по его виску. Мадара всхлипнул, когда Хаширама потянул его вперед. — Брат! Ты был потрясающим! Тобирама повернулся как раз вовремя, чтобы поймать объятие, которое опрокинуло бы его навзничь на скамейку, если бы он не уперся ногами в последнюю секунду. — Спасибо, аниджа, — пробормотал он, голосом, от которого у Мадары по спине пробежала дрожь. — Ты все еще придешь на ужин, верно? Ты сказал, что если выиграешь, то придешь ко мне, и мы сможем отпраздновать это ужином! — Хаширама отстранился только для того, чтобы умоляюще сжать его руки. — Пожалуйста? Мито сказала, что она готовит твое любимое блюдо! — Я когда-нибудь отказывался от домашних суши Мито? — Домашние суши! — воскликнул мужчина, с которым он разговаривал, вытирая полотенцем грудь. — Есть ли место за вашим столом еще для одного? — Отвали, Сакумо, тебе нужно вернуться домой к своему сыну! Бедный маленький я совсем один. Ты должен взять меня домой на ужин, Тобс! — у говорившего игрока были волосы цвета меда до плеч и зубочистка в зубах. Мадаре не понравился его вид. Он выглядел как плейбой. Смеясь, Хаширама потер затылок. — Извините, мальчики! Дополнительное место уже занято! Небрежным взмахом руки он указал на Мадару, который скрестил руки на груди и посмотрел в ответ на все любопытные глаза, которые теперь с вопросом смотрели на него. Тобирама выглядел далеко не любопытным, его лицо покраснело от гнева, когда Мадара оглянулся, обвиняющий палец ткнулся в грудь брата, когда он быстро и сердито прошептал что-то. Хаширама воспринял это спокойно, смеясь и громко заявляя, что все будет хорошо. Тобирама еще раз подозрительно посмотрел на Мадару, прежде чем с раздражением отвернуться и потянулся за полотенцем в своем шкафчике. Он отослал своего брата с грубыми словами, настаивая, что примет душ здесь и отправится домой, чтобы прилично переодеться, прежде чем отправиться к нему. Вместо того, чтобы обидеться на его поведение, Хаширама широко улыбнулся и убежал, попрощавшись с остальными членами команды. Каждый из них попрощался в ответ с разной степенью энтузиазма. Самым восторженным был человек-гора снаружи, Гай, который снова расплакался, когда они уходили. Веселый и рассеянный, как будто ничего не случилось, Хаширама насвистывал мелодичную мелодию, пока они шли к стоянке, чтобы найти свою машину. Мадара нахмурился про себя и хранил молчание, пока они не прошли почти половину пути до дома семьи Сенджу. — Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? — наконец спросил он. — Твой брат ненавидит меня. Мы не виделись много лет, но очевидно, что его неприязнь ко мне нисколько не уменьшилась. Разве я не должен пойти домой и позволить вам спокойно отпраздновать это всей семьей? — Чепуха! Тобирама не ненавидит тебя! — Хм. Мог бы одурачить меня. Хаширама издал грубый звук. — С тобой все будет в порядке. Я думаю, ты обнаружишь, что его мнение совершенно противоположно тому, что ты думаешь. Не убежденный, Мадара опустился на свое место и снова погрузился в молчание. Как только они прибыли и стало ясно, что Мито уже ожидала двух гостей на ужин — что совсем не подозрительно, — у Мадары было всего около сорока пяти минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем прибыл Тобирама. Младший Сенджу принес бутылку вина, и улыбка, которую он изобразил для Мито, мгновенно исчезла, когда он повернулся к их другому гостю, лицо вернулось к своему обычному холодному безразличию. — Учиха, — коротко сказал он. — Сенджу, — передразнил его Мадара с легкой ноткой сарказма. Тобирама прищурился, и Мадара сделал то же самое. Их назревающий спор был прерван еще до того, как смог как следует начаться, когда Хаширама встал между ними, открыл шкафы и громко спросил Мито, куда она на этот раз передвинула винные бокалы. Он мог бы вести себя как болван большую часть времени, но были такие моменты, как эти, когда он использовал свою склонность к отсутствию тонкости в своих интересах, и это заставило Мадару задуматься, насколько это было просто шоу. Ужин прошел спокойнее, чем он ожидал, в основном потому, что и он, и Тобирама делали вид, что другого там даже не было, и разговаривали только с хозяевами дома. Со своей стороны, Мадара не испытывал никакого желания возвращать эрекцию, от которой он наконец избавился по дороге сюда, особенно из-за человека, который питал к нему такую сильную неприязнь даже после многих лет разлуки. Это было бы легче сделать, если бы он воздерживался от того, чтобы смотреть. Как только ужин закончился, он воспользовался первой представившейся возможностью, чтобы ускользнуть в ванную, просто чтобы побыть одному. В надежде на некоторое дополнительное уединение он даже на украдкой прошел до ванной наверху. Добравшись туда, он облегчился только потому, что ему казалось странным стоять в ванной и не делать этого, но по большей части он просто стоял прислонившись задницей к раковине, закрыв лицо руками и задаваясь вопросом, как он мог бы избежать этой неловкой ситуации, не обидев Хашираму и не заставив его плакать. Этот человек был таким уродливым, когда плакал. И таким прилипчивым. Помимо планов побега, небольшая часть его также задавалась вопросом, что он когда-либо делал, чтобы заслужить такую внутреннюю неприязнь Тобирамы. Конечно, они огрызались и рычали друг на друга, когда были моложе, но с тех пор прошло так много времени, что теперь они оба, вероятно, были совершенно другими людьми. Конечно, он уже не был тем человеком, которым был в колледже. Было почти обидно, что Тобирама даже не удосужился потратить время, чтобы узнать его настоящего, прежде чем решил продолжить свою ненависть с того места, на котором он остановился раньше. Когда он пробыл в ванной так долго, что это могло скоро вызвать подозрения, Мадара решил, что пришло время снова встретиться с волками лицом к лицу. Он открыл дверь, поправил рубашку, чтобы убедиться, что она вся заправлена, и вышел в коридор. Тобирама поймал его всего за мгновение до того, как они столкнулись бы, сильные руки держали его за бицепсы, а широко раскрытые глаза удивленно моргали. Мадара моргнул в ответ. — Извини, — рефлекторно пробормотал он. Тобирама приподнял бровь. — Ну, вы только посмотрите на это. В конце концов, не слишком горд, чтобы извиняться. Мадара нахмурился, и глубоко внутри у него что-то щелкнуло. В любом случае, у него никогда не было большого запаса терпения. — В чем твоя проблема? — прорычал он. — Я ни черта тебе не сделал, Сенджу. Мы даже не виделись с тех пор, как я окончил школу и вернулся домой. У тебя нет никаких причин ненавидеть меня, так почему же ты так сильно меня ненавидишь? — Нет причины? — Тобирама усмехнулся и покачнулся на пятках, скрестив руки на груди. — Шикарно. — Абсолютно ни одной, насколько я вижу. Но, пожалуйста, скажи мне, какое большое зло я якобы совершил против тебя! — Может быть, ты забыл, каким огромным бесчувственным членом ты был по отношению ко мне тогда? — Тобирама подбоченился, что, по-видимому, должно было отражать его отношение. К сожалению, мозг Мадары решил рассматривать это как сексуальное, что немного отвлекало. — Не притворяйся, что ты не растоптал мои чувства при каждом чертовом шансе, который у тебя был, только для того, чтобы втереть все это мне в лицо. Мадара озадаченно покачал головой, чтобы прояснить ее. — О чем ты говоришь? Тобирама закатил глаза. — Не изображай невинность. Мы оба знаем, что ты прекрасно осознавал мои чувства к тебе, и мы оба знаем, что ты приводил домой каждую пассию, кого только мог, просто чтобы показать мне то, чего у меня не могло быть. Мой брат принял тебя, и мы относились к тебе и Изуне как к семье — и ты отплатил за эту доброту детским хвастовством и общим упрямством. — Хмурый изгиб на его идеальных, красивых губах стал еще сильнее, когда он отвернулся, в его глазах было что-то похожее на печаль. — Изуна рассказал мне все, что мне нужно было знать. — Изуна?! — Мадара быстро заморгал, стараясь не отставать от всего, что на него обрушивалось. — Это случайно не имеет никакого отношения к той ссоре, которую вы двое устроили за ужином в честь Дня благодарения, не так ли? — Очевидно! — Тобирама зарычал. — Он рассказал мне все о том, что ты никогда не ответишь на мои чувства и как, очевидно, все могли видеть, что я не стою твоего времени. — Я… это… ты… но… я ничего такого не говорил! Оба несколько мгновений смотрели друг на друга в удивленном молчании, и каждый из них был одинаково поражен вспышкой Мадары. Однако он чувствовал, что у него были все основания быть немного шокированным. Откуда вообще все это взялось? Все, что он только что услышал, было для него большой новостью. Со своей стороны, Тобирама был сбит с толку. Как мог Мадара стоять там и утверждать, что ничего этого не говорил? Для него это не имело никакого смысла, и он не стеснялся говорить об этом. — Тогда как же объяснить твое поведение по отношению ко мне? Ты всегда смотрел на меня с другого конца комнаты и уходил всякий раз, когда я пытался заговорить с тобой! — Я был сильно влюблен в тебя, и я понятия не имел, как с этим справиться, — как ни обидно было это признавать, это было лучше, чем оставить Тобираму с ложными впечатлением, которое он получил раньше. — Я не самый общительный человек, и ты был первым, к кому я когда-либо испытывал серьезные чувства. Я понятия не имел, как с тобой разговаривать, и это расстраивало меня… и смущало, что расстраивало меня еще больше. — Ой. Наступила тишина, когда они снова уставились друг на друга, не зная, что сказать. Для обоих было облегчением наконец-то узнать правду и понять, что ни один из них не ненавидел другого. И все же было немного ошеломляюще осознавать, что тогда они оба были немного влюблены друг в друга, и ни один из них не знал об этом. Каким-то образом вместо того, чтобы поделиться своими чувствами, они оба получили совершенно противоположное впечатление. Просто им повезло, на самом деле. Мадара неловко откашлялся. Ему пришло в голову задаться вопросом, почему Хаширама до сих пор не пришел за ним. Даже если его друг не заметил, как долго он отсутствовал, Мито наверняка заметила. У этой женщины был пугающий взгляд на детали, и она никак не могла не отсчитывать секунды, пока не сможет спросить, какого черта он так долго. — Итак… — Тобирама прикусил губу и отвернулся, излучая дискомфорт в каждой линии своего тела. — Ты не ненавидишь меня. И я не испытываю к тебе ненависти. — Не испытываешь? Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что ты вернулся к этому, как только увидел меня в раздевалке. — Ах, нет. Мне было неловко видеть тебя там. Хаширама бормотал какую-то чушь о том, чтобы наконец-то рискнуть, и я просто… э-э… надеялся, что ты его не услышишь. Я не хотел, чтобы у тебя было больше материала для насмешек надо мной. — Подожди, — глаза Мадары расширились так, что стали похожи на блюдца. — Ты не…ты все еще… — Заткнись! — рявкнул Тобирама. Мадара судорожно сглотнул. В глубине души он мог почти поклясться, что слышал хор ангелов, побуждающих его двигаться вперед, как будто какое-то божественное существо подмигивало ему над действительно замечательной шуткой. — У тебя все еще есть чувства ко мне, — удивленно выдохнул он. Тобирама издал звук отвращения и двинулся, как будто собираясь пройти мимо него. Мадара в отчаянии схватил его за руку. — Подожди, нет! Я… я тоже! Я тоже все еще чувствую то же самое. Тобирама замер. — Ты что? — Я думал, что смогу похоронить это, встречаясь с другими людьми и возвращаясь домой, но, увидев тебя снова... все вернулось. Очевидно, я не так уж забыл тебя, как думал. Ты знаешь, что говорят, — он нервно усмехнулся. — Отсутствие заставляет сердце становиться нежнее и все такое. — Это глупое клише. — Тогда почему у тебя такой довольный вид? — Мадара ухмыльнулся, когда к нему вернулась частичка его естественной уверенности, затем ухмыльнулся еще шире, когда увидел, как глаза другого мужчины прикованы к его губам. Он действительно не ожидал от сегодняшнего дня ничего большего, чем наполовину скучный футбольный матч, но, черт возьми, если он действительно не был рад, что оказался неправ. — Я думал, что сказал тебе заткнуться, — в словах Тобирамы не было резкости, когда его рот изогнулся, отражая ухмылку Мадары. — Заставь меня. Возможно, это был детский выпад, но он произвел именно тот эффект, на который он рассчитывал. Тобирама в одно мгновение оказался на нем, их рты соприкоснулись, и сильные руки подталкивали его за бедра, пока он не ударился о стену. Мадара почти растаял, когда молодой человек пожирал его, поцелуй за поцелуем, и у него не было ни малейшего шанса остановить довольный стон, который вырвался из его горла. Тобирама с упреком прикусил нижнюю губу. — Пока будь потише, — пробормотал он. — Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь услышал нас внизу. Легче сказать, чем сделать, по мнению Мадары. Особенно когда ловкие пальцы начали расстегивать пуговицы на его рубашке. Поцелуи Тобирамы скользили по его шее, даже не пытаясь заглушить его, хотя он только что сказал ему быть тише. Как только Мадара почувствовал, как чужая рука ласкает его грудь, он выгнулся и снова застонал, прижимаясь к ней и хватаясь за плечи Тобирамы, как за спасательный круг. Это движение прижало их члены друг к другу, чтобы показать, насколько они оба уже были тверды, и он вздрогнул, когда Тобирама зарычал в ответ. Одна из рук, лежащих у него на бедрах, отпустила его, чтобы вслепую пошарить у него за спиной. Именно тогда Мадара обнаружил, что он прижат не к стене, а к двери ванной. Он отшатнулся назад, когда дверь распахнулась, и Тобирама последовал за ним, снова закрыв дверь мягким пинком. Старая футбольная майка с надписью «Ураганы Конохи» упала на пол ванной, запутав их ноги и уронив их на раковину. Мадара хрюкнул от удара, затем ахнул, когда большие руки вернулись к его бедрам, раздвигая края его собственной рубашки, чтобы освободить место для горячего рта и уделить внимание его груди. Несколько искаженных, бессвязных слогов сорвалось с его губ, когда он почувствовал, как зубы тянут один из его сосков. Все казалось сверхчувствительным, как будто его тело специально ждало прикосновения этого человека. — Я уже упоминал, насколько одобряю твой выбор карьеры? — Мадара услышал, как бормочет его собственный голос, глаза прикованы к рельефу мышц торса Тобирамы. Он и сам сохранял довольно приличную форму, но совсем не походил на скульптурного атлета перед ним. Его спутник усмехнулся. — Я буду иметь это в виду, когда ты начнешь жаловаться на это позже. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он имел в виду под «позже». Он имел в виду более поздний период их отношений. Мадара закрыл глаза и подался вперед, слепо ища и подталкивая, пока Тобирама не встретил его в поцелуе. Одной мысли о том, что происходит прямо сейчас, было достаточно, чтобы взорвать его разум; мысль о настоящих отношениях после многих лет убеждения себя, что этого никогда не произойдет, угрожала сокрушить его. И ошеломленный Мадара был рассеянным. Он почувствовал это, когда руки на его бедрах напряглись и потянули, но он, конечно, не ожидал, что его развернут, пока он не окажется лицом к зеркалу, а его партнер немедленно снова приблизится, чтобы прижаться к спине Мадары. Пальцы чертили бессмысленные линии на его животе, дразняще опускаясь все ниже, когда их глаза встретились в зеркале. Взгляд Тобирамы был таким горячим, что угрожал обжечь его, держа в плену, когда он наклонился, чтобы прикусить ухо Мадары и оставить еще несколько поцелуев у него на плече. Не было никакого предупреждения, прежде чем внезапно одна из этих блуждающих рук опустилась, чтобы обхватить его через натянутый материал брюк. — В следующий раз я хочу попробовать это, — прошептал Тобирама ему на ухо. — Я хочу проглотить тебя и попробовать твою сперму у себя на языке. — Еба-а–ать… — Мадара дернулся под рукой, медленно поглаживающей его, уже задыхаясь, когда он инстинктивно снова прижался к чужой эрекции. Он был доволен, наблюдая за удовольствием в этих красных глазах у него за плечом. — Я бы посоветовал тебя набраться терпения, но я нахожу, что у меня его все равно нет. Словно иллюстрируя свои слова, Тобирама ослабил хватку и второй рукой потянулся, чтобы расстегнуть брюки Мадары, почти разорвав их и стянув вниз. Если бы они были в доме Мадары, зеркало над раковиной показывало бы только их лица. Он был бесконечно благодарен, что вместо этого они оказались здесь. Три гигантских зеркала, которые раньше всегда казались ему чрезмерными, теперь были благом, предоставляя им обоим идеальное отражение руки Тобирамы, обхватившей член Мадары, скользящей вниз-вверх несколько раз, чтобы ослабить его и без того слабые колени. Мадара оперся о столешницу, чтобы не упасть, и отстраненно заметил, что одна из рук его партнера больше не касается его, а вместо этого роется в ящичке. Легкий стук заставил его посмотреть вниз и увидеть маленькую бутылочку с детским маслом. На самом деле могла быть только одна причина, по которой его партнер мог искать это, и он издал тихое согласное шипение, когда это поразило его, дергая ногой, пока его брюки не упали на пол. Тобирама не терял времени даром, за что он был благодарен. Он дернулся от первого прикосновения, пока один палец не скользнул внутрь него, вырвав у него стон, когда он попытался податься навстречу еще сильнее. — Еще, — бездумно захныкал он. Тобирама не ответил, только дал ему то, что он просил. Первый палец погрузился в него до второго сустава, несколько раз скользнул внутрь и наружу, чтобы размазать масло, прежде чем второй палец присоединился к веселью. Мадара изо всех сил старался не дергаться, когда его растягивали, что затруднялось тем, что Тобирама все время продолжал осыпать его кожу поцелуями и острыми укусами. Он едва мог вспомнить, когда в последний раз трахался, не говоря уже о том, когда у него мог быть партнер, который заставлял его чувствовать себя так хорошо. Когда третий палец скользнул внутрь и погрузился глубоко, он заскулил, звук эхом отразился от кафельных стен и вернулся к нему. Так близко к тому месту, где он хотел, но всегда немного мимо. Это было намеренно, он мог сказать это по веселью в глазах, все еще наблюдавших за ним в зеркале, и он понятия не имел, сколько еще он сможет вынести, прежде чем не выдержит и закричит, чтобы его уже наконец трахнули. К счастью, ему не пришлось ждать слишком долго. Или, скорее, ему повезло, что Тобирама решил доставить ему немного удовольствия. Звук, который вырвался из него, когда три пальца согнулись, чтобы впервые коснуться его простаты, был неописуемым. И громким. Однако ни один из них не нашел в себе сил волноваться об этом. Мадара был слишком занят созерцанием звезд, а Тобирама вцепился зубами ему в плечо, внезапно почувствовав удвоенное желание войти в него как следует, представив, как он издает эти звуки с членом в своей заднице. — Клянусь богом, Сенджу, если ты не займешься делом, я возьму все в свои руки, и ты можешь подрочить себе сам! — слова давались с трудом, так как он задыхался. Тобирама за его спиной фыркнул с притворным неодобрением. — Ну, это не очень хорошо, — судя по его голосу, ему тоже было нелегко отдышаться. — Попроси немного вежливее, и, может быть, я дам тебе то, что ты хочешь. — Иди на хуй, — прошипел Мадара. Затем все его тело дернулось и сжалось, когда длинные пальцы снова прижались к простате. — Я думаю, мы оба можем сказать, что ты предпочел бы, чтобы я трахнул тебя. Мадара ничего не мог сделать, только тяжело дышать в ответ. Он снова поймал взгляд Тобирамы в зеркале и оказался в ловушке, не в силах отвести глаз от этой насмешливой, но почему-то все еще ласковой ухмылки. — Скажи «пожалуйста», — прошептал Тобирама ему на ухо. На мгновение он подумал, не стоит бороться ли с этим. Затем пальцы внутри него отдернулись, чтобы снова погрузиться, и гордость вылетела в окно. Он хотел этого. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Боже, пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня. Вместо реальных слов ответом Тобирамы был отчаянный шум, который больше походил на «Хннгг!» Мадара почувствовал, как, дразняще надавив на простату, пальцы внутри него отступили и оставили его слишком опустошенным. Он нетерпеливо ерзал, когда его партнер смазал себя маслом, и замер только тогда, когда почувствовал легкий укоризненный шлепок по заднице, прежде чем два больших пальца раздвинули его ягодицы, демонстрируя растянутый вход для удовольствия того, кто стоял позади него. Чувствуя себя возбужденным и немного игривым, Мадара наклонился, пока его вес не лег на локти, просто чтобы сделать картинку для его любовника еще лучше. — Ты меня убьешь, — услышал он шепот Тобирамы. Однако времени на ответ не было. Это было немного похоже на смерть, когда тупая головка члена наконец медленно прижалась к нему, но только в том смысле, что он думал, что, возможно, умер и попал на небеса. Тобирама был большим, больше, чем он ожидал, и вход от его вторжение немного горел. Ему это нравилось. Несмотря на то, что его партнер пытался быть нежным, Мадара двигал бедрами, пытаясь получить больше, быстрее, глубже. Все, что он получил за свои усилия, — это еще один удар снизу и Тобирама, сказавший ему, чтобы он не глупил. Очевидно, он беспокоился о том, чтобы не причинить ему боли, что было приятно и все такое, но в этом не было необходимости. Казалось, прошла целая вечность, пока, наконец, Тобирама не вошел полностью. Он склонился над спиной Мадары и позволил им обоим на короткое мгновение просто насладиться этим ощущением. Затем он выпрямился и вышел целиком одним плавным движением, чтобы снова погрузиться, резко двинув бедрами. Вой Мадары был заглушен бледной рукой, зажавшей ему рот. После этого разговаривать стало невозможно. Просто соединить достаточное количество слогов вместе, чтобы сформировать связное слово, было бы слишком для любого из них. Тобирама оперся на оба бедра перед собой и задал мучительный ритм, каждый раз погружаясь как можно глубже. Мадаре едва удалось разжать пальцы одной руки с края столешницы и зажать себе рот, чтобы заглушить крики, которые он издавал при каждом толчке. Это было так хорошо, что у него действительно кружилась голова от удовольствия. Неудивительно, что все закончилось слишком быстро. Напряжение между ними существовало так долго, и к тому времени, когда они действительно перешли к траху, оно уже было слишком близко к краю. Тогда не было ничего удивительного, когда он почувствовал, как в его теле нарастает напряжение; напряглись бедра, по спине побежали мурашки, даже пальцы на ногах начали поджиматься. С некоторым усилием ему удалось втянуть достаточно воздуха, чтобы опустить руку и выдохнуть предупреждение. — Я щас кончу, — выдохнул он низким, отчаянным и таким далеким голосом. — О… боже… я щас кончу! Позади него Тобирама горячо выругался и ускорился. Мадара был не в силах сосредоточиться достаточно долго, чтобы снова поднести руку ко рту, и его крики раздались вокруг них, эхом отражаясь от стен. Его пальцы вцепились в фарфоровую поверхность, бесплодно царапая ее, пока он боролся еще несколько секунд, еще несколько толчков. Когда он достиг пика, его крик, громкий и надломленный, взлетел выше, чем он когда-либо мог припомнить за всю свою жизнь. Тобирама злобно выдал цепочку эпитетов у него за плечом, но Мадара не услышал ни слова из этого. Его тело неудержимо содрогнулось, когда он рухнул на раковину, даже не прикасаясь к себе, ноги угрожали рухнуть и он стоял только благодаря рукам его партнера. Тобирама продолжал трахать его прямо во время оргазма и не проявил милосердия, когда он спустился со своего пика. Когда мир вокруг него прояснился, и он мог сосредоточиться, Мадара задрожал там, где его грудь опустилась над раковиной, издавая жалобные стоны, когда удовольствие в его заднице горело слишком ярко, слишком хорошо. Но он не хотел, чтобы это прекращалось. Даже просто это мгновение, как он хотел, могло длиться вечно, особенно когда ворчание Тобирамы начало неуклонно нарастать, пока он не зазвучал так, как будто он тянулся к чему-то, что было вне его досягаемости, отчаянно толкая пальцами, впиваясь, как будто кожа Мадары была единственной вещью, которая удерживала его от разлетания на части. — Пожалуйста… Только после того, как слово было произнесено, Мадара понял, что это он заговорил. Он не был точно уверен, о чем он просил, но это не имело значения. Одно это слово, по-видимому, было всем, что нужно Тобираме. В отличие от Мадары, его любовник не издавал неприятных звуков, когда кончал. Это было больше похоже на внезапный выдох всего воздуха из его груди, когда его лицо исказилось в гримасе экстаза, которую Мадара мог видеть целиком из своего согнутого положения. Он действительно почувствовал момент, когда Тобирама напрягся и замер, а также тепло, когда его проход наполнился семенем. И то, и другое заставило его содрогнуться от восторженного удовлетворения, даже когда он почувствовал, как его тело тает, почти соскальзывая со стойки теперь, когда не было инерции толчков, чтобы удерживать его. — Срань господня, — всхлипнул Тобирама откуда-то сверху. Мадара хмыкнул в знак согласия. — Сделай мне одолжение, отнеси меня в постель. — Ха… нет… я не думаю, что мои ноги могли бы нести пустую картонную коробку прямо сейчас. Черт, ты тугой. Смешно, но Мадара почувствовал, что краснеет. — А ты тяжелый. Дай мне встать. — Никто не мешает тебе встать, — поддразнил Тобирама, мягко качнув бедрами, а затем останавливаясь, когда движение заставило задохнуться его, а не его цель. Мадара усмехнулся. Прошло еще несколько минут, прежде чем кто-либо из них действительно набрался сил, чтобы выпрямиться и расцепиться, чтобы привести себя в порядок. Мадара задрожал почти с головы до ног, когда Тобирама вышел из него только для того, чтобы снова засунуть палец в его липкую, растянутую дырочку, шепча ему на ухо, как хорошо было находиться внутри него. Взволнованный, он назвал Тобираму грязным и велел ему принести полотенце или что-нибудь еще, чтобы он мог вытереться. Они оделись в уютной тишине, Мадара поправил волосы Тобирамы, пока тот застегивал для него рубашку. Не успел он опомниться, как его снова прижали к раковине, а Тобирама поцеловал его так, словно у него никогда не было другой возможности сделать это. Когда он, наконец, снова обрел способность дышать, он с любопытством посмотрел на своего партнера. — Для чего это было? — Я просто…захотел, — несмотря на дерзкую улыбку, кончики ушей Тобирамы предательски порозовели, что Мадара не мог не найти очаровательным. — Хм, — было все, что он сказал в ответ. Это принесло ему еще один поцелуй. Хотя он никогда не считал себя особенно романтичным человеком, Мадара не мог придумать ни единого протеста, когда Тобирама наклонился, чтобы прижать их лбы друг к другу, глядя друг другу в глаза в полной тишине в течение нескольких минут. На самом деле было довольно приятно просто стоять вот так, обняв друг друга. — Итак, — наконец нарушил тишину Тобирама. — Если бы я мог случайно раздобыть дополнительный билет на свою следующую игру, ты, возможно, был бы заинтересован в том, чтобы присутствовать? — Неужели мне придется сидеть рядом с Радужным Мальчиком и его флагом? — Мадара ухмыльнулся, когда его партнер рассмеялся. — Это обсуждаемо. — Ах. Полагаю, я мог бы подумать об этом. — Я имею в виду, — Тобирама пожал плечами с наигранной небрежностью, — Мне всегда не помешало бы немного больше удачи. Мадара, возможно, и не был самым умным человеком, но даже он мог читать между строк, чтобы понять, что ему только что предложили. Его брови почти коснулись линии волос. — Я думал, что этот маленький ритуал был зарезервирован для Хаширамы. — Я сказал, больше удачи. Вам обоим не повредит пожелать мне удачи, не так ли? — Ну, если это так, то я полагаю, что я в значительной степени обязан прийти. Это нелегко, но я как-нибудь справлюсь. Усмехнувшись, Тобирама наклонился для еще одного медленного, глубокого поцелуя. — Я обещаю, что заглажу свою вину перед тобой, — предложил он рокочущим шепотом. Они могли бы простоять там весь день, растворяясь друг в друге, обмениваясь мягкими поцелуями и нежными взглядами. И они бы тоже так поступили, если бы не три резких стука в дверь, которые чуть не напугали их обоих до смерти. Они оба моргнули, глядя друг другу, прежде чем повернуться и уставиться на дверь широко раскрытыми, полными ужаса глазами. — Эм… да? — рискнул Мадара. До них донесся голос Мито. — Поскольку, похоже, вы двое там закончили, если вы будете так любезны присоединиться к нам, я была бы очень признательна. У меня заканчиваются оправдания, чтобы прикрыть вас перед Хаширамой. «Решают вопросы» можно сказать только ограниченным количеством способов, прежде, чем он поймет, чем вы на самом деле здесь занимаетесь. Она не стала дожидаться ответа. Как только она закончила говорить, они услышали приглушенный ковром стук ее туфель на высоких каблуках, удаляющихся прочь. Медленно они оглянулись друг на друга и увидели, что на их лицах было одинаковое выражение тревоги. Ужаса от того, что Хаширама обнаружит их, было достаточно, чтобы выгнать их из ванной менее чем за пять секунд, но этого было недостаточно, чтобы помешать им держаться за руки, когда они спешили вниз по лестнице.