Сбежавшая невеста.

— Она? — Это же она?! — Во мне переполошились все внутренности. Со всей силы я старался сдерживать себя, чтобы Воропаев не услышал моего крика. Крика избитого зверя. Внутри всё так кричало, что перекрикивало ход моих мыслей. «Он любовь всей моей жизни?» — Что за бред?! Впившись когтями в президентский стол, чувствую, как перестаю себя контролировать. Еще бы чуть-чуть, и я бы перевернул этот стол, если бы Саша меня не окрикнул: — Андрей Палыч, вы не картина известного художника, чтобы я хотел вами любоваться.  — Иди, работай, если ещё не забыл, как это делается! — Постепенно он перешёл на крик, указывая мне на дверь. Словно очнувшись, от страшного кошмара. Я не смог ответить, Саше той же любезностью, хотя наорать на него было моим большим желанием, в данный момент. Придя в себя, я развернулся и ушел, не забыв спрятать за спиной этот ненавистный журнал. Слава богу, в приемной никого не было, и со всей злости, что во мне кипело, я замахнулся на стеклянный стол возле дивана, не замечая, как сильно начала кровоточить его рука, а этому столу остался один путь на помойку. На шум выбежали Шура и Амура. Их взгляд резко упал на разбитый стол и плавно перешел на кровавую руку Андрея. — Андрей Палыч, вам нужна помощь! — начала причитать Шура. — Мы принесем аптечку — Не надо! — Я сам себе аптечка! — от крика Андрея девочки, стояли, как вкопанные боясь, пошевелится. — Лучше принесите мне виски и побыстрее!  — Шура! — Да, что? — Если Роман Дмитриевич будет меня искать, я поехал домой. — Я беру больничный! Шура и Амура стояли так тихо, словно нашкодившие котята. Я, пронеся по компании, как страшный ураган, оставив многих не в понимании, и возвращался к машине. У меня не было настроения сегодня, работать. Я хочу напиться и забыться. Забыть себя, свое имя, и главное её. Ее счастливую и жизнерадостную улыбку в объятьях другого мужчины. В этом чёртовом журнале, который я забрал собой. Не помню, как доехал до дому, не попав в аварию. Не помню, как открыл ключами собственную квартиру. В себя я пришел сидя на диване перед камином. В одной руке бокал виски, в другой, смятый фотография этой парочки. Вдруг я услышал свой собственный голос. Я начал вести монолог с самим собой. Наверняка уже не в первый раз, не помню, когда такое было. — Давно не виделись, Катенька — с нежностью сказал мой голос. — Как поживаешь? — надеясь услышать ответ, зная, что его не будет. — Стой! Молчи! Сам вижу, что отлично! — с иронией ответил ей на фото. — В журнале пишут, что через неделю состоится твоя свадьба. — Быстро же ты забыла меня. — Быстро же ты забыла наши ночи. — Быстро же ты забыла свои признания. — Теперь ты говоришь их другому, мужчине (мужу), как бы мне хотелось убить этого повара! — За такое дело не жалко сесть тюрьму! — Я уверен, что с ним, ты не будешь счастлива! Ты меня, Катенька любишь, и не ври! — Не ври хотя бы самой себе. — А если это твой поступок, чтобы отомстить мне. — Если я тебе так, невыносим!  — Тогда я исчезну с лица земли! — Я больше тебя никогда не побеспокою! Этот монолог, был высказан на одном дыхании. Не помню, как я дошёл до спальни, но я помню, как уснул, прожимая к груди её фотографию, тяжело вздыхая. Вернувшись обратно в сегодняшний день, до меня начал доходить смысл сказанного Малиновским.  — Что ты планируешь делать? — Жданов? — Ты меня слышишь?! — Одни те же фразочки, как будто отрепетированные. — Хватит повторяться, Малиновский! — Не ори и так голова раскалывается — ответил своему другу, чтобы тот, заткнулся. Еле покачиваясь, я сам встал с кровати, и сориентировался на ванную, Закрыл за собой дверь, оставив Ромку выговариваться. Приведя в порядок себя и свои мысли, всё для себя решив. Выходя с окончательным вердиктом, вспоминая свой вчерашний разговор с самим собой, и подал голос тихий, но уверенный. -Ромка, я должен исчезнуть, чтобы больше никому не причинять боли. Ни тебе, ни родителям, не Кати. — Я исчезну, если нужно будет, умру! Рома, стоял с перепуганными глазами и продолжал смотреть на друга, как на сумасшедшего. Он понял, что Андрей дошёл до точки невозврата. Он должен что-то сделать пока не поздно — Тоже мне Ромео и Джульетта, а я ваш Шекспир. На Рому вдруг напал такой душераздирающий смех, что теперь, уже Андрей смотрел на него, как на умалишённого.