неРобкая Вселенная

      Сколько себя помнит Феликс, Чан всегда отдавался работе, всего себя посвящал любимому делу. За несколько недель до выпуска дебютного альбома Бан Чан перестал приходить в университет. Все заморочки начались, когда по поводу сотрудничества написало агентство. На тот момент треки были сырыми, но скелет, заложенный в сингл, имелся. Он был так доволен собой, его труды наконец заметили, а годы практики были потрачены не зря. Однако именно из-за продюсера приходилось делать подвижки в своём расписании, закрывать глаза на учёбу, забыть про личную жизнь, про Феликса. С зачётами вопрос был улажен в первую очередь, потому это меньшее, о чём стоило волноваться. Крис сейчас не вылезал из студии, а если такое и случалось, то валился с ног у порога, а часов через пять снова гнал в компанию. Подобные ситуации повторялись не раз и даже не два, и Ёнбок не возникал, на протяжении двух лет, которые они с Чаном живут вместе. Он принимал это увлечение, знал, каково это, когда у тебя есть дело, которому ты посвящаешь частичку себя, поддерживал на начальных этапах и радовался достижениям своего парня, хотя иногда и появлялись мысли устроить скандал о недостатке внимания в свою сторону. Только недавно Феликс стал замечать, что за этой беготнёй Бан Чан забывает о себе.       Ощущается такая лёгкость на душе, когда альбом выходит. Плечи Криса могут благодарить за хорошо сделанную работу, ведь с них сняли столь тяжкий груз. Теперь можно позволить себе отдохнуть.       В честь успешного дебюта через пару дней продюсер организует вечеринку. И кого там не было! Только команда агентства состояла из десяти человек. Среди приглашённых были и уже опытные, державшиеся в топах, айдолы и группы и только недавно, как и Чан, вкусившие восторг узнавания на улицах фанатами звёзды. Не стоило, наверное, закатывать такой праздник из-за одного удачного альбома, но босс всё же настаивал. Вечер в коттедже через час превратился в смесь лучших, по мнению присутствующих, треков бывалого диджея, ярких неоновых бликов и алкоголя. Так что задерживаться там, пусть веселье организованно в его честь, Бан Чан не стал. Время, ушедшее на достижение своеобразного «начала», нужно восполнить с Феликсом, плюсом отдать проценты, потому что иначе — никак. Слишком много задолжал за эти три с половиной недели.       — Ого! — воскликнул Феликс, открывая входную дверь. — Ты рано сегодня.       — Да… привет.       Его тёплая улыбка будто озаряет помещение. Чан устало проходит в квартиру, снимает джинсовку, вешая её в шкаф, и направляется в гостиную. Мельтешение за спиной выдает прибирающего небольшой беспорядок в прихожей Феликса. Спокойствие накрывает с головой, а переутомление разливается от макушки до кончиков пальцев, пока Бан Чан располагается на диване. Он дома, сейчас Ликс спросит, хочет ли Чан перекусить, а потом они, с большей вероятностью, лягут и будут смотреть какой-нибудь сериал. Затем Крис прикроет глаза и, поддавшись атмосфере, заснёт.       — Как всё прошло?       В ответ глухое мычание в подушку. Феликс присаживается рядом и треплет рукой сначала по кудрявым волосам, наводя небольшой беспорядок в каштановых прядях, а затем по плечу, вынуждая подняться. Уже появившийся на щеке след от подушки многозначительно объясняет молчаливость Бан Чана.       — Вставай, приведём тебя в порядок и будешь отдыхать.       — Не хочу, — капризным голосом произносит Крис. Иногда ему тоже хочется побыть младшим в их небольшой семье, потому он изредка позволяет себе подобное поведение. Однако сегодня и впрямь не тот день, когда всё внимание должно принадлежать Чану, и свешивает ноги с дивана через пару секунд после глубокого вздоха Феликса.       Вдвоём идут по неосвещённому коридорчику в ванную, где Бан Чан позволяет насладиться моментом уже Ёнбоку. Младший, закрыв дверь, встаёт перед хёном. Ладошки касаются широких плеч и проводят до груди, где, вылавливая прозрачные пуговички из прорезей, помогают расстегнуть рубашку. Он разводит полы ткани, приспуская вещь к локтям, и наслаждается видом. Сколько терпения и усилий стоили Чану такие мышцы? Выходные в тренажёрном зале определённо оправдывали себя. Феликс ещё до того, как начал встречаться с Крисом, заприметил эти широкую спину и превосходный бицепс. И каждый день он благодарил не только себя, но и в кого люди верят, что Бан Чан достался именно ему. Всё великолепие он может видеть каждый день, за исключением периодов, когда его парень остался ночевать в студии. Феликс немного отвлёкся, заворожённый очертаниями под мраморной кожей. Они до конца стягивают с себя одежду и ступают за стекло душевой кабинки.       Младший берёт с полочки гель и вспенивает его на губке. Маленькое пространство моментально заполняется запахом ананаса, так любимым Чаном. Пена покрывает светлую кожу и через мгновение уносится тёплыми каплями под ноги.       — Ещё у шеи, Ликс, — приглушённо просит Бан Чан, — пожалуйста.       Его баритон едва можно различить за шумом душа, однако Ёнбок знает, насколько сильно любит Крис, когда касаются его шеи. Круговыми массирующими движениями младший поднимается к трапециевидной мышце. Он уже отложил губку в сторону, и теперь ничего не мешает сильным пальцам надавить на напряжённые бугорки под кожей. Протяжный стон облегчения раздаётся в стеклянной коробке. Чан упирается лбом в стенку душевой кабины не в силах стоять прямо, пока Феликс расслабляет не только шею и плечи, но и поясницу, до которой доходит спустя минуты три. Издалека чувствуется лёгкий поцелуй между лопаток, что становится логическим завершением похода в душ.       Бан Чан выключает воду и выходит, выпуская позёмкой пар. В качестве небольшой благодарности укутывает себя и Ликса в пушистые полотенца и просушивает волосы. Путь до спальни не занимает много времени. Наконец, Чан может позволить себе развалиться на мягкой, так долго ждавшей его, кровати.       — Иди ко мне.       Младший засматривается на просяще протянутые вперёд руки. Так трогательно. Только его Чани-хён может быть одновременно крутым рэпером с пафосным стилем и таким домашним мягким котиком. Феликс позволит ему это.       Ёнбок ложится рядом, поддаваясь игре. Льнёт к груди Бан Чана, поглаживая левый бок, пересчитывая рёбра, под тихий бархатистый смех. Он тянется выше. Первый за этот бесконечный вечер поцелуй — мягкий, не вынуждающий торопиться. Прикосновения губ словно парящие. Это ещё не глубокий поцелуй, но его достаточно, чтобы разжечь интерес к продолжению. Феликс зубами захватывает нижнюю губу Чана и слегка оттягивает. Из приоткрытого рта вылетает тихий стон. Руки продолжают скользить по нежной коже, пахнущей после душа тропическим фруктом. Долгое ожидание романтики требует от Ёнбока грязной игры. Быстрое движение, не разрывающее поцелуя, и он уже нависает над Бан Чаном.       — Положись на меня, передай мне контроль, — шепчет Феликс в розовые влажные губы. — Дай мне сегодня позаботиться о тебе.       Конечно, Чан позволит — ради Феликса. Он остаётся неподвижным, лишь прерывисто поднимающаяся в дыхании грудь, выдаёт его нервозность, пока Ликс отходит к комоду. Копошение в нижних ящиках, как видно Чану, может означать лишь одно: младший достанет что-то из их игрушек. Хотя в коллекции причуд немного, разнообразить секс они смогли достаточно, стоит признать. Каждый эксперимент заканчивался горячо.       Крис прикрывает веки, чтобы не испортить себе момент. Он слышит, как Феликс подходит к кровати, чувствует прогибающийся под его коленями матрас. Ожидание немного затягивается, и это невыносимо.       — Приподнимись, пожалуйста.       — Хорошо.       Так не раскрывая глаз, Бан Чан приподнимается с подушки, чтобы парню было удобнее. Сначала Ёнбок касается губами его щеки, это длится всего мгновение. После поцелуи остаются на лбу, переносице, подбородке, немного дольше задерживаются на губах, даря сладкие муки ожидания. Чан не замечает, что за всеми нежностями следует небольшое предательство. Пока он таял под прикосновениями тёплых губ с кокосовым вкусом от бальзама, Феликс надел повязку. Это была широкая атласная лента тёмно-синего цвета. Младший, кажется, заказывал её ещё месяц назад, но до дела руки так и не дошли, а потом и времени видеться толком не стало. Это маленькая месть за период, когда они не виделись?       Лишиться зрения Крис всегда боялся, ведь ты можешь полагаться только на оставшиеся нетронутыми органы чувств, не зная, что ожидает в следующую секунду. Он ложится обратно на подушки аккуратно, медленно, прислушивается к окружающим его звукам, в надежде предсказать действия Феликса. Однако через мгновение вздрагивает от прикосновения к коже. Руки скользят вверх, обводя кубики пресса, до груди, где затрагивают соски. Кончик пальца Ликс вдевает в колечко пирсинга, слегка покачивая им из стороны в сторону. Чану безумно нравится, когда парень так делает. Раньше его грудь не отличалась особой чувствительностью, до тех пор, пока Феликс не предложил сделать пирсинг. Звучало, конечно, странно, но на всех фотографиях выглядело шикарно. От одной мысли, что можно делать с этими колечками, становилось не по себе, а голова оставалась пустой. Крис ни разу за год не пожалел об этом решении. Ещё когда проколы только начали заживать, Ёнбоку уже не терпелось поэкспериментировать. Он спал и видел, как будет изматывать старшего ласками. А ночь, в которую Феликс лишь вылизывал соски, доведя Бан Чана до оргазма, им точно не забудется.       Сейчас хён теряется в пространстве: цепляется пальцами за простыни, чтобы удержаться от лишних движений, пока Феликс обхватывает ртом левый сосок. Он перекатывает на языке титановое колечко, оттягивает его, посылая волны удовольствия. Сверху слышно влажное тяжёлое дыхание на грани со скулением. Одной стимуляции такой ограниченной зоны Чану хватает, чтобы хорошо возбудиться. Но на этом Ликс не останавливается. Отстранившись от ореола, оставляет наливающуюся краснотой метку рядом и любуется своей работой. Он обводит засос кончиками пальцев по краям, втирает оставшуюся слюну в кожу вокруг. От стимуляции Чан протяжно стонет, метается по подушке, хотя они толком ещё не начали. Феликс лишь разогревается перед длинной горячей ночью.       — Будешь для меня послушным? — Бан Чан чувствует улыбку, играющую на губах младшего, пока он произносит это глубоким низким голосом.       И не остаётся иного выбора, кроме как кивать, торопливо произнося:       — Да-да-да!       Ликс трётся о него, ненароком касается текущего члена, чем заставляет Криса громко заскулить. Тот и не замечал, как долго терпел. Старший плавится от прикосновений, проходящих словно по каждому участку тела одновременно. Чан не уверен, что пока на его глазах лента, в комнате один Феликс, их как минимум трое, изводящих поглаживаниями, оставляющих багровые метки, шепчущих в уши сладостные речи. Ёнбок под веками — само воплощение порока. Ёнбок за пределами видимости — инкуб, посланный дьяволом.       — Ликс~и, пожалуйста! — просяще тянет Бан Чан.       — Чего хочет мой малыш?       — Пр-прикоснись ко мне, — выдыхает эти слова. Чана трясёт от переизбытка ощущений: слишком много поцелуев, слишком много стонов, слишком много ощущений, слишком слишком.       — Так? — младший опускается губами под пупком, а после проникает языком во впадинку. Он старательно вылизывает края, не оставляя и миллиметра кожи сухим, ставит рядом засосы. Крису это безумно нравится. Ему нравится такой ласковый Феликс, нравится его настойчивый низкий голос, нравятся действия, выбивающие из напряжённого Чана громкие пошлые звуки. — Или так? — влажный язык широко лижет головку члена, собирая на кончик естественную смазку. Как же долго он этого ждал!       Бан Чан стискивает простынь пальцами, чтобы не положить руку на макушку Феликса и не заставить того упереться в лобок, вбирая член на полную длину. Младший не любит подобного обращения, об этом Крис узнал ещё в начале их отношений. Один раз уже попробовал провернуть — отделался лишь небольшой ссорой. Ёнбок не терпит, когда его принуждают к действию, он сам чувствует, когда партнёру нужно больше, но так, чтобы растянуть удовольствие. Недолго парень кружит языком у уздечки, щекоча её, а после опускается к основанию. Влажной полосой оставляет след на всей длине члена.       — Пожалуйста! — хнычет Чан. — Возьми его в рот!       Собственное возбуждение приходится игнорировать. Всё внимание сегодня он уделит хёну. Обхватив ладошкой основание, Феликс вновь касается головки языком, дразня отверстие уретры. Он вбирает член в рот, толкает за щёку и поднимает глаза на Бан Чана. У того на скулах лихорадочный румянец, а на висках лента пошла тёмными пятнышками от капелек пота. Завораживающий вид! Ликс насаживается больше — вобрал примерно половину — и оглаживает языком нижнюю часть. Рукой водит в тех местах, куда пока не дотягивается. Он любит делать приятно своему парню, сегодня даже может разрешить чуть больше. Ёнбок шарит пальцами около бедра и находит стиснутый кулак Криса. На это действие старший вздрагивает, слегка толкаясь в рот и тяжело дыша. Неведение его точно пугает, но, боги, как великолепно он смотрится с повязкой! Феликс накрывает руку, требуя оставить в покое ткань, и тянет к себе. Крупная ладонь немного подрагивает от былого напряжения. Хён пытается переплести пальцы до тех пор, пока не осознаёт, что от него хотят. Прикосновение к мягким светлым волосам становится неожиданным.       — Правда… можно? — неуверенно тянет под хлюпающие внизу звуки. Ответом ему становится поглаживание по костяшкам. Крис пропускает пальцы между прядями, немного сжимает их, но только для того, чтобы убедиться, что это правда. Темнота перед глазами пугает, однако теперь, когда есть какой-то ориентир, тревожность отходит на второй план.       Феликс покачивает головой, чувствуя следующую за ним руку. На самом деле, это приятно. Чан перебирает волосы на затылке, что действует успокаивающе и немного замедляет темп. Он вбирает член глубже, не забывая работать языком. Его катализатором и направляющей служат всхлипы старшего. И, кажется, скоро настанет финал.       Приходится отстраниться, что вызывает скуление хёна. Он так просит разрядки, а его мучают. Ликс утирает следы слюны с подбородка и подтягивается выше.       — Тише, — касается пальцем пухлых губ. Но Бан Чан на этом не останавливается — проходится языком по подушечке пальца и втягивает его в рот. Жаркое влажное нутро посылает по телу Феликса дрожь. Давно Крис не выглядел таким горячим во время подготовки. И Ёнбок тоже стонет, протяжно, низко, заставляя ресницы под атласной лентой трепетать. Он добавляет второй палец и уже обоими гладит язык и внутреннюю сторону щёк. Пухлые губы, обхватывающие костяшки, заставляют желать чего-то большего, мечтать о том, как Чан будет так же сосать член Феликса.       Комнату заполняет мягкий розовый свет заката, такой же розовый, как мечты Ликса о том, что ещё в эту ночь можно будет сделать с хёном. Есть же сотни вариантов, наконец, перетянуть всё внимание на себя, стать центром Вселенной в тёмном мире, который наблюдает Чан. Младший опускается грудью на Криса, ощущая холод металла, и тянется за подушки, туда, где обычно лежит смазка.       — Чан~и, — сладко произносит Феликс над ухом, — перевернись.       В голове писк от тишины. В мыслях ожидание продолжения. И ни одна из них о том, что Феликс рушит любые возрастные рамки — в постели ему разрешено всё. Крис слушается, аккуратно ложится на живот и приподнимает бёдра, потому что он «хороший мальчик».       — Умница, малыш.       Ёнбок гладит завившиеся от пота на шее хёна волосы и целует куда-то в основание плеч.       — Не волнуйся, сегодня всё для тебя.       Он немного тянет Чана к себе, вынуждая встать в кажущуюся унизительной позу: упереться коленями, расставив их как можно шире, и лечь грудью на постель. Однако Феликс сразу хвалит вид, ему льстит сама мысль о том, что такого Бан Чана позволено видеть только ему. Боги, да он душу продаст за это чудо. Чудо, у которого от ситуации и льющегося потока похвалы краснеют кончики ушей.       В тишине раздаётся щелчок, а после Бан Чан чувствует прикосновение. Мягкие поглаживания успокаивают, ненадолго погружают в состояние нирваны, но только до тех пор, пока один палец не проникает на фалангу. Феликс не торопится — знает, что подготовка, — деликатное дело, требующее времени, которого сегодня у него, как никогда, много. Потому Ликс наслаждается пару минут тихими стонами, разрабатывая мышцы, а после добавляет ещё один палец. Он неспеша погружает их в жар тела, надавливает на стенки прохода, а у самого края разводит ножницами. Смазки оказалось так много, что субстанция стекает по внутренней стороне бёдер, где Феликс уже оставил несколько засосов. Наутро Бан Чан именно по следам укусов и меткам составит жаркую картину прошедшей ночи.       Ёнбок становится уверенным, только когда в Криса без проблем проникает три пальца, а сам он изнывает от возбуждения, трётся твёрдыми сосками о постель, цепляясь пирсингом за выступающие складки ткани. Член каждого требует обратить на себя внимание.       — Солнце, — Феликс зовёт достаточно громко, потому что уверен, что Чан потерялся где-то в своих фантазиях, — я вхожу.       Он приставляет головку члена ко входу и немного надавливает, ощущая раскрывающееся колечко мышц. Когда Крис делает толчок бёдрами назад, становится ясно, что терпения не осталось ни у кого. И Феликс проникает медленно, дюйм за дюймом, стараясь не причинить боли и дискомфорта.       — Да, Ликс~и, да, пожалуйста, — всхлипывая, произносит Чан.       Уже невозможно сдерживаться. Даже пока неторопливым толчкам Ёнбока он толкается навстречу, перед глазами его темнота, где взрываются фейерверки.       — Боже, ты плачешь?       Феликс не обратил сначала внимания, подумал, что тени комнаты так упали на Чана. Однако повязка действительно была влажной вокруг слёзных протоков, а по скулам хёна катились не успевшие впитаться в тёмную ткань капельки. Неужели, он сделал больно?       — Хей, — зовёт Ликс, припадая к плечам старшего, — ты чего? Тебе страшно? Мне снять повязку? Чан~а, если тебе неприятно, мы прекратим.       Он частил, даже не замечая, как сквозь слёзы старший улыбается. Феликс остановился, прижавшись бёдрами, и покрывал поцелуями плечи и шею, скользил ладонями по мышцам груди, лаская соски, оттягивая колечки пирсинга. И не замечал, насколько хорошо этим делал Бан Чану.       Под закрытыми веками рисовался Ликс, красивый, мягкий, его Феликс, благодаря которому Чан перестал чувствовать себя одиноким. Личное солнышко, освещающее серые будни своей улыбкой и настроением. Голос, что спрашивал о самочувствии не вязался с ситуацией. Ну как рядом с подобным человеком можно ощущать себя дискомфортно? Бан Чан ни при каких обстоятельствах не позволил бы прекратить мгновения близости, особенно если учесть то, как долго они к этому шли. Чтобы осознать симпатию друг к другу обоим понадобилось не меньше полугода, а принять и пойти навстречу…       Рукой хён тянется назад, кладя ладонь на загривок Феликса, как бы говоря, — всё в порядке.       — Всё хорошо, — сипло говорит Чан. — Продолжай, пожалуйста, больше я не выдержу.       К концу фразы голос его совсем покидает. В горле застревает ком, и теперь он точно заплачет не от удовольствия — возбуждение уже морально давило. Бан Чан водит бёдрами, легко переступает на коленях, принуждая к действию. И Феликс обеими руками «за»: он выходит практически полностью, оставляет внутри пленяющего нутра только головку, а поле резко толкается обратно, что вызывает ответную громкую реакцию. Прикосновения бёдер всё чаще, как и скуление старшего. Чан водит по истекающему смазкой члену в темп толчкам. Всё тело бьёт крупная дрожь, пальцы на ногах неконтролируемо поджимаются, намекая о скорой разрядке. Где-то под пупком скручивается в плотный узел удовольствие.       — Да-а, Ликс~и! Быстрее! — срываясь на крик, произносит Чан. — Скоро, почти…       Белый шум. Как в телевизоре при неисправности помехи и цветные полосы перед глазами Бан Чана вновь скользят искры и фейерверки, на этот раз интенсивнее, ярче, будто не в обычный день, а в дату летнего фестиваля. Он кончает бурно. Белые разводы покрывают грудь и живот, а ещё       — Ты же хочешь от меня щенков, малыш, правда?       Боже, Феликс кончил в него. Однако Чан каждый раз тает от ощущений спермы внутри и на задней стороне бёдер. Особенно если Ёнбок удосужится прибрать за собой.       Ноги подкашиваются, на локтях становится невозможным удержаться, и Крис, утягивая младшего, падает на бок. Он чувствует мягкие прикосновения к скулам, и внезапно темнота исчезает, на её место приходят сумерки комнаты, свет от ночного города из окна, и веснушчатый, улыбающийся парень.       — Ты хорошо справился, — в пухлые губы напротив шепчет Феликс.       Нежность витает между ними. Этим двоим сейчас не нужны слова, ведь любое вербальное общение можно заменить прикосновениями. Только поцелуи, только трепетные касания кончиками пальцев.

***

      Чан ложится на чистое постельное бельё и прикрывает глаза от усталости. До рассвета часа три, но завтра, а, стоп, сегодня, никуда не надо. А если и так — не дозвонятся.       Под руку мостится младший, что выводит из спокойной полудрёмы.       — Сегодня я маленькая ложка!       Да ладно, он не против. Для Феликса побудет на одну ночь большой.