Аркхэмские посиделки

Честно говоря, идя в Готэм с атомной бомбой и желая его разрушить, Бэйн не ожидал, что по итогу окажется в Аркхэме. Судя по всему, тот, кто находился в соседней камере, своим положением был доволен больше. Ибо рот у него не закрывался. -Слушай, ну, а чё ты такой серьёзный, м? Хочешь шутку расскажу? Про лучик света? Не игнорируй меня, сосед, я знаю, что ты не спишь сейчас, а преданно и верно играешь в молчанку, чтобы меня позлить. А правда в том, что скорее злю тебя я. -Кто ты такой? За стеной внезапно замолчали. -Да, я и сам не помню, честно говоря. Просто Джокер, больше ничего. Кажется, я всегда им и был, верно? Раздался неприятный и неискренний хохот. -А ты кто? И почему всё время ходишь в маске? -Я — Бэйн. -А, это ты город подорвать хотел? Впечатляет, но можно было и лучше. А маска-то тебе зачем? -Благодаря ней я могу жить без боли. -Мммм, интересно, а как ты ешь? — Джокер явно не хотел униматься. Что уж поделать, он сидел здесь не один год среди придурков, пускающих слюни, и врачей, задающих тупые вопросы. Конечно, он изголодался по живому общению. -Парентерально. -Через иглу, что ли? -Ну, да. За стенкой снова замолчали. Бэйн не спешил разрывать тишину первым, ему было интересно, что дальше выдаст этот помешанный клоун. -Ты меня видел вообще? Парад странных вопросов и реплик уже давно был открыт. -Да. -И… эти… шрамы? По правде сказать, Бэйн, знавший виды, не удивился самому увечью Джокера — ему было неожиданно наблюдать это в относительно цивилизованном городе (а Готэм, каким бы ни был, хотя бы для неплохой жизни всё же был приспособлен) подобные раны. Для «Ямы», в которой Бэйн жил долгие годы — это выглядело бы уродливо, но естественно, а для шумного мегаполиса — более чем ненормально. -Да. Джокер выдержал театральную паузу и загадочно продолжил: -А хочешь знать, откуда у меня эти шрамы? Бэйн понимал, что сам подписался на этот спектакль и что Джокер ему ни за что не скажет правды о своей травме, но решил всё же подыграть. Начал — нужно довести до дела. -Я весь во внимании. Бэйну показалось, что за стенкой торжествующее хихикнули. Затем клоун прокашлялся и начал историю: -Я рос с матерью, но я был довольно грустным ребёнком. Мама всегда пыталась меня рассмешить. Она говорила мне: «Улыбнись, тебе идёт улыбка». Но однажды она тяжело заболела. Перед смертью она сказала мне: «Чтобы не случилось, улыбайся». Когда мама умерла, у меня не осталось причин улыбаться, но я помнил её слова. Я решил, что раз не могу это делать по своей воле, то могу заставить себя. Я взял кухонный нож и вставил в угол рта… Так появились мои шрамы. -А тебе не больно? В смысле говорить, есть? — Бэйну внезапно пришло в голову, что раз увечья Джокера по своей сути соспоставимы с его собственными, то он, должно быть, испытывает неимоверную боль. Клоун надолго притих. Бэйн уже начинал думать, что на этом разговор закончен, но внезапно услышал голос за стенкой: -Не особо. Но иногда они вскрываются, и тогда начинается веселье… — Джокер хохотнул, — А знаешь, сколько сейчас времени? Парад неадекватных вопросов продолжался на ура. -Откуда? Похоже на то, чтобы я взял с собой часы? -А вот я взял. Слышишь, тикают? Приложи ухо к стене. Бэйн, предвкушая чувсвто стыда и неловкости, подчинился и… Услышал тикание. -Как ты это сделал? -Ну, тут обыскивают довольно плохо. А если боишься, что развернут, то можешь смухлевать: действительно вытаскиваешь всё лишнее из карманов, а после проверки втихаря утаскиваешь с собой, и ты в шоколаде. Ну, это я так, на будущее. -Итак, сколько же сейчас времени? -Ровно 4 часа утра. Ладно, я спать. С тобой, конечно, интереснее, чем с остальными придурками, но лучше хоть как-то подремать до продъёма. -Как скажешь. Бэйн про себя подумал, что пора бы ему последовать примеру клоуна и идти на боковую. Слова Джокера дали ему надежду: в конце концов и из этой дыры можно сбежать, главное, чтобы ажиотаж на шкуру Бэйна у местной мафии, чей бизнес террорист накрыл своим появлением утих, и выспросить у клоуна ещё кое-что о лазейках для побега. «А так всё довольно-таки не плохо. Жить можно», — подумал Бэйн и наконец уснул.