Провожатый

Март

март март

трижды треклятое мартовство

Солнцем из стылых карт

вытрясти страхи и странности

Март

мастак

время оплакивать струями

тик-тик-так…

слепит бессилием буйного

      Пригородный вокзал затих после утренней сутолоки. Пока еще косые лучи покачивали остатки пыли, усиленно разогревая оранжевые ряды пластиковых кресел. До смерти хотелось присесть и вытянуть ноги, но на воздух хотелось больше. Качнув тяжёлую дверь, она с радостью вдохнула холодную мартовскую сырость со всем вокзальным букетом запахов. Хорошо.       Она не хотела отходить от графика: месяц на раскрутку, четыре – пахать безвылазно, и месяц на сдачу проекта с переменными авралами. А дальше — отдых. Отдых. Почти четыре месяца тихих шалостей. Привычный идиотский режим. Раз за разом. Но в этот раз всё пошло как-то не так: сестра никак не могла сладить с гидроуправлением этого захолустья, и переменные авралы превратились в постоянные.       Она сощурилась на яркое солнце и устало выдохнула. Две недели они с сестрой отлаживали систему, попеременно беря руководство. И каждый раз сестра промахивалась с усилиями, и приходилось опять и опять сдерживать её горячность.       На скамейке около обшарпанной стены вокзала сидел мальчишка и палкой лупил по льду на луже.       — Уезжаешь? — зыркнул и на минуту остановился отбивать только ему понятный ритм. — Давно пора, — палка наконец пробила лёд, и чёрная стыль потекла на ледяные осколыши. — Матери с тобой не развернуться.       — Пора или нет — это мы без мелочи разберемся, — лучики прыснули из светлых, почти бесцветных глаз. Её всегда смешила его привычка провожать и одновременно злиться. Как будто он сам хотел удостовериться, что тётка точно уедет и не передумаем в последний момент. Она попыталась потрепать паренька по макушке, но тот увернулся и упрямо повторил:       — Давно пора.       Заправив смоляную прядь за ухо, она надавила пальцами на веки. Глаза болели уже не переставая ни днём, ни ночью. Две недели на балансировку системы — в принципе не так уж и много. Бывало и больше.       — Не злись, мартышка, уезжаю же. Развернётесь как надо без меня. «Система сдержек и противовесов» отработала по полной программе, так что не горюй, будешь тут скакать без меня и творить всё, что угодно.       — А что тут мне осталось-то! — чуть не взвизгнул мальчишка и вскочил на ноги, как боевой воробей перед атакой. Солнечная чёлка падала на злую колкую синь глаз, веснушки гневно вспыхнули и обострились, губы дрогнули ниточкой.       — Ну извини, не ко мне вопросы, — она лишь развела руками и сбила сосульку сбоку скамейки носком сапога.       Мальчишка нахохлился и замолчал. Сам знал, нрав его матери бывает ох как непрост. И обуздать её несдержанность может только сестра.       «Ну точно – воробей», – улыбнулась, и подхватив сумку, шагнула на перрон, подумав про себя:       «Пора… мартышка прав , давно пора, загостилась я что-то у Веснушки в этот раз».       Март засунул руки в карманы широких штанов и сдул челку:       — Велесу привет.       «А хорошо всё-таки, когда кто-то провожает…», — подумала Марена*.