Крылья

      - Мы не можем создавать магию из ничего, для любого действия нужна энергия. Ее мы и черпаем из нитей, - София открыла глаза, а в комнате будто стало светлее. – Фактически мы выступаем в роли проводника этой энергии, но обычные люди не способны на это. Прежде всего тебе нужно увидеть нити, чтобы понять, о сем я говорю. Попробуй снять браслет.       Я стянула его, осторожно прикасаясь к бусинам, будто они могли причинить мне боль. В ту же секунду я почувствовала легкий толчок в грудь и зажмурилась: меня ослепил теплый неоднородный свет вокруг.       - Не бойся, открой глаза, они быстро привыкнут, - сказала тетя. – Не больно?       - А должно? – я приоткрыла глаза, привыкая к свету.       - Не обязательно. Если магия уже закрепилась в тебе, то все должно быть в порядке. В любом случае - ты в сознании, значит все хорошо.       - То есть меня буквально могло вырубить, но ты все равно сказала снять мне браслет? – я даже немного разозлилась, но быстро остыла. София – не мой отец, она со мной церемониться не станет. Хотя, может, тем лучше, именно поэтому она была более объективна. – Я чувствую тепло в груди, но не сказала бы, что от него больно.       Постепенно стали различимы очертания предметов вокруг. Тетя все также держала руки ладонями вверх на столе, и я поняла, откуда исходит свет. На кончиках ее пальцев были самые яркие огоньки, они скорее походили на маленькие звезды и сияли мягким теплым светом. От них тянулись извилистые и уже менее яркие лучи, расходясь в разных направлениях. Одни уходили просто в стены кухни, другие – в горшки на подоконниках, третьи спускались к полу. Их было немного, можно было пересчитать по пальцам.       - Вау, - я огляделась, рассматривая нити. – Красиво.       - Мы можем использовать их, черпать из них энергию. Они повсюду – в каждом уголке земли, в воздухе, воде и почве, - София перевернула руки, и нити, словно натянутые струны, поспешили вернуться в свое первоначальное положение: несколько ушли за стены, несколько – в пол, и лишь парочка осталась в комнате. – Они постоянно находятся в движении, перемещают в себе энергию. Каждая из них где-то начинается и где-то заканчивается, может быть привязана к чему-то на своем пути, как эта.       Тетя указала на окно. Одна из нитей, оставшихся в комнате, тянулась к подоконнику и проходила через горшок с фиалкой. Поднимаясь по ее листку, нить переходила в небольшой, размером с плод вишни или крыжовника светящийся шарик, и дальше выходила, направляясь в окно.       - Как правило, мы не можем создавать нити, они – просто часть нашего окружения. Но, как всем известно, в любом правиле есть свои исключения, - тетя кивнула в мою сторону. – Раньше я ее не видела, значит, ее создала либо ты, либо кто-то еще. И дай Бог, чтобы это не было дурным знаком.       Одна из нитей в доме была тоньше остальных и тянулась к моей груди, там, где я ощущала легкое тепло. На поверхности моей синей кофты виднелся кусочек небольшой сферы, издавая несильное белое свечение. Нить была тусклее остальных, более хрупкой, но в тоже время живее и подвижнее остальных. Мягко плыла в воздухе, покачиваясь в такт моему дыханию, но что главное – ее отличал от остальных холодный оттенок свечения.       - Что это значит? – я осторожно поднесла руку к нити, и она легко легла в ладонь, подсвечивась чуть ярче в местах соприкосновения с моей кожей, слегка нагревая ее.       - Понятия не имею, - София нахмурила темные густые брови. – Нужно будет обсудить с сестрами Роуз.       - Почему ты остановилась у них? – вдруг спросила я. – Я думала, ты останешься с нами.       - Не пойми неправильно, Энни, - тетя собрала руки в замок. – Мне казалось, ты ко мне не то чтобы положительно относишься.       - Это не так, - тут уже нахмурилась я. – Поначалу твое появление было неожиданным, и оставляло кучу вопросов. Но сейчас я решила не иметь никаких предубеждений по отношению к людям, не разобравшись во всем толком. Мои последние дни с бабушкой были, мягко говоря, напряженными. И я до сих пор жалею об этом. Но ты – тоже моя семья, и ты помогаешь мне. Я не знаю, как бы справлялась без тебя. Не думаю, что отец будет против, если ты будешь жить с нами.       - Спасибо, Джоанна, - серьезно произнесла она. – Я рада, что ты решила дать мне шанс стать твоей тетей. Пусть и с опозданием.       Я впервые увидела, как София улыбнулась. Ее улыбка была немного косой, как у бабушки и у меня, больше на одну сторону, мягко расплывалась по лицу, делая глаза немного уже. Совсем как на фото. И именно это заставило меня окончательно понять, что она – моя родня.       Оставшийся вечер тетя рассказывала о нитях: о их разной энергетической силе, их узлах в людях, растениях и всем живом. София научила меня абстрагироваться от них, чтобы их свет не слепил меня, или наоборот концентрироваться при необходимости. Это было нелегко, непривычно и стоило определенных усилий. Чем больше я узнавала о нитях, тем больше мне не давал покоя Древний. Ведь, как сказала тетя, я была каким-то образом связана с ним.       - Соф… тетя, - я еще толком не определилась, как к ней обращаться. – Что ты имела в виду, когда говорила о моей связи с Древним?       - Я и сама бы хотела узнать, но единственное, что действительно ясно – это то, что у вас есть контакт. И непонятно, насколько он силен и опасен. Но раз Глория пыталась его разорвать, даже рискнув жизнью, значит причина была веская, - тетя коснулась нити, выходившей из цветка на окне, и та засветилась чуть ярче. – Твой отец подходит к дому, пора бы нам закругляться. Тем более тебе пора спать.       - Как ты поняла, что он рядом? – я посмотрела в окно, но на улице было темно, и увидеть кого-то там было просто невозможно.       - Об этом – в следующий раз, - София встала из-за стола и поправила свой кулон в виде солнца. – На сегодня тебе хватит пищи для размышлений.

***

      Мы с отцом и мамой ехали по извилистой полосе асфальта, за окном мелькали летние солнечные пейзажи полей, изредка чередуясь с мелкими лиственными лесами на горизонте. В машине играла негромкая мелодия с неразборчивыми словами, а родители спорили о необходимости музыки в авто. Отец пытался убедить маму, что лишние звуки отвлекают его от дороги, но она ловко перехватывала колесико громкости магнитолы, когда он пытался ее выключить.       - Нет! Я люблю эту песню! – смеялась мама.       Ее серые глаза то и дело посматривали на отца, наблюдая за его негодованием. И это веселило ее. Вьющиеся каштановые волосы были убраны в крабик, но он мешал ей удобно откинуть голову в кресле, и, взмахнув рукой, мама легко сняла его. Заколка плавно опустилась ей в руку, и она зацепила ее за край своего жакета.       - Нам нужно заправиться, - сказал папа, съезжая с дороги.       Пейзажи за окном сменил маленький городок или деревушка. В машине было жарко, запахло бензином, и я вышла прогуляться и подышать.       - Не уходи далеко, мы тут быстро, - бросил мне папа.       Мама осталась в машине, постукивая по приборной панели в такт музыке. Ее длинные локоны разметались волнами по плечам и отливали золотом в лучах жаркого солнца. Мои же волосы были полной противоположностью: скорее тусклые и серые, на свету их холодный темно-русый оттенок совсем не менялся. Мы с мамой были совсем разные. Она – полна жизни и веселья, чего не ощущала я. Но противоположности притягиваются, и наблюдать за ее кипящим разными эмоциями настроением было приятно. Она словно дополняла меня, заканчивала паззл своей самой важной деталью.       Вдалеке послышался детский плач, небо потускнело, набежали облака, и я последовала за звуком. Я шла за ним по обочине светло-серого асфальта и не заметила, как покинула городок. Окружение вновь стало летними полями и деревьями, только уже более мрачными. Тучи совсем заволокли горизонт, а детский плач все чаще срывался на крик и истерику. Дорога привела меня к редкому хвойному лесу и повороту, усыпанному щебенкой. Мне было страшно за дитя, и не зря. Его плач раздался с новой силой после нескольких громких выстрелов. Лес густел, эхо звуков раздавалось со всех сторон, и я тревожно искала, где может быть ребенок. Спустя время я заметила глухие стены сарая из светлых деревянных досок, и, заглянув в щель, увидела дюжину людей, громко спорящих о чем-то. У некоторых было оружие, и крупный мужчина с неухоженной бородой накинулся на другого. Послышался очередной выстрел и женский крик, и один из мужчин, словно мешок, рухнул на грязный пол. Девушка в углу держала сверток, и после случившегося тихо шмыгнула наружу через приоткрытую дверь. Обойдя ветхое строение, она положила предмет на землю, в нескольких метрах от меня, укутав его в свою шаль, и убежала прочь.       Я подошла и поняла, от куда издавался детский плач: это был не сверток, а новорожденный ребенок, и он орал во все горло. Звуки выстрелов снова переполошили сарай, и я, схватив дитя, побежала подальше от сюда. Выйдя на дорогу, я не знала, куда мне идти дальше и вновь брела по дороге. По пути мне встретилась крошечная деревня с низкими оштукатуренными коробками зданий. На улице смеркалось, людей вокруг было немного, и они странно косились на меня, поскорее убегая домой. Я подумала, что ребенка стоит отнести в больницу, и после настойчивых уговоров прохожие объяснили мне дорогу, искренне не понимая, зачем мне туда. Ребенок затих, но взглянуть под его кокон я не решалась и поспешила в больницу.       Асфальт сменился слякотью и кашей, располосованной шинами автомобилей. Ноги вязли в грязи, но я, несмотря ни на что, несла ребенка к невысокому компактному зданию больницы. Сумерки становились гуще, свет горел только в цокольном этаже, и я спустилась по бетонной потрескавшейся лестнице к входу. Я открыла дверь, и тусклый желтый неприятный свет покрыл мои руки, прижимающие ребенка к груди. Место казалось недружелюбным и даже опасным, я хотела убежать, но тревога за новорожденного заставила сделать шаг внутрь. Это же больница, тут ему будет лучше, ведь так?       Присутствующие тут же обернулись и взглянули на меня пустыми глазницами черных масок с длинными клювами.       - Мне нужна помощь, помогите ему! – затараторила я, подбегая к ближайшему человеку.       Все в низеньком помещении были одеты в черные балахоны и мантии, головы покрывали капюшоны, открывая лишь темные зловещие маски. Прежде чем я успела подбежать к кому-то, передо мной возник силуэт и протянул свои серые руки. Я отдала ребенка незнакомцу, все еще уверенная, что так и следует поступить. Но сожаление о содеянном нахлынуло в ту же секунду. Существо, явно не человек, медленно развернул кокон шали. Все присутствующие безотрывно глядели на меня черными глазницами масок, следя за каждым движением, и я попятилась к выходу. Существо склонилось над ребенком, будто обнюхивая его своим клювом, и в тот же миг, подняв маску, впилось острыми клыками в младенца. На пол брызнула кровь, сердце застучало в ушах, и я бросилась наружу, проклиная себя за то, на какую участь обрекла ребенка.       Снаружи совсем стемнело, я бежала наугад, спотыкаясь и скользя в месиве грязи. Вскоре я почувствовала твердое полотно асфальта под ногами, и, перебежав дорогу, кинулась в лес. Я слышала, как за мной гнались, но никого не видела, страх съедал мои мысли, не давая оборачиваться. Только вперед. Только бежать.       Что-то холодное и склизкое ухватило меня за ногу, и я рухнула на сырую землю. Меня перевернуло лицом к звездам, и я увидела хищный оскал из-под его маски с черными гниющими ошметками плоти, стекающими по ней.