Звуки тишины

Теплый, приятный и желанный солнечный свет согревал комнатушку дома через толстые окна оголённые от ставней, мягких шелковых штор. За согретым стеклом пускающим золотистые лучики слышались весенние трели певчих птиц, что ластятся, да прячутся в пушистых шапках деревьев тянувшихся поближе к небу где кажись нет ни одних перистых комочков облаков. Чашечка крепкого черного кофе легонечко дымилась поднимаясь белой струйкой пара растаяв где-то у потолка как ни бывало чем то напомнив ранний туман. Пышные ветки сирени стучали по стеклу своими тонкими пальчиками на которых мягкие цветочки тихонечко и смущённо сверкали своей белизной, что на солнышке едва ли выглядели как бежевый, нужно было вглядываться в эти гроздья звёздочек чтобы точно сказать об их цвете. Запах россы совсем уж стих осев где-то на земле, его стеснил аромат пряных трав, что прокрались в обитель уюта через открытую форточку и в вальсе вели за собой ноты кофе создавая необычный дуэт повисая в комнате. — Весна поет, пускай капели таявшего снега уже нет. Хм, это не мешает новым мелодиям, верно ведь ? Мужчина осторожно обхватил чашку прежде чем сделать глоток горького напитка. Опустил обратно на стол, где скатерть встретила и без того горячий фарфор в теплые объятья. На мгновение остановился пальцами, свет ластится по коже освещая каждый изгиб фаланг или же тонкие полосочки складок. Лениво ползёт чуть дальше под окошко, мягкая капля для иголок совсем уж легко жмякается от одного нажима. Пальцы ловко обхватили тонкое серебристое тельце, оно было таким холодным и мертвым по сравнению с обстановкой на улице, за столом. Отрешённо поморщившись от этого контраста греет металл собственной кожей. Нитка пушистой чернотой кружится, стоит поднести поближе к себе, ведь здесь от форточки блуждает неловкий тихоня ветерок. Замочив кончик с выбивающимися волосками теперь можно ловко вставить в иголку, нитка скользит в ушко как завсегдатый гость. Откусывает излишки завязал толстый неровный узелок с двумя усиками. Песни пернатых смешались вместе с мелодиями мира, совсем скоро проснутся все остальные жители леса, а соловьи и дрозды задорно встретят засонь. — Под такие трели будильника проснешься с удовольствием и бодростью, только вот животные так не думают явно недовольные шумом. — Оптимус дрогнул в улыбке, темные глаза прикрыты от света и сверкают от умиротворения, блаженства. — Ты ещё спишь, Би ? Может достаточно быть соней даже когда комары наконец спрятались ? Отложил нитки к капельке, стул, протестуя, скрипнул стоило мужчине подняться из-за стола оставив кофе в одиночестве. Не отрывая взгляда от иголки подошёл к креслу спрятанному в тенечке угла комнаты. Шагая мягко как кошка стараясь не шуметь в тиши дома. Оседает на колени вонзив острие в мягкий подлокотник бардового кресла, ладони согретые от солнца, чашки и бурлящей от чувств нежности крови. Оглаживает подушечками опущенную в бок голову запрокинутую на высокую спинку, мягко хватает подбородок опустив к себе лицо. Все вспыхивает красками за считанные секунды не позволяя сравниться даже с цветами завидев заспанное выражение блондина. Парнишка шумно втянул воздух, плечи напряглись намекая на скорое пробуждение. Прайм мурлыкая физически ощущает как горит сердце, поглаживает щеки пальцами накрыв скулы ладонями. Нежная кожа местами красная с переливом на темные синие и пурпурные отметки. Приподнимаясь оставляет беглое невесомое прикосновение губ на зажмуренных веках сидящего. Рука нежно скользнула ниже к шее почувствовав едва заметный вздох, а звук остался где-то в горле юноши. Уголки губ дрогнули от веселья, целует к свободным скулам извернув голову. — Ты благоухаешь лучше, чем цветы по ту сторону окна, — шепчет сквозь тихий шелест природы, опаляет бледное ухо теплом дыхания. Наградой послужила лёгкая дрожь от мурашек, — моя маленькая пчёлка, ты самое драгоценное украшение в моей жизни. — Оптимус целует потрескавшейся от сухости губы. Тут же отстранился плавно осев внизу с хихиканьем. — Ни одни звуки не способны сравниться с твоей тишиной, я готов слышать только твое осторожное дыхание и каждый мельчайший звук подаренный тобой. — Мужчина ласково треплет взъерошенные волосы причесывая их пальцами. Мурлыкает с замиранием тела стоит желанным устам лениво ответить. — Довольно спать, я говорил, что нужно ложиться раньше, моя совушка. Взгляни на меня. — Ладонь сползла на бок, лидер занял более удобное положение подложив под себя ноги. — Подари мне твой любящий взор. Глаза медленно приоткрылись остановившись мутным плывущим туманом сквозь сидящего Прайма, эта пелена с голубоватым и молочным тоном едина с той пустотой, что поймал взгляд. Бледные диски зрачков похожи на спрятавшихся в дымке светлячков мелко подрагивая в своем ритме жизни. Покрасневшие белки не так ярки, только розоватым покровом и змейками капилляров растеклись по краям глаз, блестят от влаги словно от россы. Тихий дрожащий звук тонет в концерте за окнами. Губы открылись заставляя пленку кожи порваться ещё в нескольких местах. Ссадины на щеках, скулах горят достаточно давно явно не желая прекращать. Капельки стекают устраивая гонки по кистям скованных за спиной рук плотно прижатых между самим парнем и телом кресла. Разрезанные в улыбке щеки больше напоминали лоскуты ткани растянутые на черепе. Иголочка вызволяется любяще касаясь уголков уст надавливая тонким острым кончиком. Боль начинает пульсировать и гореть, кровь крохотными блестящими бусинами выступает из ранок, Бамблби языком чувствует собственную кровь, нитка трётся в проделанных дырочках вызывая неприятный рефлекс, заставляя, спрятать говорливый орган подальше. Все это кажется таким ритмичным, что боль сменилась на тихий счёт в собственном затылке. Зашла и вышла, зашла и вышла, зашла и вышла... Узелок. Любопытство провело по шву от начала бывшего краешка губ вверх до костей челюстей, мышцы не позволяющей проползти языку дальше. Мягкая плоть щеки смешалась в беспорядке со слюной и кровью чей стойкий запах застрял колючками репейника на корешке. Одного чувства хватало с лихвой дабы понять какой узор красуется снаружи, что ждёт вторую половинку лица порвав да грубо соединив в целую картинку где чуть ниже будет черный, кукольный шов растянутый улыбкой по бледному лицу. Только вместо румян стёртые пятна крови или брызги теней синего или пурпура. Когда плутовка согретая чужой болью коснулась с другой стороны вырвав из утешающего тумана мыслей она заставила вздрогнуть непроизвольно. Нитка натянулась, дернула к себе и, кажись, порвала проделанную с любовью дырочку в грязный, неровный овал. — Ш-ш-ш, пожалуйста, не двигайся. — Нежное мурлыканье смешанное со вздохом отвлекает от руки поймавшую подбородок не позволяя больше двигаться дальше. — Я хочу наблюдать твою улыбку всегда, эту тонкую ниточку счастья, то как умеешь только ты. Пальцы давят оставляя под собой пожелтевшие круги что вскоре так же усохнут трупами болезненного зелёного, а может серо-голубого оттенка добавляя новых красок в картину. Новое чувство, это тепло, свое мокрое тепло стекающей по лицу крови. Она же капает на сильные руки, колени, тихо вздымающуюся грудь. Второй узелок показался необычайно тяжким, зубы щелкнули заставив обжигающее дыхание коснуться кожи чуть ниже скул. Бамблби слышит как жалобно скрипнуло кресло, Прайм вонзил иголку в притык к сжатым от напряжения складкам. Он со всем трепетом, присущей ему осторожностью тянет своего подопечного к себе. Лучезарная улыбка украшает лицо, правда увидеть ее возможности нет. Испачканные подушечки стирают выступающие на глазах слезы, размазывая розовые бледные полоски. Пробуя на вкус смесь соли и железа. — Но будет куда лучше если ты тоже сейчас улыбнёшься, я же должен знать, что вторая тебе не мешает. — Ладони, согревая, поглаживают лицо, кружат над синяками. — Я хочу этого прямо сейчас. — Блондин подрагивая носом от сухой истерики, что давно сжалась в уголку мрака сознания лишь изредка что-то шепча, заставил дрожащие губы изогнуться вверх приоткрыв алые зубы. Резкие вздохи с тихим выдохом в попытках успокоить себе не дали ничего кроме дрожи в теле. — Хороший разведчик. — Оптимус усмехается тихо ворвавшись в остатки личного пространства. — Тебя нужно наградить за это. — Губы уже не так разгорячены как после испитей кофе, но горький вкус остался не желая уходить с концами. Обводит кончиком гладкие зубы пробиваясь сквозь них, а ему без спора подчиняются. — Моя крохотная пчёлка, — ладонь накрыла горло чувствуя как подрагивает кадык, — какой же ты хрупкий для этого мира. Вторая ловко без лишних мгновений задирает край футболки с крапинками потемневших следов пошива. Подстриженные ногти с нажимом царапают и считаю ребра то поднимаясь выше вызволяя мурашек из глубин солнечного сплетения то спускаясь пересчитывая каждую выступающую кость все ниже к впалой талии. Лидер мурлычет так громко, будто кот поймавший мышку пока не желая умертвить беспомощную игрушку. Открывается на жалкие мгновения, но для него проходят затяжные часы. Любуется своей работой, своим расписным и броским творчеством, его разведчиком что никуда не денется и ни сможет уйти от него даже на шаг. Прайм подтянулся вверх голодной змеёй выгнув спину, расправив лопатки назад от вспыхнувшего удовлетворения к самому себе за все старания. Зрачок пьяно расширяется чуть ли не заполнив всю блестящую от владения радужку словно в наркотическом угаре, но парень, жаль, этого никогда не увидит. Что ж... Это малая плата за покой, за вечное знание своей власти над таким хрупким и прекрасным зверьком. Руки до новой боли сжимается оставляя новые синяки узоры, другая как будто жаждет вдавить кадык глубоко в глотку. Извращённое удовольствие с щекочущей затылок похотью загораются от головы до пят стоит поймать хриплый и глухой стон, зубы, скрипнув, сжались от дискомфорта. — Нежный цветочек моей души, — стоило отпустить горло как голова невольно рухнула на собственную грудь, пальцы зарылись в светлые пряди золота, — Люблю тебя, скажи мне это в ответ. — Вскидывает рывком заставляя держать тот же уровень. — Ответь мне тем же. — Я... — Слетает раздраженный свист, а затем глоток вставшего кома в горле из крови и вспененной слюны. — Я тоже... — Тоже что ? — Я т... Я тоже ть-тебя люб-, — голос сухо дрожит хоть рот полон жидкостей, — блю, Опти-тьмус... — Умница, — достаточно легонько наклониться вперёд что бы уже вцепиться зубами прокусив нижнюю губу позволив новой крови брызнуть в рот, — не шуми так много, сейчас я буду наслаждаться твоей тишиной. — Рука с талии переползает к сердцу. — Слышать и чувствовать как чеканит твое сердце принадлежащие лишь мне. Бамблби раздражённо жмурит ослеплённые глаза, ему некуда отстраниться, усталость валит вперёд так что остаётся уткнуться в чужое твердое плечо. Тело неумолимо трясет от забываемые чувств страха, гнева, может даже обиды за каждый синяк или ссадины на коже. Дыхание до звона в ушах частое и влажно свистящее. Тошнота то ли на себя, то ли на мужчину, не столь важно, стучит по желудку угрожая перерасти в изжогу. Голова гудит, по вискам ударяют колокола собственного ритма сердца которое решило выплеснуть всю кровь из тела лишь бы уже наконец исчерпать себя, умертвить. Бамблби пока не понимает из-за какой влаги оставленной на широком плече он отстранился, вот только Оптимус успокаивающе шепчет на горящее ушко пока окровавленные пальцы с заботой распутывают волосы. — Все в порядке, я ни за что тебя не оставлю одного. — Вжимает в себя впившись ногтями в плоть головы и тела. — Ведь ты останешься со мной навсегда. — Подушечки почувствовали будто пульс на миг вовсе остановился. Губы искались как собачий оскал, глаза сверкнули в припадке бешенства. — Жив или мертв, ты будешь моим.