Весна

Зачем. Зачем, когда конец всё равно предрешён. Жизнь сильнее смерти. Так и он оказался сильнее. И самое мерзкое — не движениями, что могли привести к смерти. Не скоростью. Не семью причудами. А этими глазами. Глазами травы, что всегда топчут. Травы, что всё стерпит. Глазами весны, что приходит после посмертного, тоскливого сна. Тёплыми пальцами, что не боятся. Что хватают его судорожно, испуганно, надеясь, что время можно немного отмотать назад. Он не видит его лица, но уверен, что на нём сейчас что-то вроде грусти. Горечи. Вины. Боли — словно росток смерти посреди жизни. И эту жизнь не хочется прекращать. Хочется уничтожить всё остальное, а его забрать — последним лучом солнца на пепелище. Смотреть на него. На то, как его сердце разрывается. Смотреть на его безнадёжность. Ненависть. Жгучую, как первые слёзы. Да. Именно такую жизнь, он хочет видеть кругом. Построенную на смерти. Расцветающую насильно. Из злости. Гнева. Как последнее, что останется живым, станет лишь тенью смерти. Потому что он любит его. Таким. Слабым, сломленным. Такой он настоящий. Так он сияет ярче. Он не видит его лица. Только затылок. Кровь, что неспеша тянется по волосам. — Шигараки… Вся пять пальцев уже на его локте. Но он не рассыпается. Он бесценен. — Останови же меня. — хрипло. Из последних сил. В этих глазах навсегда умирает весна. В этом сердце навсегда умирает герой. На этом лице теперь лишь одна жизнь — смерть. Смерть первой и последней любви.