Шиворот-навыворот

Наполеон почувствовал, что тонет, и пошевелился в попытке устоять. Он не мог позволить себе упасть. Часть его знала, что происходит, осознавала, что именно этого он хотел всю жизнь, но другая, независимо от первой, огрызалась, считая, что уступить будет означать поражение. Он не собирался лечь лапами кверху и открыть горло. Он не сдастся альфа-самцу. Не испугается необходимости смотреть прямо в холодные глаза. Огрубевшая ладонь осторожно обхватила горло, твёрдый большой палец упирался в кожу. Илья мог сломать шею или перекрыть поток воздуха, использовать множество приёмов из арсенала обученного киллера. Мог пытать и убивать, не оставляя внешних следов. И всё же… Столько всего переплелось. Внутри всё смешалось, разум кричал, что пора сваливать, что остаться очень плохая мысль. Он смотрел в глаза хладнокровного человека, который убивал одним движением без угрызений совести… и никогда не чувствовал большей безопасности. Соло видел притаившегося в глубине глаз хищника и хотел только одного: снять все щиты, узнать полностью. Жаждал Илью настоящим, без сдерживающих предохранителей, привитой цивилизованности и притворства. Стража первого класса, безумно могущественного даже без Проводника, и, скорее всего, непобедимого, если его уравновесить. А Страж желал Наполеона Соло. Вора, преступника, агента ЦРУ, бабника и игрока. Как щит, амортизатор, точку опоры, эгиду. Смертоносные пальцы погладили щёку, затем очень мягко и нежно зарылись в волосы. Эти руки умели обращаться с ножами, пистолетами, взрывчатыми веществами и сами по себе были умелым оружием. Прикосновение было по-настоящему притягательным, глубже, чем контакт кожи к коже, оно добиралось до каждой клетки, дальше касания любого другого человека. Наполеон непроизвольно задрожал. Он глубоко вдохнул и понял, что сможет выдержать. Внезапно он с несомненной ясностью осознал, что вытерпит ментальное прикосновение одного конкретного Стража, сломанного, но с железной волей, специально выкованного тренерами для работы без контрбаланса. Вспышки ярости Ильи направляли и умело использовали в чужих целях. «Его нельзя сажать на поводок, — Наполеон мог его касаться, не рискуя сгореть или быть разорванным на части. Не меняя ни его, ни себя. — Я буду защищать Илью, а не пользоваться. Уравновешу сложный характер. Заступлюсь и прикрою от всего мира». Сейчас, когда глаза Ильи горели чувствами, которые никогда не проявлялись рядом с Габи, Наполеон понял что сумеет. Связь не подавит его. Сразу отпустило напряжение в груди, о котором Соло даже не подозревал. Он не утонет, не рассыплется на части, не сломается. Если будет грозить хоть малейшая опасность, Страж сделает всё, чтобы её устранить. Илья подался вперёд, коснулся лбом Наполеона, испытывая большее чувство близости, чем когда-либо раньше. Другой рукой скользнул по бедру и обвил спину, удерживая без строгой фиксации. Сильные пальцы прошлись вдоль позвоночника Наполеона, куда дотянулись. Опасные, несущие смерть руки на теле ощущались хорошо знакомыми, нежными, осторожными и заботливыми. — Илья… — Это самое правильное, что можно сделать. — Пути назад не будет, Угроза. Никогда. — А почему бы я мог захотеть? — Мы на разных сторонах. — Сейчас мы вместе работаем на АНКЛ Не на КГБ или ЦРУ. Международное сотрудничество, знаешь ли. И превыше всех был закон о Стражах и Проводниках. При установленной связи пару не разбивали. Американский Щит и русский Страж могли вызвать бездну осложнений, но они не станут первой парой из стран — политических оппонентов. — Ты броня, — повторил Илья, — моя и только моя защита. Наполеон прикрыл глаза, внутри всё дрожало от страха и возбуждения. — Я не проходил обучения, тесты показывали… — Ковбой? — Эм? — Заткнись. Илья придвинулся ближе. Контакт как электричество промчался по венам, заставляя желать всего, что он сам себе так долго запрещал. Раньше Соло подавлял такие порывы, потому что они вызывали слишком много неконтролируемых реакций. Но всё равно желал. И видел ответную страсть. Голод, жажду и блеск цепей, державших сверххищника на поводке. Наполеон не был ни добычей, ни дополнительными оковами. Он был недостающей частью. — Хреновая это затея, Угроза. — Лучшая в жизни. Губы вернулись, такие ласковые и требовательные одновременно. Большой палец продолжал поглаживать, раздражающе отвлекая, посылая волны тепла, от которых Наполеону хотелось сделать много и разного, по большей части небезопасного. Они должны быть осторожны. — Если мы продолжим... — Уже, Ковбой. — Мы не собираемся связываться, — запротестовал он, — я не могу… — Можешь и уже сделал. Хотя и иначе, чем обычно. Но где ты и где норма, — изумлённо, с юмором в глазах, сказал Илья, — делать не как все — фирменный стиль. — Но я не… Угроза, у меня нет качеств, необходимых для связи, мозги иначе работают. — Плевать. — А ты совсем и не против. — Будь всё это неправильно, я бы по-другому чувствовал. Илья улыбался мягко и соблазнительно. А ещё внутри был зверь, смертельно опасный и желанный. И очень, очень тёмный. Вечный голод, готовность в любой момент сомкнуть челюсти на жертве и пустить кровь. Норовистый, грозный зверь, который, вырываясь из-под контроля, на время превращал сильного Стража в обезумевшего от ярости монстра. Сейчас ситуация отличалась: впервые Курякин не сопротивлялся хотя бороться ему приходилось всю жизнь, в том числе с припадками… но сейчас он жаждал, впервые с момента инициации. — Нам будет здорово вместе, — прошептал он около губ. — Мы будем ужасны, — возразил Наполеон. Белые зубы мелькнули в хищной усмешке. — Для окружающих. — Уже. Когда, например, туалет разнесли, — Наполеон слабо улыбнулся. — Дай, — громко сказал Илья, — дай на тебя посмотреть, Наполеон. По имени… впервые. Очень интимно, только между ними и так… ново. Илья никогда не называл его Наполеоном. Наполеон Соло уступил Стражу и собственному желанию, чтобы его касались так, как не мог никто кроме Ильи. — Мой, — выдохнул Илья, легко кусая Наполеона за нижнюю губу. Он был очень горд. — Мой, — ответил Соло и прижался к мужчине, вкладывая в следующий поцелуй куда больше страсти. Как-то они добрались до кровати. Оба были на пределе. — Отпусти себя, — просил Илья. — Пожалуйста. — Илья… — Я держу. Никогда не причиню тебе вреда, ты в безопасности. Он будет рядом и не даст Соло потеряться. Ладони скользили по старым и новым шрамам, составляя карту кожи. Куда-то подевалась рубашка, кажется, исчезла по пути из холла в спальню. Он снял уже расстёгнутые брюки. — Пожалуйста, — услышал Соло прямую просьбу, — пожалуйста. Установленная связь работала в обе стороны. Илья сможет ударить по открытому разуму так же легко, как убить голыми руками, но Наполеона, словно разряд электричества, потрясла мысль, что связь была не односторонней. Наполеон будет открыт и уязвим силе своего Стража. Но и Илья будет столь же обнажен. — Мне нужно, чтоб мы были вместе. От одной фразы возник фейерверк эмоций. Лицо Ильи выражало правду и ничего кроме правды. — Ковбой... — Я тебе доверяю, — наконец прошептал он. Его губы снова поймали в поцелуй, крепкий, голодный почти отчаянный. Заглушивший слова. Наполеон почуял, как страсть и жажда вырвались на волю, промчались через него. Он улавливал дрожь, ощущения, и всё, что не выразить словами. Тихий стон Ильи завёл Наполеона сильнее, заставил углубить поцелуй. Связь установилась сразу, как Наполеон раскрыл последний щит, когда они только целовались, неловко раздевая друг друга. Нерушимо, из глубины души и разума. Наполеон отметил, как падали все личные щиты, а в его душе становиться возможным читать как в книге. Никакой лжи или масок. Мир не разлетелся в клочья, но определённо сдвинулся с оси. Соло увидел Стража настоящим: страстным, яростным, рождённым в преисподней и способным выжить где угодно. Чернильная темнота, мягкая и холодная, ледяной огонь, голубые язычки пламени, которые совсем не обжигали. Глубина и темнота захватывали, соблазняли, но не пугали. Наполеон погружался глубже, зачарованный, пристально смотрящий на закручивающиеся потоки энергии, ощутил прикосновение к сердцевине самого себя и улыбнулся. Потянулся вовне и успокоил горящий внутри зверя огонь. Он мог совершенно точно сказать, где именно они были связаны. Будто появился якорь, прочно державшийся на месте. Мягкость шёлка. Обещание. Внутри льда горело пламя, опасное, юркое и очень смертоносное. Соло придвинулся ближе, охватывая собой темноту, проходя насквозь, и сразу почувствовал, как волны стали спокойнее, раздвинулись, разрешая ему войти. Он был Щитом, но его прикрывали в ответ. Он был опорой, но их связь работала не только от него, но и к нему. Захватывающе. — Такой сильный, — восхищённо пробормотал русский, и акцент был сильнее, чем всегда. Илья посмотрел на Соло с восхищением и трепетом. Они лежали обнажённые, касаясь шрамов, придвигаясь ближе. Страж последовательно проверял следы от ножа, пуль, ожогов, электрошока, кислоты. Тело Ильи хранило не меньше знаков, Соло осторожно касался пальцами в ответ. «Разве мы не должны впасть в пучину страсти и подтвердить связь? — иронично думал он, — отбросить все условности и трахаться как зайцы? По рассказам бывает именно так. Этому учат Проводников и пишут в книгах. Что притяжение будет мгновенным, по большей части от прикосновений, а потом — бурный секс. Впрочем, у меня всё не как у людей.» Одно было несомненно: он очень хотел Илью. В постели и вне её, хотел увидеть, как Илья кончает, хотел всего. — Ты очень сильный, Ковбой, гораздо больше, чем кто-либо о тебе думает. Нельзя сказать, что у тебя низкий уровень, — тихо сказал Илья. Выглядел он довольным. — Никогда не был низким, ты просто непохож на остальных и слишком хорошо прячешься. Ты не отклонение, ты не жалок. Наполеон задрожал, услышав, как Илья с обожанием произнёс эту фразу. Разум Наполеона сейчас был надёжно укрыт и защищён могущественным Стражем, словно драгоценность. Спаянные как близнецы, неотделимые друг от друга, и, кажется, он защищал Угрозу, своего Стража, не меньше. Соло не думал уходить из кровати, наоборот, хотелось свободно прикасаться, проводить руками по тёплой коже, исследуя каждую выпуклость и шрам, чувствовать малейшие сокращения мускулов и ловить вдохи. Он не был перегружен, его не сожгло, он смог выдержать шторм. — Я тебя чувствую. Близко, плотно… очень привлекательно, — Илья ткнулся носом в шею, слова прозвучали приглушённо. — Льстец, — с мягким смешком отозвался Наполеон, перебирая пряди волос Ильи, ощущая счастье как абсолютное удовольствие, разделённое на двоих. Илья подался на ласку, открыто улыбнулся. Никаких преград. — Придётся объясняться с Уэверли. И с Габи. — Позже. — Уже скоро, Угроза, очень скоро. Они должны знать. Илья раздвинул коленом бедра Соло и поцеловал. Наполеон застонал в поцелуе и выгнулся дугой. «Чёрт. Да. Именно.» Страж довольно зарычал, возбуждённый не меньше, чем Соло, медлительность сводила с ума и заводила одновременно. Слишком медленно. Так быстро. Наполеон впился пальцами в напряжённые мышцы, притянул Илью ближе. — Угроза, клянусь тебе… Мягкий смешок. — Нахал. Краткость ответа подсказывала, что контролирует себя Илья плохо. Но Наполеону не нужен был контроль. Они и не походили на обезумевших от страсти зверей, но опыт точно сильно отличался знакомого Наполеону. Илья был сосредоточен только на нём, сочетал ненасытность и нежность. Сейчас голод преобладал. — Мой, — прорычал Курякин, легко прихватив за подбородок и спускаясь укусами вниз по шее. Наполеон со стоном открыл горло. Сухие губы скользили, зубы осторожно захватывали мягкую кожу. Наполеон вцепился в Илью, как в спасательный круг. И был им для Ильи. — Пожалуйста, — только и сказал Илья, тихо почти отчаянно, когда исчезли последние барьеры, — позволь мне. Он просил разрешения на всё, что мог дать Наполеон Соло. На большее, чем доставалось любому мужчине или женщине, агенту или штатскому. Не одну ночь, и непросто физическое удовольствие. Следующий поцелуй был мягче, но требовательней. Илья был его. Вершина совершенства человеческого тела, искусства убийцы и боевика, хладнокровный и вместе с тем открытый. Он нуждался в Наполеоне. Соло будет держать и защищать Илью до конца жизни. Наполеон напористо поцеловал в ответ, чтобы Страж знал, что это не принуждение. Илья чуть подался назад, Наполеон не мог назвать чувство, которое увидел. — Да, — прошептал Соло, скрывающим эмоции голосом. Да — на всё. На Илью, узы, связь разумов… на всё. — Да, — довольно отозвался Илья. Когда он вошёл в Наполеона одним плавным, быстрым движением, Соло застонал в ожидании большего. Он хотел всего: жара и огня, энергии и обладания. Хотел длительных выматывающих прелюдий и быстрых скачек. Он получил желаемое. Подаваясь навстречу, принимая всё, его разум дотянулся до чёрного вихря силы. Той ночью Илья оставил на нём свои метки. Не только на коже, но и в разуме, в душе. Тоже сделал Наполеон. Могущественная и бесконечная темнота прошла сквозь Соло. Смерть, разрушающая всех остальных пустота. Но на Наполеона ни она, ни жажда не действовали. Потому что он был равным. Илья стал для него главным долгом, силой и жизнью.