Шиворот-навыворот

Два месяца спустя Уэверли пригласил агентов на чай с плюшками в Дублине. День был на изумление приятным. Конечно, солнце светило не больше часа подряд, а потом набегал дождь, но после небо снова становилось ясным. Обычная ирландская погода. Место встречи оказалось в кафе на людной торговой улице. Они сели в галерее на втором этаже, откуда прекрасно просматривались окрестности. Людей вокруг не было. «Спланировано, — подумал Наполеон, — чертовски хорошо». — Довожу до вашего сведения, джентльмены, что я завершил формальности связанные с переводом из достопочтенных учреждений, где вы служили ранее, — без всякого вступления выдал Уэверли и пригубил чай. У Наполеона упала челюсть. Фигурально, конечно. Но никогда в жизни он так не удивлялся. Илья, напротив, закаменел, распрямил плечи и сел ровно, будто кол проглотил. — Из-за вашей подтверждённой связи с американцем, самой неподходящей кандидатурой из всех возможных, — легко продолжал босс, — в КГБ в ваших услугах более не нуждаются. Они почему-то посчитали вас неблагонадёжным. Неподвижность Стража когда-то могла обмануть Наполеона, но теперь в голове горел яркий маяк только для него одного. — Я долго общался с вашей организацией, — развивал мысль Уэверли, с неподражаемым сочетанием холодно-профессионального взгляда и насмешливого удивления на лице, — перевод окончательный и не подлежит обжалованию. Без путей отхода, так сказать. Вернуться вы не сможете, но и они вам больше не указ. Надеюсь, вы останетесь довольны. К сожалению, вам не удастся передать привет старым коллегам, забрать сувениры из ящика стола и личные вещи. Уэверли иронично поднял брови. Илья сжал и разжал кулаки, но нервного тика не было. Наполеон через связь ощущал, что о вспышке гнева даже речи не идёт. Только смущение и что-то ещё. Уэверли кивнул, будто Илья ответил и серьёзно взглянул на Соло: — И у вас такие же условия, агент. «Почти четыре года тюремного срока», — сразу вспомнил Наполеон. Он надеялся отслужить хоть часть вместе с Угрозой в АНКЛ, но теперь-то… — Господин Сандерс впал в странный ступор, когда я рассказал, что у вас подтверждённая связь с агентом Курякиным. Он думал, что я шучу, — англичанин скрестил пальцы и ухмыльнулся, — потом стал уверять, что вы как-то подделали результаты. Очень настаивал. Пришлось объяснить, что к некоторым вещам я отношусь крайне серьёзно. Официально вы пара, хотя ваш подлинный статус Щита не стали вносить в документы. У Наполеона голова пошла кру́гом. — Мы записали, что у вас уровень Альфа. Это логично, исходя из способностей агента Курякина. Правда могла вызвать лишние… осложнения, так что я решил подредактировать досье, — Уэверли мило улыбнулся. — Такие данные не для посторонних. Теперь, если кто и доберётся до ваших файлов, не узнаёт ничего конкретного. На Наполеона стремительно наступал новый мир, в которым одни двери закрывались навсегда, а другие открывались. Он успел забыть это чувство. Когда же оно было? В армии? После, когда продавал краденый антиквариат? Сво-бо-да. Личный выбор и принятие решений. К чёрту Сандерса! Наконец удалось избавиться от этого урода. Десять лет выслушивания идиотских замечаний, когда таланты использовали, но его самого презирали. И наконец он свободен! Облегчение накрыло волной, Наполеон сомневался, что сможет скрыть насколько счастлив. Держал на лице маску вежливой отстранённости, но, кажется, никого этим не обманул. Выражение глаз Уэверли подсказало, что шеф точно знает, о чём думает сотрудник. Наполеон почуял тёмную волну от Стража, оглянулся, но дело было явно не в потенциальном срыве. Ничего похожего на потерю контроля давно не происходило, и Наполеон искренне гордился собой. Даже без обучения он помогал Стражу. А может именно потому, что его никто не учил. Наполеон не взялся бы описать, что именно делает, но знал, что Илье спокойней, чем когда-либо в жизни. Наполеон посмотрел в нечеловечески яркие глаза Ильи и снова ощутил водоворот психической энергии, а потом поймал боковым зрением пушистый хвост. Некто бегал между ножками стульев, зигзагами перемещался под столами и отскакивал в сторону, как упругий мячик. А следом за пушистохвостым шёл некто сотканный из темноты. Он показался всего на миг, а потом исчез, как не был, но Наполеон видел. Наяву. Англичанин, казалось, не замечал ничего странного. Но Соло знал по опыту, что не сто́ит недооценивать Уэверли. Он умел видеть неочевидное и был крепким орешком. Илья рвано встал и, не говоря ни слова, вышел. Наполеон вздохнул и допил чай, а после аккуратно сложил салфетку. — Я могу идти? Уэверли понимающе кивнул. — Спасибо, — добавил Наполеон, — за ваши усилия. Мы очень благодарны, и хотя мой напарник не выразил словами, но он тоже признателен. — Я так и думал, агент Соло, — тихо ответил шеф. — было очень важно закончить с этим как можно скорее. — Его лицо застыло и стало жёстким. — Время было ключевым фактором, нужно было быстро вытащить вас. Уже в Риме я знал, что не могу допустить, чтобы вы уехали по домам. Не после того, как не убили друг другу за ту плёнку. Освежающий подход к проблеме. Тогда я понял, на что вы способны, и что сможете работать вместе. Наполеон сжал губы. — Я отдавал себе отчёт, чем вы и мистер Курякин тогда рискнули. Вас бы Сандерс отругал, а потом нашёл самое дрянное задание и смотрел как вы мучаетесь. Для вашего напарника базовый сценарий был гораздо хуже. О да, Наполеон догадывался. Илья и так жил с памятью о семейном позоре, с уникальным статусом, без друзей и близких. Дать американскому агенту увести ленту из-под носа означало тюрьму. Наполеон знал, что Илью бы посадили, невзирая на прошлые заслуги. Сделали бы наглядный пример остальным. А что могло случиться с Ильёй за время отсидки в ГУЛАГе?* Да всё что угодно. Бывших гбистов не любили в местах заключения. — Вот и пришлось поторапливаться, — мягко продолжил Уэверли. — Всё остальное могло подождать. Теперь вы мои агенты. И нет пути назад. — Но я не Проводник, — рефлекторно открестился Соло. Шеф усмехнулся. — Я в курсе, и собираюсь использовать данное преимущество. Ты Щит, и сильнее Проводников. Курякину не нужна помощь с концентрацией внимания, а вот чтобы нормально реагировать — ты ему нужен. Мне тут психолог пробовал объяснить, что Курякин психопат и вообще не должен уметь так управлять своим повышенным восприятием. С тобой у него получается объединить разные стороны жизни, ничего не теряя, — Уэверли подался назад, — щитов зря недооценивают. А как Проводник ты сможешь работать, если понадобиться. У тебя есть способности. Правда с человеческой составляющей своего Стража ты договариваешься лучше. В точку. Определённо. Наполеон считал, что проблем с получением от напарника человеческих реакций у него нет. Он просто подкалывал и надоедал, пока Угроза не реагировал. Главный талант Наполеона Соло — быть шилом в заднице. Соло по-прежнему думал, что Проводник из него никакой. Но у Ильи больше не дрожали руки. Ярость, конечно, оставалась, но теперь находила контролируемый выход. Уэверли кивнул своим мыслям и улыбнулся. — Важно, чтобы в жизни была гармония, Наполеон. С одной стороны воин и защитник, способный выстоять в любой ситуации. С другой — сопереживание и сочувствие. Вот второго Курякину с момента инициации не хватало. Поэтому его считали дефективным. А просто был нужен кто-то нестандартный. — Я. Прозвучало почти смешно. — Ты. Два сапога пара, как оказалось. Оба впору. Ага. — А теперь я прошу вас удалиться и проследить, чтобы агент Курякин ничего не разрушил ненароком. — Так точно, сэр! Соло нашёл своего непредсказуемого напарника совсем рядом. Он стоял около входа в парк, руки в карманах куртки, и смотрел на улицу. На Илье, как всегда, была кепка, отчего лицо тонуло в тени. Страж отслеживал все движущиеся объекты и не повернулся, когда Наполеон встал рядом. Только сказал: — Ковбой. Голос звучал настолько механически, что одно это показывало, сколько эмоций сдерживает Страж, и что он может взорваться. — Угроза. Наполеон мог бы спросить, как у него дела, в порядке ли он, но, если честно, вопросы были лишними. Достаточно было прислушаться. Соло пока так не привык к новым возможностям. Ему самому стало гораздо легче удерживать защиту с опорой на линию связи. Вдобавок он обнаружил, что если частично снимает барьеры, то начинает слышать, что чувствует напарник. Илья никогда не пытался специально что-то скрыть от Наполеона, просто… не распространялся. Он не привык проявлять себя вовне, привык что его не трогают, привык быть неприкасаемым. Демонстрация эмоций была уязвимостью, но Соло не выискивал слабость. Он проверил состояние напарника и понял, им нужно уйти в более уединённое место. Поэтому Наполеон пошёл вниз по улице, совершенно уверенный, что Илья идёт следом. Они дошли до квартирки на цокольном этаже, которую выделили на время командировки. Там не было ничего личного: только голые стены с ободранными обоями, кухонный уголок и две комнатушки. Квартира Наполеона была немногим лучше, но там хотя бы были полноценные окна. — Тебе тут нормально? — спросил Наполеон. Илья не ответил, просто тихо стоял и уставился в небольшое окно. Предполагалось, что через раму можно эвакуироваться в случае опасности, хотя Илья вряд ли мог туда протиснуться. Страж то ли проверял отсутствие «хвоста», то ли просто смотрел. — Угроза? — на пробу спросил Наполеон, — ты на меня злишься? «Угу, в собственном неповторимом стиле», — заметил он. — Нет, даже не думал, — шершаво ответил Илья. Конечно нет, это было бы не по-русски. — Тогда в чём дело? Потому что, хочу отметить, до сегодняшнего дня у меня были большие сомнения по поводу нашего будущего. КГБ никогда бы мне не поверили, потому что я испортил их идеального бойца. Мои тоже не сказали бы спасибо за то, что приволок Стража из-за железного занавеса. Причём способного обходиться без меня, а значит неконтролируемого и… Ох! Наполеона крепко прижали к стене. Их вечный хит. — Ты мне нужен, — почти прорычал Илья. Будто хищник собирался вспороть кому-то живот когтями. - И я хочу тебя. Наполеон моргнул и ощутил толчок в щиты. Он уже на автомате ослабил защиту и знакомая тьма прижалась ближе, обняла и закрыла от всего мира. Соло смежил веки всего на секунду, чтобы продлить это чувство. — Круче секса, — выдохнул он. Илья засмеялся. — Тебе лучше знать, у тебя обширный материал для сравнения. Илья откровенно подначивал, гнев испарился, будто его никогда не было. Соло всё ещё прижимали к стенке, одна рука Стража расслабленно висела вдоль тела, ладонь второй упиралась в обои. А ведь пару минут назад Илья сжимал кулаки. Наполеон посмотрел в яркие глаза и изящно поднял бровь. — Я не злился, — наконец признался Страж, — просто впервые увидел своё будущее. Вот чёрт! — Увидел собственную жизнь, в которой я решаю сам. Наполеон растерялся от того, насколько сказанное было созвучно его ощущениям. Словно в зеркало посмотрел. Свобода. Для обоих. — Никаких поводков, — прошептал Наполеон. — Да, — отозвался Илья. — Ну, кроме АНКЛовского, — хмыкнул Соло. Илья почти смеялся. — Их вариант терпимый. С ним я не потеряю ни тебя, ни нашу связь. Они не собираются ломать тебя. Наполеон сглотнул. Он никогда не задумывался о таком варианте. Конечно, ЦРУ не обрадовались бы русскому Стражу, но постарались бы пристроить к делу. А вот КГБ… поступили бы иначе. Похоже там попытались бы разорвать связь, потому что Илья мог работать без Проводника, так зачем держать Щит? А впрочем, и ЦРУ могли бы исключить Стража из уравнения, потому что их самый эффективный агент, мастер работы под прикрытием, не был полноценным Проводником. Желудок скрутило. Илья тут же положил ладонь на солнечное сплетение, а потом потянул Соло на себя. Наполеон подался ближе, и Илья вжался лицом в шею напарника. Наполеон с закрытыми глазами ощущал, как ласково обнимает его тьма. Никто бы не поверил в такую нежность. Будто Наполеон драгоценнее всего на свете. Они свободны от старых обязательств. Их не одолжили на время. Сандерс может выкусить. Наполеон оскалился. Свобода. Давно забытое ощущение для него и совершенно новое для Ильи. Напарник продолжал внюхиваться в шею, придерживая за бока кончиками пальцев. Ничего эротического в моменте не было, больше походило на исследование. Запечатление, вспомнил Наполеон термин из старого справочника. Хм. Поздновато для их стадии отношений. Снова всё наоборот. Наполеон поймал всплеск от активации всех чувств Стража, который полностью сосредоточился на Соло. От концентрированного внимания сносило крышу. Илья прикусил сначала кожу шеи, потом горло, оставляя метки. Присутствие по линии связи заполнило всё внутреннее пространство, не оставляя неизведанных уголков, лаская всего целиком. Так знакомо и так ново. И успокаивает. Как первое в жизни касание, как начальная установка связи по поверхности щитов… вот только их связь уже была полной. Щиты раскрылись перед Ильёй. Он был своим. Изумительно. — Эй, — прошептал Соло, — не то, чтоб я не наслаждался волшебным моментом единения… Илья вздрогнул, будто от выстрела, резко поднял голову и отступил назад, разорвав объятие. Наполеон пошатнулся. — Что за! Я не это имел в виду! Илья смотрел в упор. Он смутился от собственных действий. — Я не… раньше я так себя не вёл, — неуверенно отметил он. На корабле всё было иначе, тогда Илья словно метил территорию и впервые оставил видимый засос. Физические проявления связи, которые Наполеон позволил в отношении себя. А сейчас… словно первое свидание. И одновременно нет. Как попытка Стража протянуть ниточку связи. И всё же совсем другое. «Снова у нас всё наоборот, — подумал Наполеон, — всё не так, но без ощущения ошибки. Очень правильно для нас двоих. К чертям правила». — Всё из-за тебя, Ковбой, — мягко продолжил Илья. Наполеон задорно улыбнулся, прогоняя память о страхе и неуверенности. Волна тепла поднялась изнутри, связь грела и вибрировала. — Я превосходен во всём, — подтрунил Наполеон. — Я великолепен. Илья улыбнулся кончиками губ, но от тёплого взгляда у Наполеона перехватило дыхание. — Да, — широкие ладони обняли лицо, сильные опасные пальцы изучали каждый дюйм кожи. Жест был одновременно проявлением и Стража, и человека. Наполеон поцеловал подушечки пальцев, когда они двигались по губам. Зрачки Ильи резко расширились. А, точно. У него же сейчас и тактильное восприятие усиленно. И обоняние, судя по вздрагивающим ноздрям. А возможно и вкус. Наполеон чувствовал дьявольское искушение и поцеловал снова. — Нарываешься, Ковбой. — Именно, — подтвердил Наполеон и надавил, прижимая Илью к стене. Страж позволил, глядя почти снисходительно. Илья нагнул голову и поцеловал Наполеона. Они жадно целовались, пока Соло не придвинулся, обхватывая и забирая контроль. Илья отступил и позволил другому решать за себя. Никогда и никому, до встречи с Щитом, он так не доверял. Только Наполеону, который тем временем вытащил ремень из пряжки и прошёлся пальцами по молнии. — Хочешь, да? — прошептал он, глядя на встопорщенную ширинку и взялся за застёжку. Страж застонал. Наполеон понимающе хмыкнул и улыбнулся, а потом опустился на колени, пройдясь руками по животу, бёдрам и скользнув дальше. Соло был полностью одет. Водолазка задралась, обнажая живот, чуткие пальцы пробежались по расстёгнутым брюкам прямо к цели. — Ковбой, — выдавил Илья и прикусил губу, чтоб сдержать крик. От удовольствия закатились глаза, а голова неконтролируемо стукнулась об стену. Пальцы впились в стену, все силы уходили на то, чтобы устоять. Наполеон умел сделать так, что под веками загорались звёзды и хотелось молиться, чтобы это никогда не закончилось. И всё это до того, как Наполеон возьмётся за дело всерьёз. Илья никогда не возражал против отработки на нём новых техник. Секс с Соло отличался от всего, что было у Ильи раньше. Рай и ад, удовольствие до боли — всё смешалось в одном невыносимо прекрасном человеке. Илья кончил с глухим стоном, колени подломились. Он разодрал обои. А его разум при этом надёжно крепился к точке опоры внутри. Наполеон выглядел абсолютно довольным собой и тем, что сотворил: выключил контроль, заставил быстро кончить и потеряться в оргазме. Илья пытался отдышаться, но дыхание сбоило как после марафона. — А ты? — спросил он. Соло поднялся. — Давай перенесём вторую часть в спальню? — игриво и беспечно произнёс Наполеон. — Хорошая мысль, — дрожащим от предвкушения голосом ответил Страж, а потом Наполеон притянул и поцеловал его, покусывая нижнюю губу. Илья понял, к чему клонит напарник и не возражал. Отдаваться ему он любил также, как брать. Соло смотрел голодно и нетерпеливо. После ещё одного поцелуя Илья пошёл в комнату, зная, что ему наступают на пятки.