Ярче звёзд

Погода сегодня нелётная: за окном идёт дождь, на улице мокро, а в воздухе чувствуется прохлада. Но Антону всё это безразлично. Он стоит на балконе, уже в который раз затягиваясь сигаретой, и никак не может прийти в себя. Ему снова снился этот страшный сон. Сон о фотографии, усыпанной изуродованными лицами и покалеченными телами. Самое странное – эти лица до боли знакомы, но он никак не может их вспомнить. И всё же одно из них особенно тревожит его – разрезанное лицо высокого светловолосого парня, которое никак не выходит из головы… За своими раздумьями Антон даже не замечает, как кто-то уже минут пять настойчиво трезвонит в дверь. Лишь когда звонок начинает непрерывно дребезжать, он вздрагивает, тушит сигарету и направляется ко входу. — Кого там ещё принесло?.. — недовольно бурчит он, поворачивая замок. Но едва дверь открывается, раздражение мгновенно сменяется улыбкой. Как тут не улыбаться, когда перед ним стоит он – тот самый человек, чья сияющая улыбка и глубокие сапфировые глаза заставляют забыть о всех насущных переживаниях. — Привет, Антон, — бодро здоровается парень, беззастенчиво заходя внутрь, даже не дожидаясь приглашения. — Ну, ты ведь впустишь меня? — А… Да, конечно, проходи, — рассеянно отвечает Антон, всё ещё блуждая в своих мыслях. Арсений без лишних церемоний снимает куртку и направляется в ванную, а Антон, машинально закрыв дверь, снова погружается в свои мысли. Арсений... Его друг. Или не совсем? Сложно назвать их отношения дружбой, когда вот уже три года Антон безнадёжно влюблён в него, живя в ожидании взаимности. Глупо, наверное. — Ты чего такой грустный сегодня? — вдруг раздаётся голос за спиной, который Антон мог бы слушать бесконечно. Он разворачивается и, чтобы отвлечься, идёт на кухню. Ставит чайник, раздумывает, а затем с лёгкой небрежностью бросает: — Погода, наверное. Ты ведь знаешь, как я ненавижу дождь. Ложь. — Конечно знаю, — улыбается Арсений, и Антон лишь тяжело вздыхает. Не замечая его подавленного состояния, Арсений продолжает: — В универе опять какое-то мероприятие организовывают. В который раз! Хотя я до сих пор не отошёл от концерта. Кстати, про него… слушай… И Антон слушает. Внимательно, терпеливо. Хотя сам он любит поговорить, в такие моменты предпочитает молчать, наслаждаясь голосом Арсения. Да и зачем рассказывать что-то самому? Он уже привык, что его истории редко вызывают у собеседника хоть какой-нибудь интерес, поэтому проще подстроиться. Он делает это неосознанно — подстраивается, угождает. Всегда выслушивает, даёт советы, а пару раз даже написал за него реферат. Только вот замечает ли его старания Арсений? Поймав на себе его взгляд, Антон спешит прогнать тоскливые мысли и отвечает тем же – смотрит в ответ, а потом как-то измученно произносит:— Ты ведь пришёл не для того, чтобы рассказывать мне про универ, верно? — Антон встаёт, направляясь в спальню, и на пороге, не оглядываясь, бросает: — Ты идёшь? Пошли, пока я не передумал. Арсений вздрагивает, но почти сразу подрывается с места и, не раздумывая, идет вслед за ним. Да, в их отношениях есть ещё одна деталь… которую они в повседневных разговорах стараются замалчивать. Антон угождает ему не только написанием рефератов или раздачей советов, он угождает ему и в постели... Все это произошло очень спонтанно. Они лежали в спальне Антона, смотрели какой-то фильм — не важно, какой. Антон давно уже не следил за сюжетом, слушал лишь размеренное дыхание Арсения рядом. Это был их привычный ритуал, отработанный до автоматизма: фильм, разговоры, лёгкий смех… и напряжение, которое, кажется, скапливалось в воздухе с каждой встречей. А потом вдруг Арсений обхватил его и притянул к себе. Без колебаний, без предупреждения. Антон замер. Посмотрел на него, ожидая объяснений, но в ответ получил лишь наглую ухмылку. — Ты ведь давно этого ждал, — сказал Арсений, голос его был лёгким, почти небрежным. — Знаешь, я тоже... Тогда то все и началось. Сначала всё было даже... приятно, Арсений легко касался его кожи, без стеснения размыкал границы между «друзьями» и «чем-то большим». Всё это он делал так, будто у него не было ни тени сомнения, будто для него это был просто новый этап их обычных встреч. — Расслабься, — говорил он каждый раз, когда Антон нервно замирал от его прикосновений. — Я же помогаю тебе. Вот как это теперь называется. Сначала Антон верил, что это нормально. Что ему хватит и этого. Но вскоре понял — чем дальше заходит эта игра, тем сильнее разрастается внутри чувство безысходности. Он ловил себя на том, что жадно вслушивается в каждое слово Арсения, надеясь услышать в его голосе хотя бы намёк на нежность. Вглядывается в его лицо, стараясь найти в глазах что-то, кроме привычной лёгкости. Но не находил. Арсений не менялся. После их встреч он уходил, будто ничего не произошло. Будто не чувствовал на своей коже отпечатков Антона. Будто не слышал, как Антон задерживал дыхание, когда тот касался его шеи. И снова он ушёл. Антон лежал на постели, в тёмной комнате, где воздух был тяжёлым от запаха чужого тела. Одеяло сбито в ноги, кожа горит от укусов и следов, что оставил на нём тот, кого он считал своим. Но впервые за всё это время Антон не чувствовал ни капли счастья. Ни тепла, ни даже привычной усталости. Только пустоту, липкую, всепоглощающую, как омут, в который его тянуло всё глубже. Перед глазами снова этот момент — замерший, как заезженная плёнка, которую невозможно перемотать. Он набрал воздух в лёгкие, готовый выкрикнуть то, что рвалось изнутри: три слова, на которые копил смелость слишком долго. Но прежде чем они сорвались с губ, прежде чем он успел подарить их кому-то, кто, как ему казалось, был важнее всего, раздался шёпот. Тихий, нежный. Не его имя. Чужое. — Алёна… И мир рухнул. Всё, что было между ними, все прикосновения, все взгляды, каждый поцелуй — в этот миг они обернулись ложью. Всё оказалось не для него. Не ради него. Антон смотрел в потолок, не моргая, не двигаясь. Боль была такой острой, что даже дышать стало тяжело. Он не знал, как встать с этой постели. Не знал, как жить после этого... *** — Круто. А Алёна твоя? Вы уже… ну..? — Сергей приподнимает брови, ухмыляется, явно наслаждаясь этой темой. Дима, сидящий рядом, лишь фыркает на его провокацию. — Нет, — Арсений мечтательно улыбается и, покачав головой, продолжает: — Мы ещё не дошли до "тех самых" отношений. — Ну а когда дойдёте?! — раздражённо восклицает Сергей. — Арс, тебе уже не 16 лет! Возьми себя в руки и завоюй её внимание. И… ну, не только внимание. — Он снова ухмыляется, толкая друга локтём. Дима устало закатывает глаза. Часами сидеть в кафе, слушая эти разговоры, конечно не входило в его планы. Он глубоко вздыхает, а потом резко наклоняется ближе к Арсу: — Ты хоть подумал об Антоне? — его голос холоден и резок, будто лезвие. Арсений теряется. — Что? — Ты прекрасно понял о чём я. Если ты действительно любишь Алёну и хочешь быть с ней, перестань давать Антону надежду! — голос Дмитрия звучит всё громче, он почти кричит. — Отстань от него наконец! Сергей нахмурился. — Дим, ты чего… Но Дима уже поворачивается к нему. — А ты?! — его взгляд сверкает яростью. — Тоже хорош! Ты же знаешь про их терки, так какого черта поддерживаешь его в этом?! Гробовая тишина. Дима тяжело откидывается на спинку дивана, переводит дыхание, а потом, будто сам с собой, глухо добавляет: — Вы же знаете, что он не такой как все, он… Дима тут же замолкает, услышав знакомый голос позади. — Фух, ребята, еле вас нашёл. Чего так далеко сели-то? — Антон улыбается, даже не подозревая, какая буря пронеслась здесь до его прихода. Парни переглядываются. В их взглядах читается растерянность, но Антон, не обращает на это внимания, снимает куртку и садится рядом с Димой. Тот же пристально смотрит на него, потом переводит взгляд на остальных и, развернувшись к Антону, спрашивает: — А ты чего такой весёлый то? Антон радостно поворачивается к нему и бодро начинает рассказывать: — Помнишь тот проект по психологии, который нам должны засчитать как практику? –Дима на это согласно кивает. –Так вот, у меня есть одногруппник, его Эд зовут… Арсений, до этого момента словно не слышавший его, вдруг поднимает голову, заинтересованно вслушиваясь. — Он мне так помог, не представляете! — с воодушевлением восклицает Антон, обводя друзей взглядом. Но, заметив выражение лица Арсения, немного сбавляет энтузиазм. — Кхм… Нурлан стащил мою презентацию, решив зачем-то меня подставить, а Эд надрал ему задницу и вернул её мне. Если бы не он, я бы пропал. — И что, ты собираешься его отблагодарить? — неожиданно серьёзно спрашивает Арсений. — Да, но я не знаю как. Думал пригласить его куда-нибудь, например, на ужин. Как вам идея? Дима только косится на Антона, не веря своим ушам. Он? Пригласить не Арсения? Арсений же мрачнеет, наклоняется ближе и почти шипит: — Я то думаю, чего ты так улыбаешься. Серьёзно? Пригласить куда-то? Ты что, хочешь пойти с ним на свидание? Антон распахивает глаза, сбитый с толку. —Нет, я просто планировал угостить его ужином, может мы даже подружимся.. —Подружитесь?–Арсений усмехается.–Ты серьезно думаешь, что он станет терпеть твои странности? Так себе благодарность конечно. Антон моргает, непонимающе нахмурившись:— Подожди, Арсений, что ты… Но его резко перебивают. — Может, ты как-нибудь по-другому отблагодаришь его, м? Своим телом к примеру? А что тебе ведь не впервой раздвигать ноги… Громкий шлёпок разрезает воздух. Антон. Его. Ударил. Тишина. Арсений, ошеломлённый, медленно поднимает руку к щеке. Сергей и Дима оцепенело смотрят на них. Но вот шок сменяется злостью. Арсений резко встаёт, хватает Антона за ворот кофты и рычит: — Ты что, совсем рехнулся?! Как ты посмел меня ударить? Антон, пылая гневом, бросает ему в лицо: — Это я то рехнулся? А ничего, что ты только что назвал меня шлюхой?! Глаза Арсения вспыхивают чистой яростью, он уже буквально кричит: — Ты никуда с ним не пойдёшь! Тебе нас мало?! С нами гуляй! Антон лишь устало вздыхает. — Арс, я не понимаю, что в этом такого. Мы просто сходим в кафе, вкусно поедим, и всё. Но Арсений только сильнее сжимает его кофту и рывком притягивает его ещё ближе: — Что в этом такого?! Да ты не понимаешь, что я не хочу, чтобы ты шатался с кем попало?! Ты мой. Мой, ясно тебе?! Антон поражено смотрит на него. Парни застыли. — Ты что… ревнуешь? — тихо, почти с удивлением спрашивает Антон. Сергей нервно хмыкает и поворачивается к Арсению: — Да, Арс, я тебя не понимаю. Может, ты уже определишься? Арсений злобно сверкает глазами, не обращая на слова Сергея никакого внимания. — Я?! Нет, конечно. Просто не хочу, чтобы этот дурак бегал за первым встречным. Антон встаёт так резко, что стул скрипит по полу. — Знаешь что, Арсений? Я устал! — его голос срывается, в глазах блестит злость. — Устал ждать твоей взаимности! Устал, что ты запрещаешь мне видеться с кем-то, кроме вас троих! Устал, что ты в постели со мной шепчешь чужое имя! Арсений замолкает. Сергей и Дима переглядываются в абсолютном ахуе. Голос Арсения звучит тише, будто его кто-то придушил: — Ты… слышал? Он встаёт, делает шаг к Антону, пытается обнять его, но Антон отталкивает его, не позволяя даже прикоснуться. — Послушай меня! — Арсений хватает его за руку. — Это не то, о чём ты думаешь! Антон горько усмехается. — А что это?–Горько усмехается Антон, смотря в любимые глаза:–Я не тупой, Арсений. А вот ты, похоже, да — раз пытаешься удержать и меня, и её. Гнев в глазах Арсения вспыхивает с новой силой. — Тупой?! Ладно, хочешь правды? Вот тебе правда! Он делает шаг вперёд, вплотную прижимаясь к Антону и буквально выплевывая: — Ты прав. Я не люблю тебя. Я просто использую тебя, когда мне удобно. Антон замирает. — Я люблю Алёну. И я буду её добиваться. Арсений отстраняется, холодно смотрит на него, добавляет: — А ты… Ты можешь больше не появляться в моей жизни, для тебя роль моей подстилки окончена, можешь идти и искать себе новый член, как раз-таки у тебя уже есть кто на примете. Антон неверяще окликает его. — А-Арсений… Но в ответ — тишина. Антон смотрит ему в глаза, ждёт. Ждёт, что Арсений одумается, извинится, попытается его удержать. Но проходит пять секунд. Тридцать. Минута. И ничего. Антон срывается с места, хватает куртку и уходит, даже не оглядываясь. Арсений садится, вцепившись пальцами в стол, словно пытается удержаться в реальности. Дима резко встаёт, хватает свои вещи и бросает напоследок: — Какая же ты мразь, Арс. Арсений на это лишь виновато поджимает губы. Сергей хлопает его по плечу и, вздохнув, тоже встаёт. — Ты перегнул палку, дружище. Я согласен с Димой: определись уже, чего ты на самом деле хочешь. Арсений устало прикрывает глаза и шепчет одними губами: — Я не знаю, Серёг, я уже ничего не знаю… *** Антон вылетает из клуба, не замечая ни шума музыки, ни огней ночного города, ни людей, которые толкают его, проходя мимо. Он просто идёт вперёд, в неизвестном направлении, пока ноги не подкашиваются, и он не оседает на корточки, сцепляя пальцы на затылке. Как? Как он мог полюбить такого человека? Перед глазами вспыхивают сцены прошлого вечера, а вместе с ними и те, что случились раньше — вся эта череда боли, ожидания и разочарований. Арсений всегда был груб с ним, всегда держал на поводке, но Антон до последнего надеялся. Дурак. Теперь сил не осталось ни на что. Ни на гнев, ни на слёзы. Пустота. Немного придя в себя, он намеревается встать, поднимает голову… и цепенеет. По тёмному переулку к нему приближается фигура. Высокий, массивный мужчина с грубыми чертами лица. Шрамы змеятся по коже, перекручивая её, как испорченное полотно. Этого не может быть. Сердце заходится в бешенном ритме. Нет. Этот взгляд. Этот шаг. Точно такой же, как тогда. Нет. Антона накрывает волна ужаса, настолько сильного, что он не может пошевелиться. Мир сужается до этой фигуры, до этих глаз, смотрящих будто сквозь него. Смерть. Он снова видит смерть. Где-то вдалеке раздаётся чей-то голос. Он даже не понимает, кричат ли ему или просто смеются. Всё приглушено. А фигура всё приближается. Он сожмёт его горло. Как тогда. Нет, нет, нет! Резкий толчок сзади. Тепло. Чьи-то руки крепко обнимают его, кто-то утешающе похлопывает по плечу. Антон вздрагивает, осознавая, что фигуры больше нет. Он судорожно переводит дыхание, пытаясь разглядеть того, кто его держит. — Всё хорошо. Всё хорошо, ты в порядке, — говорит голос, полный беспокойства. Но Антон знает, что это ложь. Он не в порядке. Он не такой, как все. Он болен. *** Антон не сразу осознаёт, что это снова происходит. Он сидит в каком-то дворе, уткнувшись лбом в колени. В висках глухо стучит, мысли спутаны, и он никак не может вспомнить, как оказался здесь. Только что он уверял Диму в том, что с ним всё в порядке. Что он не собирается делать какие-то глупости. Но тогда как он оказался здесь? Он поднимает голову и замирает. Темно и тихо. Узкий переулок. Его тело мгновенно напрягается, хотя разум ещё не до конца понимает, почему. Всё здесь слишком знакомо: тусклый фонарь, неровный асфальт, запах мокрой земли. Что-то внутри него сжимается в ледяной комок, а по спине пробегает холодная дрожь. Звук шагов раздаётся где-то в глубине памяти. Тяжёлые, размеренные, они медленно приближаются, и Антон уже знает, кого сейчас увидит. Он не хочет. Но воспоминание уже настигло его, с силой затягивая в прошлое. _____ Голос брата звучит ровно, но пальцы, сжимающие плечо Антона, едва заметно дрожат. Они просто шли домой, свернули в переулок — как всегда, ничего необычного. До тех пор, пока за спиной не раздались шаги. Антон чувствует, как брат резко замирает. Он поворачивает голову, собираясь спросить, в чём дело, но в этот момент из тени выходит мужчина. Высокий, массивный, лицо изуродовано старыми шрамами. Он останавливается напротив них, сложив руки на груди, и смотрит так, словно уже всё решил. Ни злобы, ни эмоций — просто спокойная, пустая неизбежность. — Долг есть долг, — говорит он негромко, и этот голос пробирает до костей. Антон не понимает, о чём он, но брат, кажется, понимает. Его ладонь чуть сильнее сжимает руку Антона, как будто пытаясь его удержать. — Я… я отдам, — говорит брат, голос у него твёрдый, но в конце он чуть запинается. — Просто мне нужно время. Мужчина медленно качает головой и расстёгивает куртку. — Времени не осталось. Брат встаёт перед Антоном, словно прикрывая его собой. — Здесь ребёнок. Ты что, собрался устроить побоище прямо на его глазах? Мужчина лениво бросает взгляд на Антона, потом снова на брата. —А какая к черту разница? — он усмехается. — Что я расправлюсь с тобой сейчас. Или позже, уже без него. Итог все равно один. — Я просто прошу… — брат пытается говорить спокойно, но в голосе уже появляется напряжение. — Он не должен это видеть. — А может это даже к лучшему? — мужчина делает шаг вперёд. — Пусть с детства учится, что жизнь — штука справедливая и что за ошибки нужно платить. Брат делает резкий шаг назад, прижимая Антона к себе. — Он просто ребёнок! Чёрт возьми, ты хоть понимаешь, что с ним будет после такого?! Мужчина склоняет голову набок, задумчиво разглядывая Антона. —А я думаю, что это ты не понимаешь, что с тобой сейчас будет происходить.–Говорит мужчина, переключая своё внимание с младшего на старшего. Антон не понимает, о чём они говорят. Всё звучит как-то далеко, приглушённо. Единственное, что он чувствует — это как брат держит его за руку. Крепко. Слишком крепко. — Послушай, я могу достать деньги, мне просто нужно… — Нужно время, — перебивает мужчина, вздыхая, как будто устал слышать одно и то же. — А у меня его нет. Он медленно достаёт нож. Антон не сразу понимает, что это значит, но брат, похоже, понимает. Он отталкивает Антона и собирается сделать что-то ещё, но мужчина двигается быстрее. Лезвие мелькает в воздухе. Рывок. Тяжёлый, рваный вдох. Брат дёргается назад, будто пытаясь увернуться, но не успевает. Он ещё стоит перед Антоном секунду, а потом медленно оседает на колени, хватая воздух ртом, но не может вдохнуть. Антон не сразу понимает, что случилось. Только когда брат падает вперёд, он видит кровь, которая быстро растекается по земле. Слишком много. Слишком быстро. — Антошка… беги… Это не крик, не приказ, просто слабый выдох. Но Антон не двигается. Он не может. Мужчина смотрит на него с тем же пустым выражением, чуть склоняет голову, будто раздумывая. Потом коротко кивает, словно говорит... "Не повезло". После он уходит, не оглядываясь. А Антон остаётся стоять, ощущая, как кровь брата липнет к его ладоням. ______ Теперь он снова здесь. Перед глазами всё та же улица, тот же фонарь, тот же высокий силуэт. Мужчина с шрамами идёт прямо к нему, и на его лице — та же усталая неизбежность. Нет. Он не может снова видеть это. Нет. Нет. Нет. Он закрывает глаза, стискивает виски руками, пытается дышать, но воздух застревает в горле. Он уже не шестилетний мальчик, но его тело помнит, как это было, и снова отзывается паникой. *** Когда Антон возвращается в квартиру, он даже не раздевшись и не умывшись, сразу проходит в кладовку–небольшое помещение, заставленное разными вещами, в большинстве своём ненужными, но почему-то важными. Справа стоит старый шкаф с одеждой, которую он уже давно не носит, но не может выбросить, слева — комод и тумбочка, заполненные вещами, когда-то подаренными родителями или друзьями. Здесь, как и в любой кладовке, полно предметов, которые, по сути, не важны, но могут пригодиться в любую минуту. Но здесь есть и нечто особенное. Антон проходит в самый дальний угол, где, рядом со шкафом и пыльным чемоданом с инструментами, стоит коробка. Она была необычной и очень важной для Антона. Он очень давно не открывал её, но всякий раз, когда делал это, то делал с большим трепетом, ведь внутри хранились вещи его брата — единственное, что осталось от него. Осторожно снимая крышку, он первым делом видит старую фотографию, лежащую прямо сверху. На ней он и брат, улыбаются в камеру, совсем ещё беззаботные. Эта фотография была сделана всего за день до трагедии. Антон медленно проводит пальцами по её поверхности, вглядываясь в знакомые черты, которые с годами начали стираться из памяти, заменяясь болезненными образами той ночи. В коробке также хранятся вещи, которые когда-то наполняли его детство радостью: рогатка, из которой они с братом стреляли по мишеням, соревнуясь, кто запустит дальше; гладкие, разноцветные камешки, которые они собирали после каждой прогулки, складывая их в отдельную банку, словно бесценные сокровища; гербарий, страницы которого бережно заполнены засушенными цветами, найденными на поле недалеко от бабушкиного дома. Среди этих воспоминаний лежит и старая книжка сказок, которую брат читал ему по вечерам, разыгрывая каждый диалог, наполняя голоса персонажей эмоциями, так, что Антон чувствовал себя частью этих историй. Но после его смерти сказки стали мрачными и грустными. Мама читала сказки без особого желания, словно выполняла очередную обязанность, из-за чего они утратили своё волшебство, стали просто словами на бумаге. Читать их самому оказалось ещё хуже — страницы больше не оживали, не переносили в другие миры, не увлекали, а лишь напоминали, что брата больше нет, и никто не расскажет их так, как он... И когда его не стало, не только сказки перестали казаться особенными, но и детство, наполненное теплотой и радостью, словно растворилось в одной трагической ночи, оставив за собой лишь тяжесть и пустоту, которые со временем только росли, напоминая о том, что ничего нельзя вернуть. Антон кладёт фотографию обратно в коробку и закрывает её, сжимая крышку пальцами чуть сильнее, чем нужно. Если бы всё сложилось иначе… Если бы он тогда что-то сделал, если бы попытался… То брат был бы сейчас рядом. Радостных и беззаботных воспоминаний было бы в разы больше... Но он не сделал, и теперь уже поздно о чём-то жалеть. За потоком тяжёлых мыслей Антон не сразу слышит звонок в дверь, сначала один, а потом ещё один. Лишь когда звонок звучит в третий раз, он вздрагивает, проводит ладонями по лицу, стирая влажные дорожки с щёк, и убрав коробку в дальний угол кладовки, медленно направляется к двери. Он открывает её, но, увидев, кто стоит перед ним, не испытывает ни радости, ни облегчения, как это было раньше. Нет привычного трепета, нет тепла в груди, лишь глухая усталость. Он смотрит в знакомые сапфировые глаза, когда-то вызывавшие у него улыбку, но теперь не чувствует ничего, кроме пустоты. Молча вздохнув, Антон делает движение, чтобы захлопнуть дверь, намереваясь раз и навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни, но сильная рука внезапно останавливает его, без особого труда удерживая дверь открытой. Арсений не собирается просто так уходить, он делает шаг вперёд, пересекая порог, и прежде, чем Антон успевает возразить, твёрдо говорит: — Антон, нам нужно поговорить. Он подходит ближе, так, что между ними остаётся всего пара сантиметров, и его взгляд, цепкий и требовательный, не оставляет возможности отступить. Антон едва выдерживает его, отводит глаза, собираясь с силами, прежде чем ответить: — Зачем? — его голос звучит глухо, будто сдавленно, и он отворачивается. — Ты ведь уже сказал всё, что думаешь обо мне. Что я тупой блядун, который не может за себя постоять, который раздвигает ноги перед каждым встречным. Он чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается, как по телу пробегает неприятная дрожь от воспоминаний о сказанных в порыве гнева словах, которые, кажется, застряли в нём, словно ржавые лезвия. Он не хотел бы снова это повторять, но уже поздно, слова сорвались с его губ, и он не выдерживает — медленно поворачивает голову, снова глядя на Арсения. В этих глазах он когда-то тонул, но теперь…Теперь надо положить их непонятным отношениям конец. "Если бы только у меня был хоть малейший шанс на будущее с ним, я бы всё отдал."–Думает Антон, но вместо того, чтобы произнести это вслух, он лишь горько улыбается, криво, вымученно, и говорит: — Тупой блядун, который, тебе к тому же и не нужен... Сказав это, он собирается уйти, вырывается из хватки, хочет отдалиться, не видеть, не слышать, не чувствовать, но Арсений даже не думает отпускать его, наоборот, сильнее сжимает его плечи, а затем, прежде чем Антон успевает отвернуться, осторожно берёт его за подбородок, заставляя снова посмотреть в глаза. — Антон, я пришёл не для того, чтобы ссориться. Не для того, чтобы говорить тебе оскорбительные вещи. Я пришёл, чтобы извиниться. Голос Арсения звучит ровно, но в нём слышится искренность, что-то, что заставляет Антона затаить дыхание. — Прости меня. Тихо, но отчётливо. — Прости за всё, что я наговорил. За то, как я поступал с тобой. Я не думал, не понимал, что раню тебя так сильно… Антон не двигается, не отстраняется, но и не оттаивает. Он смотрит на него, изучает, словно впервые видит перед собой, а затем, сглотнув, всё же спрашивает: — Это всё, что ты хотел сказать? Арсений видит, что его слова не тронули Антона так, как он надеялся, видит в нём сомнение, настороженность, но не сдаётся, делает шаг вперёд, словно переступая невидимую грань. — Нет, — выдыхает он. — Антон… я люблю тебя. Блондин резко поднимает на него взгляд. — Это правда?.. — голос у него тихий, почти неслышный, полный едва уловимой надежды, которую он боится впустить в себя. Арсений ловит эту эмоцию, замирает на секунду, а потом, будто на одном дыхании, отвечает: — Да. Но он словно спохватывается, хочет что-то добавить, объяснить, но не успевает. Антон, больше не сдерживая себя, резко сокращает расстояние между ними, перехватывает слова поцелуем. На мгновение Арсений застывает, не ожидая этого, но, почувствовав, как юноша сильнее прижимается к нему, как его пальцы дрожат, цепляясь за ткань рубашки на его плечах, он наконец отзывается, отвечая так, как не решался прежде. Он обхватывает его талию, легко подхватывает под бёдра и, не разрывая поцелуя, несёт его в спальню. Антон тихо вскрикивает, но не отстраняется. Он чувствует тепло, силу рук, ощущает, как его мир снова рушится, но на этот раз не от боли, а от чего-то другого, от чего-то, что захватывает, окутывает, не оставляя места сомнениям. Когда Арсений валит его на кровать, Антон чувствует, как его спина касается мягкой ткани покрывала, как горячие ладони Арсения скользят по его телу, оставляя за собой ощущение жара. Всё вокруг словно размывается, теряя чёткость — остаются только эти руки, эти губы, этот момент, в котором нет прошлого, нет боли, нет сомнений. Арсений прижимается к нему сильнее, настойчивее, целуя его с той жадностью, что копилась в нём слишком долго. Поцелуй становится глубже, прерывистый выдох смешивается с глухим стоном, когда пальцы Антона пробираются в его волосы, сжимая, притягивая ближе. Губы скользят вниз, к шее, и Арсений словно жадный, словно боится упустить его снова, прикусывает кожу, оставляя за собой тёплые, пульсирующие следы. Антон выгибается, тяжело дыша, ощущая, как его тело откликается на каждое прикосновение, на каждый новый всплеск жара, проносящийся по венам. Его рубашка исчезает первой — Арсений нетерпеливо стягивает её, проводя ладонями по его обнажённой груди, изучая, запоминая, будто впервые имеет право касаться его так. — Ты даже не представляешь… как я хотел этого, — голос у него хриплый, низкий, пропитанный эмоциями, которые он больше не собирается скрывать. Антон не отвечает, только тянется к нему, ловит губами, снова и снова сливаясь в поцелуях, жадных, требовательных, опьяняющих. Его пальцы скользят по сильной спине, оставляя едва заметные царапины, и Арсений только сильнее вжимается в него, его дыхание становится сбивчивым, неровным. Ремень летит на пол, следом падают брюки, и кожа касается кожи — горячая, разгорячённая, жаждущая большего. Антон тонет в этих ощущениях, в этом безумном вихре страсти, в этом жаре, что разгорается внутри, заполняя каждую клеточку его тела. Он задыхается в поцелуях, его сердце бьётся слишком быстро, а пальцы дрожат, цепляясь за сильные плечи. И в этот момент, в этом мгновении он чувствует — впервые за долгое время он жив. *** Воздух в спальне всё ещё пропитан теплом, но теперь в нём чувствуется что-то тревожное, неуловимое, как эхо слов, которые ещё не были сказаны. Антон лежит, не двигаясь, взгляд его расфокусирован, устремлён в темноту, где едва угадываются очертания потолка. Сердце всё ещё стучит слишком быстро, но постепенно успокаивается, возвращаясь к привычному ритму. Где-то рядом Арсений, его рука лениво скользит по обнажённой коже, едва ощутимо, словно в нерешительности, пытаясь удержать этот момент, задержать их здесь, в этой зыбкой тишине, где больше нет ни ссор, ни обид. Всё закончилось, но ощущение близости остаётся. Тепло, разлитое в воздухе, неспешные движения, чуть сбившееся дыхание, переплетённые ноги, случайные прикосновения. Антон закрывает глаза, позволяя себе утонуть в этом странном спокойствии. Впервые за долгое время он не думает, не анализирует, не прокручивает в голове прошлое, не терзает себя мыслями о будущем. Он просто чувствует. Сколько это продлится? Он не знает. Может быть, всего несколько минут. Может быть, чуть дольше. Но пока что он остаётся здесь, в этом тепле, в этой тишине, в этом призрачном, обманчивом ощущении безопасности. Будто прочитав его мысли, Арсений вдруг заговорил. — Антон? Тот приподнялся, поворачиваясь к нему, и заглянул в знакомые, любимые глаза. Теперь уже точно его. — Что такое, родной? — беззаботно спросил он, не догадываясь, что его мир вот-вот снова перевернётся. Арсений медлит, будто подбирает слова, а потом медленно садится, чуть отстраняясь. — Нам надо поговорить. Антон слегка хмурится, но не двигается, ожидая продолжения. — О чём? — его голос звучит спокойно, но внутри уже начинает нарастать тревога. Арсений тяжело вздыхает, опускает глаза, а затем всё же решается сказать: — О нас. О том, что произошло. Антон снова усмехается, садится рядом и, протягивая руку, легко касается его щеки. — Что тут обсуждать? Разве не очевидно? — он тихо смеётся, заглядывая в его глаза. — Мы любим друг друга. Всё, что было раньше — просто недоразумение. Теперь всё встало на свои места. Но Арсений не отвечает на его прикосновения. Напротив, он чуть отстраняется, и это движение обжигает сильнее, чем любые слова. — Антон... — он качает головой. — Ты не совсем понял. Сердце Антона замирает, в груди разливается неприятное, липкое предчувствие. — Не понял? — он моргает, чувствуя, как его сердце вдруг сжимается. — Да, я люблю тебя, но… — Арсений замолкает, словно силится подобрать правильные слова. — Но я не влюблён. Мир будто резко сбрасывает краски. Антон чувствует, как в горле встаёт ком, но он делает над собой усилие, чтобы спросить: — Что ты имеешь в виду? Арсений вздыхает, проводит рукой по волосам, явно мучаясь. — Любовь — это забота, это доверие, поддержка. Это то, что я к тебе чувствую. Но влюблённость... это совсем другое. Это гормоны, эмоции, страсть. То, что проходит. Антон смотрит на него, не веря своим ушам. — То есть ты хочешь сказать, что ты просто заботишься обо мне? Как о друге? Арсений молчит, но это молчание говорит громче любых слов. Антон резко вскакивает с кровати. В груди словно что-то ломается, внутри поднимается волна ярости, смешанной с болью. — То есть ты мне только что говорил, что любишь меня, занимался со мной сексом, буквально вытрахал из меня всю душу, а теперь говоришь, что ничего ко мне не чувствуешь? Арсений тоже встаёт, тянется к нему, но Антон отшатывается. — Нет, я не это имел в виду, — он говорит быстро, пытаясь объяснить. — Я правда люблю тебя, но... по-другому. Я не хотел тебя обидеть. — Не хотел? — Антон горько усмехается. — Ты разбил мне сердце, а теперь просто говоришь «не хотел»?! Он срывается, начинает собирать вещи Арсения, швыряя их в его сторону. — Собирай свои вещи и уходи! — Антон, пожалуйста… — Убирайся! — голос срывается, он дрожит от злости и обиды. — Просто исчезни наконец из моей жизни! Арсений ещё секунду стоит, будто хочет что-то сказать, но потом молча начинает одеваться. На пороге он задерживается, кидает на него последний взгляд и тихо произносит: — Если тебе что-то понадобится, звони. Я всегда помогу тебе. И уходит, закрыв за собой дверь. Антон стоял в центре комнаты, всё ещё ощущая присутствие Арсения, его тепло, его запах. Ещё несколько секунд назад он был здесь, рядом, а теперь... Теперь он ушёл. Оставив его одного. Тело вдруг стало тяжёлым, он медленно опустился на пол, зарываясь пальцами в волосы. Разве Арсений когда-нибудь помогал ему? Разве он хоть раз выслушивал его? Он хоть что-то сделал для него, кроме того, чтобы использовать? Как он мог снова повестись? Почему он так поступил? Какой же он дурак. Гнев сменился отчаянием, отчаяние — пустотой. Он больше не мог находиться здесь, в этой комнате, пропитанной запахом предательства. Антон резко поднялся, собрал разбросанную одежду, накинул её на себя и, не думая о том, куда идёт, вышел на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Голова была тяжёлой, мысли путались, эмоции метались от ярости к безнадёжности. Ему всё ещё трудно поверить в то, что случилось. Его тошнит от себя, от Арсения, от этой ночи, от этих слов. Он сжимает пальцы в кулак, чувствуя под ногтями кожу ладоней. Как он мог снова в это вляпаться? Почему даже после стольких предупреждений, после стольких разочарований он позволил себе поверить? Понимая, что вокруг стало как-то слишком тихо, он поднимает взгляд и, наконец, понимает, что не узнаёт, куда зашёл. Антон резко останавливается. Лёгкое чувство тревоги пробегает по позвоночнику, заставляя его оглядеться. Мокрые стены старых зданий, мусорные баки, лужи, в которых отражаются тусклые фонари. Место кажется пустым, но от этого только страшнее. Он моргает, и вдруг осознание бьёт его в грудь. Этот переулок. Холодок пробегает по его спине. Он не был здесь с детства, но узнал его сразу. Сердце болезненно сжимается, лёгкие перехватывает, как в воде. Воспоминания не приходят сразу — сначала только напряжённое чувство, будто в воздухе осталось что-то чужое, чуждый след, который не смыли ни дожди, ни годы. Он делает шаг назад, но в этот момент слышит звук: приглушённые шаги за спиной. Антон замирает. Шаги приближаются, размеренные, спокойные, слишком уверенные. Антон резко разворачивается, и его взгляд натыкается на массивную фигуру, застывшую в полутьме переулка. Свет фонаря вырывает из темноты лишь часть лица, обезображенного старыми шрамами, и этого достаточно, чтобы мир вокруг сжался до одного мгновения, до одного человека. Он словно призрак из прошлого, но слишком живой, слишком настоящий. Антон перестаёт дышать. Этого не может быть. Он думал, что этот человек давно уже мертв. Или хотябы пойман и наказан, но мужчина делает шаг вперёд, опровергая все надежды бедного парнишки. А потом голос, низкий, хрипловатый, от которого у него внутри всё холодеет: — Лучше не стой тут, парень. Он его не узнал. Он его не помнит. Антон чувствует, как внутри всё леденеет. Значит, он просто снова здесь, просто делает то, что всегда делал, бездумно, хладнокровно, безразлично ко всему. Он не видит в Антоне никого, кроме случайного прохожего, не помнит того ребёнка, который стоял здесь когда-то, прижавшись к брату, и слышал тот же голос, ровный, бесстрастный, выносящий приговор: "Времени не осталось." А мужчина, не теряя времени зря, медленно расстёгивает куртку, вытаскивает нож, лезвие которого мгновенно отражает холодный свет фонаря и Антона бросает в дрожь. Он хочет отойти, но ноги не слушаются, хочет что-то сказать, но слова застывают в горле, а тот уже идёт дальше, вглубь переулка, даже не подозревая, что рядом с ним стоит человек, чья жизнь когда-то изменилась навсегда из-за его рук. А потом раздаётся вскрик. Глухой, короткий, будто подавленный ладонью, и в тот же миг нож взлетает в воздухе и резко опускается вниз. Антон оседает на колени, сжимая окровавленный живот, судорожно пытаясь вдохнуть, но изо рта вместо воздуха вырывается лишь сдавленный хрип. Слишком поздно. Снова слишком поздно. Он смотрит, не моргая, на свои окровавленные руки, не в силах даже пошевелиться, потому что всё это уже было, потому что перед ним снова брат, снова его родной человек, чьё дыхание становится прерывистым, движения — замедленными, а взгляд — всё более пустым. "Антошка... беги..." Но он не может. Он, как в ту самую ночь, замирает, захваченный ужасом, и вдруг понимает, что это не воспоминание, не прошлое, это происходит здесь и сейчас. Что он не сможет убежать не из-за страха, а из-за глубокой раны в животе. Через мгновение он слышит, как нод режет воздух и снова входит в его тело. Антон хочет закричать, но голос остаётся внутри, зажатый между рёбрами вместе с паническим дыханием. Брат... он должен был его спасти тогда, но не смог, а теперь он сам ощущает каждую крупицу боли, все страдания, вырывающиеся наружу вместе с его кровью. Но он не может больше терпеть. Он не может больше чувствовать, не может существовать в этом мире, где смерть всегда оказывается ближе, чем спасение. Он хочет к нему. Руки дрожат, сердце бешено колотится, но голова уже не держится в реальности, всё кажется далёким, мутным, неразличимым. Он думает, что там будет тишина. Там он наконец перестанет видеть этот переулок, этот нож, этого мужчину, это умирающее лицо. Там будет брат. Думая об этом он блаженно улыбается и уже надеется, что скоро освободится , но вдруг мир вокруг рушится, будто сцена, выстроенная в его голове, рассыпается на тысячи кусков. Переулок исчезает. Шаги убийцы растворяются в тишине. Крик, хрип, кровь — всё это было иллюзией. Антон резко выдыхает и осознаёт, что стоит не в мрачном закоулке, а в собственной квартире. Его руки дрожат, а сердце колотится так, будто он только что пробежал несколько километров. В комнате полумрак, занавески плотно закрыты, лишь слабый свет фонаря с улицы просачивается сквозь щели. Он один. Но перед глазами всё ещё стоит образ убийцы, его сверкающего ножа и собственные окровавленные руки. Антон срывается с места и, шатаясь, идёт в ванную. Включает свет — слишком яркий, слишком резкий. В зеркале отражается искажённое страхом лицо, взъерошенные волосы, расширенные зрачки. Он задыхается. Брат... он хочет к брату. Он направляется на кухню и его руки машинально тянутся к ящику, в котором лежит нож. Самый обычный, кухонный, но сейчас он кажется чем-то большим, чем-то, что принесёт долгожданное избавление. Антон проводит пальцем по лезвию, которое также привлекательно блестит, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. Он не выдержит ещё одного дня, ещё одного воспоминания, ещё одного кошмара. Если он останется здесь, это повторится снова и снова. Но если он уйдёт… Там, в тишине, его будет ждать брат. Слабая, почти умиротворённая улыбка касается его губ. Антон садится на пол, прижимает нож к запястью и делает первый, самый решающий надрез. А потом ещё один. И ещё. Кровь медленно стекает по запястью, капля за каплей падая на холодный пол. Антон чувствует, как с каждым мгновением его тело становится легче, будто он наконец избавляется от тяжести, что тянула его ко дну столько лет. Где-то в голове мелькают образы. Брат, тёплый смех, сильные руки, подхватывающие его, когда он спотыкался. Их гербарий, рогатка, сказки, что он читал перед сном. Он уже близко… Но вдруг, сквозь пелену тумана, пробивается другой образ. Арсений. Антон судорожно моргает. Вспоминает его голос, его руки, удерживающие его, когда реальность рушилась под ногами. Как тот злился, когда он снова исчезал, когда прятался от мира, когда отталкивал его, а потом всё равно возвращался. Что будет с Арсением? Руки слабеют, дыхание сбивается. Уже поздно. Он чувствует это. А Арсений… Арсений справится. Арсений сильный. Антон улыбается, позволяя темноте полностью поглотить его. Для него он теперь не просто друг. Для него он сияет ярче звёзд и освещает землю.